Твои объятья меня исцелят

Она была его музой, его лучшей подругой, она была пристанищем для Дамиано, смыслом его жизни. Когда её не стало, изменилось абсолютно всё. Давид потерял веру в лучшее, люди, окружающие его, лишь раздражали и приносили головную боль, а душа стремилась к одному-единственному человеку. Марлена — немного сказочное имя, но под ним пряталась вполне обычная девушка, со своими достоинствами и недостатками, которые Дамиано даже и не замечал. Он любил её всю: мягкие нежные черты лица, бледную кожу, шелковистые волосы, статное тело, любил, когда она с упоением слушала его пение, когда танцевала, крепко прижимаясь к нему, улыбаясь, что-то шепча на ухо, когда просто сидела рядом, о чём-то рассказывая. Они были знакомы с детства, и Марлена стала неотъемлемой частью его жизни, Дамиано не представлял, как будет без неё существовать, это и не в ходило в его планы. Они обручились, как только она достигла совершеннолетия, надеясь пройти весь жизненный путь вместе, шаг за шагом, поддерживая и оберегая друг друга. Но судьба решила иначе. Дамиано любил, любил сильно, любил так, как возможно полюбить, наверное, только раз в жизни, и получал такую же отдачу. Давид называл себя самым счастливым человеком, ему было хорошо: он просыпался по утрам с улыбкой на губах, только потому что знал, что сейчас увидит перед собой родное лицо, потянется вперёд, втягивая носом чужой сладковатый запах, и поцелует её. Он не особо много общался с группой, Вик и Томас, можно сказать, были его друзьями, с Итаном они не общались, а если и перекидывались парой фраз, то это обычно звучали подколы и оскорбления. Давида просто раздражал этот парень: фигура у него казалась несуразной, лицо — глуповатым, а волосы — слишком длинными. Он смешно картавил, и Дамиано не мог этого не замечать и не смеяться над парнем. Итан отмалчивался или указывал на его недостатки, что Давида задевало. Но после каждой репетиции он возвращался в их квартиру, к Марлене, и забывал обо всём плохом, что с ним происходило. Он не думал, что однажды у него отнимут самое ценное. Это было жестоко и невыносимо больно. Просто какая-то болезнь, бессонные ночи в палате, ускользающая сквозь пальцы надежда. Дамиано верил, что всё будет хорошо, что Марлена останется с ним, что они проживут эту жизнь вместе долго и счастливо, как в добрых сказках, но ничто не помогло, она сгорела за несколько дней, и Давид погрузился в темноту. Он не хотел быть здесь без неё. Дамиано жадно запоминал каждое последнее мгновение, как он держал её расслабленную руку, как целовал любимые пальцы, обещая, что всё наладится, они оба знали, что нет. Марлена грустно улыбалась. — Ты должен быть счастлив, — она прикрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы, и Дамиано потянулся вперёд. Это не должно было происходить с ним, Давид не хотел верить в то, что так всё закончится. Он оставался с ней до последнего, каждую секунду проверяя пульс, сжимая чужую ладонь, целуя, обещая никогда не оставлять её. Это была жизнь: ужасная, бесщадная, которая отняла у него любовь. Дамиано не мог плакать, у него не получалось, глаза были сухими, а из горла рвались крики отчаяния. Эту агонию нельзя было описать словами, он не понимал, как в один момент лишился просто всего. А главное, сейчас он не мог никому рассказать об этом, никто не утешил бы его, всем было плевать: родители не принимали его отношения с этой девушкой, Вик и Томас особо не лезли в его жизнь, а пустых взглядов и вынужденного сочувствия Дамиано не хотел. Страх и боль вылились в музыку. У Давида всё же оставался один хороший друг в её лице, и Давид находил так для себя утешение, он переносил на бумагу всю свою боль, все чувства и мысли, там он просил Марлену вернуться, говорил, что не успел ей столько всего сказать, и наконец верил, что та сейчас в лучшем мире. Дамиано не мог исполнить её просьбу, он не мог стать счастливым. Группа просто была поставлена перед фактом, Давид говорил теперь холодно, отстранённо, он показал новые песни, предлагая вместе придумать партии гитар и ударных, подобрал название альбома «Танец жизни», потому что в его песнях Марлена была жива и должна была жить вечно. Дамиано каждый день теперь натягивал на себя маску безразличия, это скрывало его чувства, но заплаканные глаза иногда выдавали его настоящее состояние. Вик и Томас сочувственно на него смотрели, Виктория сказала, что готова выслушать и помочь, чем может, Давид был ей признателен, но не собирался этого делать. Именно в этот момент в его жизнь вошли вредные привычки: он курил сигареты одну за другой, по несколько пачек в день, надеясь, что это быстрее сведёт его в могилу и ему не придётся так долго страдать. Дамиано теперь часто проводил свои вечера в клубе, напиваясь до бессознательного состояния, пытаясь заглушить боль, это не помогало, вообще никак. Итан его не трогал, и это ещё больше злило, хотелось накричать на парня, обвинить его во всех грехах мира, вылить на него хоть немного своей злости. Скоро у него выдалась такая возможность. Они столкнулись в клубе, Итан сам к нему подошёл, отодвигая уже, наверное, десятый стакан, и твёрдо сказал. — Тебе хватит. Да какое вообще право Торкио имел ему что-то приказывать или как-то ограничивать его действия?! — Отстань от меня, мне и так плохо, — Дамиано собрался ругаться и даже кричать на этого парня, но его взяли за руку, и от такой наглости Давид потерял дар речи, вернуть он его не мог все двадцать минут, после того как Итан сказал: — Я провожу тебя домой. Дамиано не сопротивлялся только потому, что был слишком сильно удивлён. Но как только он переступил порог квартиры, быстро пришёл в себя. — Какого хрена?! Не надо строить из себя заботливого друга, мы не друзья и никогда ими не будем, потому что ты мне противен, я не хочу с тобой иметь никаких дел, если бы не группа, я бы никогда даже и не заговорил с таким как ты, — Дамиано, может, и не думал так критично, но сейчас ему просто требовалось кого-то ненавидеть, кому-то причинять боль. Торкио стоял и молчал, никак не реагируя внешне на все эти слова. И Давида от этого прям трясло. У него началась истерика, и чужое игнорирование только больше его доводило. Он кричал, оскорблял, надеялся получить ответ, но Итан всё спокойно слушал, а потом шагнул навстречу и крепко обнял его. Дамиано не оставалось ничего больше, чем уткнуться в чужое плечо и рыдать. Как бы он не отрицал, это было именно то, что нужно, что помогло ему хоть на секунду почувствовать себя неодиноким. Чужие волосы приятно щекотали кожу, а запах чем-то отдалённо напоминал запах Марлены. Дамиано не знал, сколько это продлилось: несколько минут, час, вечность, но у него получилось более-менее прийти в себя. С Итаном было хорошо, так тихо, так спокойно, что даже не хотелось его отпускать. Давид потянул его в комнату, укладываясь на кровать, заставляя лечь рядом, и обнял, вновь утыкаясь в его плечо и так и засыпая, утром он непременно выгнал бы его, обзывая всеми имеющимися в его словарном запасе ругательствами, но сейчас Дамиано наконец не ощущал себя таким потерянным. Ему снилась Марлена, он вновь был с ней и был счастлив, а утро принесло с собой горечь и разочарование. Он находился в кровати один, казалось, что вчерашнее ему приснилось. Давид кидал взгляды на Итана всю репетицию, но тот не подавал вида, что что-то случилось. Этим вечером Дамиано не стал напиваться, не хотелось вновь встретить Торкио и показать ему свою слабость. Он просто курил, стоял на холодном уличном воздухе и пытался унять дрожь в руках от вновь накатывающей истерики. Ему вспомнились вчерашние объятья Итана, и так захотелось очутиться в них вновь. На следующий день со стороны Торкио опять было молчание, и Давид не выдержал, подошёл к нему после репетиции. — Зачем ты поддержал меня позавчера? — Дамиано старался говорить ровно, чтобы не заметили его переживания. Итан пожал плечами. — А что ещё я мог? — каким бы безразличным он не пытался сделать тон, Дамиано слышал в нём волнение и, кажется, даже заботу. Нужно было что-то ответить, Давид не хотел вновь обзывать Торкио и показывать, как его ненавидит, тем более это не было правдой. — Прости за мои слова, — тихо сказал он. Дамиано желал, чтобы его обняли снова, и ради этого он готов был помириться с этим парнем. — Всё хорошо, — Итан собирался уходить, но заметил, что от него ещё что-то хотят. Давид глядел на него выжидающе. — Ты можешь рассказать, — Торкио прикрыл дверь, чтобы им ничего не мешало, и подошёл к вокалисту. — Зачем, тебе же всё равно?! — Дамиано не видел в этом смысла, он вообще уже не видел смысла ни в чём, но запах Итана дурманил, а голос успокаивал, и этому не мешала его картавость. Чужое лицо больше не казалось глупым, а волосы Торкио начали ему нравиться особенно сильно. — Тебе это нужно, — коротко ответил парень. Давид прикрыл глаза, представляя перед собой образ Марлены. — Я не смогу без неё. Она была для меня всем, её никто не заменит, я никогда не смогу быть с кем-то другим, вместе с ней я потерял огромную часть себя. Я не хочу так жить, это несправедливо, — Дамиано слегка поднял веки, наблюдая за реакцией Торкио. И тот поступил уже в своём обычном стиле — обнял его крепко-крепко, позволяя насладиться этой близостью. — Время лечит, просто позволь кому-то полюбить тебя и помочь. Она всё ещё жива в твоём сердце, но ты должен продолжать бороться, — Итан говорил немного клишированными фразами, но в них слышалась искренность. — Ради кого? Вопрос так и остался висеть в воздухе без ответа, Торкио не мог предположить кандидатуру, Дамиано сам должен был понять, что в первую очередь — ради себя. Итан дарил свои объятья, тепло, ласку, нежность, а Давид привыкал, это стало регулярным действием, и подобное реально ему помогало. Дамиано не знал, когда их отношения превратились из отвратительных в такие близкие, но последние несколько ночей он засыпал, крепко обнимая чужое тело. Давид начал обращать внимание на детали, теперь он замечал красоту чужой улыбки, огоньки в глазах, нотки беспокойства в голосе, мелкую дрожь в руках — это всё становилось родным и по-новому важным. Дамиано больше не оскорблял Итана, их разговоры становились самыми обычными, без обзывательств и перепалок. Сюда подключилась и Вик, с ней Дамиано начал сближаться как с подругой, Томас тоже не отставал. За последний месяц группа стала ему очень близка, и Давид благодарил судьбу, что у него имелись такие друзья, которые практически вытянули его из омута отчаяния. Но появилось кое-что новое, необычное, Дамиано понял, что его тянет к Итану и не просто как к другу, раньше он никогда не задумывался о таком. Всю жизнь он любил только Марлену, а теперь появлялись странные, необъяснимые чувства к Торкио, к парню, которого он раньше не переносил. Они были другими: без сумасшедшего желания быть всегда рядом, без ненормальной привязанности, без ярких эмоций. Итан сразу был для него таким родным, нужным, важным, с ним он не ощущал больше боли, но и без него не было пустоты, потому что перед глазами стоял чужой облик, чужая улыбка, и Дамиано знал, что к нему обязательно придут и его обнимут так тепло и нежно, забирая всё плохое. Давид жил дальше, и, кажется, в его жизни появился смысл, он открыл своё сердце для любви и решил принять её от другого человека, он точно не знал, были ли с той стороны эти чувства такими же как у него или это была привязанность чисто дружеская, но Дамиано пока что всё устраивало, он получал помощь, поддержку, он получал то что нужно. Но вскоре он начал желать большего, раньше он не думал, что такое возможно, что когда-то захочется, чтобы его поцеловал Итан. Он долго отгонял от себя такие мысли, боялся себе признаваться, но бегать от правды не удалось, он всё чаще во время объятий отрывался и внимательно смотрел в чужие глаза, на чужие губы, только пока что не приближался. Торкио сделал первый шаг сам. Он просто нагнулся и поцеловал, бережно, аккуратно, так сладко и трепетно, что Дамиано сравнил это с тем, что было у него раньше, и не смог решить, что нравится ему больше. Марлена была для него идеальной, Итан же, наоборот, вызывал в нём противоречия, но от этого Давид влюблялся только сильнее. — Я люблю тебя, — однажды признался Торкио, и вокалист был очень ему благодарен, потому что не знал, решился бы он сам на такой шаг. Дамиано удивился слегка и обрадовался, всё-таки ему дали второй шанс. — Я тоже, — Давид констатировал факт, жалея что не признался раньше. Марлена оставалась в его сердце, она была его первой любовью, и у них могла бы сложиться длинная счастливая жизнь, но в данный момент парень ничуть не жалел, что проведёт жизнь с Итаном. Торкио не был заменой, он был новой любовью, немного другой, но такой же прекрасной. Постепенно Марлена ушла из песен Дамиано, в них появились другие мотивы: в них появилась его нынешняя жизнь, без сожалений, практически без страданий и без боли, в них появилось счастье, которое Дамиано боялся больше никогда не обрести. Итан стал его музой, Вик — его подругой, а Томас — хорошим приятелем. Дамиано нашёл пристанище в музыке и в Торкио. У него снова был смысл жизни. Когда он влюбился, изменилось абсолютно всё. Давид обрёл веру в лучшее, люди, окружающие его, стали важными и родными, а душа наконец успокоилась. Итан залечил его раны, Итан постепенно стал для него всем. И Дамиано вновь начал любить жизнь. Она отнимала дорогих людей, но посылала взамен тех, кто помогал справиться с болью, кто становился новым началом, кто дарил счастливое будущее.