мафия

кто конкретно предлагает сыграть в «мафию», ваня уже не помнит. это и не имеет значения. они сидят в полутёмной новой квартире парадеевича, еле потеснившись на узкой кухне большой компанией. на столе полупустые тарелки из-под шашлыка, куча жареной картошки, которую всем почему-то не захотелось, и кружки с водой, чтобы топить в них окурки. на полу — бутылки пива, вина и рома. из окна нараспашку слышится скрежет шин и далёкая музыка. в тумане накуренности даже видимость свежего ремонта испаряется, представая старенькой хрущёвкой с журчащими керосиновыми лампочками. что-то в этом навевает на ребят тёплую тоску, но вечер это не портит. тем более, все навеселе. — я ведущий! вы слышите, нет? я вести буду! — вадим пытается быть громче непринуждённого шума девяти выпивших людей. музыку на колонках выключили ещё в девять — под сашино упрямое «не хочу портить отношения с соседями», но всё равно почему-то сложно обратить на себя внимание. — да слышим мы, блять. разорался… — серёжа закатывает глаза, протискиваясь мимо сидящих на одном стуле лёши с аней к своему месту. его место — это, конечно, рядом с ваней. тот, похоже, дремлет, привалившись затылком к холодильнику; рука с зажатой в ней серёжиной «ашкудишкой» устало свисает. а ведь оставил его всего на пять минут, пока в туалет отходил. вадим с сашей обсуждают, какие будут правила, а жожо к уху бессмертных склоняется, обнимая того за плечо: — может домой поедем? или сыграем? ваня от щекочущего шёпота дёргается, приходя в себя, и смотрит чуть потерянно на свои колени. — да-да, я буду играть, — кивает. — а во что? серёже лень отвечать, так что он просто выхватывает из расслабленных пальцев свою электронку и затягивается, откидываясь на спинку неудобного стула. ваня и сам соображает спустя пару секунд, проснувшись окончательно. после маленького сна урывками он чувствует себя даже бодрее. вадя привлекает к себе внимание громким хлопком. — всё, город закрывает глаза. кто будет подглядывать в чужие карты, тому пизда! — и раздаёт каждому его роль, хихикая, спотыкаясь о пустые бутылки, путаясь в словах. — сейчас… все аккуратно посмотрите свои карты, только не показывайте никому. ваня не уверен, что правильно запомнил свою роль — кажется, мирный. он прислоняется к серёжиной груди, игнорируя царапающий затылок замочек где-то в волосах, и смотрит на клубящийся под потолком дым. ребята снова отвлекаются, потеряв ещё одну бутылку вина, но их с пешковым маленький круг это не волнует — они вдалеке от суеты друзей. это пока. — мафия делает свой выбор, — ваня почти не следит за игрой: честно, не подглядывает, только чувствует, как серёжа позади иногда ёрзает и курит. — ага, понял. детектив, доброе утро… пока всех опрашивают — скучно, так что бессмертных с хитрой улыбкой дёргает за окрашенные кудри, находя их вслепую. он тихо хихикает, слыша над собой шипение, и представляет, каким недовольным сейчас выглядит пешков. — город просыпается! — торжественно объявляет вадим. — доктор сегодня вылечил себя, хотя один из жителей нуждался в этом гораздо больше… — ну не тяни, — бурчит наташа, допивая очередной бокал. это, кажется, уже пятый, а по генсухе и не скажешь. — сегодня убили одного из самых приветливых горожан — ваню дипинса, — прискорбно сообщает эвелон, поднимая сочувствующий гам. — да, я знаю, это печально. ванёк, раскрой карты! кто ты? ваня, может быть, и не навалился всей своей азартностью на игру (иначе уже стучал бы по столу), но умереть на первом же круге точно не хотел. он выпрямляется, оглядывая друзей. — э, да я мирный был! бля, за что? — ругается, всё же несильно шлёпая ладонями по дереву. — у тебя есть предположения, кто мог тебя убить? кому ты насолил, дипинс? — я не знаю… может, ярик? он выглядит подозрительно! — после первой ночи не голосуют, так что, город, э, а ну спать! — командует вадим, пока все ещё помнят, что играют. бессмертных смотрит внимательно, как все засыпают. эвелон неспешно прогуливается по кухне, чуть двигая стулья. — мафия просыпается. сначала кажется, что не пробуждается никто, а потом ваня обращает внимание на почти незаметное копошение слева от себя. он не может удержать возмущённого вздоха при виде серёжи, спокойно открывающего глаза. тот косит на него взгляд и ухмыляется, не двигаясь. — блять, ну вот, мафия — жожо! — костя глаза распахивает и цокает, вставая со своей табуретки. — я так не играю, пацанчики. — да ты заебал, ванёк, — усмехается кореш, поправляя аню у себя на коленях. он тоже просыпается досрочно. — я уже говорил, что ненавижу с серёжиками играть? пока все, возмущаясь, открывают глаза, вадя не может сдержать смех (уже давно заметили, что пьяному эвелону смешно с любой глупости). пусть утро ещё не наступило, раунд уже, очевидно, слит. — серёжики? — переспрашивает дилблин, макая остывшую картошку в аджику. — я так ваню с серёжей придумал называть! — гордо объясняет лёша. ване не до этого. он возмущён не на шутку. память услужливо подсказывает, что это уже не первый раз, когда серёжа — любимый человек, вообще-то, — убивает его вперёд остальных. а ведь они могли бы играть за одну команду, ваня бы подглядывал и подсказывал. но пешков его ненавидит. — но он убил меня первым! — докапывается бессмертных, взмахивая руками. — ничего личного, ванюш. — усмехается кудрявый. на его лице пакостное выражение, такое, словно он кому-то хорошенько отомстил. — ты всегда убиваешь меня первым! — давит дипинс, надеясь достучаться до того органа своего парня, который отвечает за стыд. кажется, такого нет, но в ване после пары бокалов просыпается задор. — неправда, не всегда. чаще всего я убиваю первым саню. короткое «эй» от парадеевича утопает в шуме семейной перебранки «серёжиков». — вообще-то факт: серёжа чаще всего убивает ваню первым! — ябедничает акулич, которой всегда приятно наблюдать за чужими скандалами. особенно хорошо смотреть, как ссорятся другие парочки, пока они с лёшкой сидят и обнимаются. — аня, хватит подначивать его, — вмешивается вадим. — ты говорил мне, что любишь меня больше всех! — продолжает ваня, обижаясь ещё сильнее на серёжу, который над ним смеётся. то, что он не видит в этом проблемы, только больше злит. а на других ему сейчас всё равно. пешков пожимает плечами. — опять начинается... — вздыхает генсуха, вместе с вадимом отходя на балкон в соседнюю комнату. там явно потише. — я никогда не убиваю тебя, если играю за мафию! — тебе никто не запрещает. — но это же естественно! ты же мой мужик! — ваня пытается донести до каменного серёжи, в чём его прокол, но тот не понимает упорно, будто специально. — короче, я пойду пиво пить на балкон. это надолго… — бурчит костя, зачесывая мешающую чёлку назад. на самом деле, ему плевать на игру, да и на конфликты эти пидорские (совершенно ему непонятные) тоже, просто хочется выпить ещё, в компании, но там, где поспокойнее. — я очень признателен тебе за поддержку, но это никак не влияет на наши отношения, ванюшечка, — доказывает серёжа, наверное, лучше всех остальных знающий, как на ваню действует алкоголь. это не похоже на раскрепощение; скорее, в бессмертных просыпается гадкая такая шкодина, как из старого мультфильма, как её там? дюдюка? у вани вместо крови по венам — капризность, которая выливается лишь каплями на других людей и почти полностью на бедного серёжу. хотя, бедным он себя назвать не может. на такого ваню всегда смешно смотреть, а спорить с ним — ещё веселее. можно быть хоть тысячу раз правым, но извиняться придётся первым, и признать придётся, что виноват серёжа сам, и «за отсос любой вопрос» в их небольшой семье тоже порой решается. просто друзья ещё не привыкли — они же с дипинсом не живут. — не называй меня ванюшечкой, когда ты только что убил меня! — ваня яростно прибирается на столе, составляя друг на друга грязные тарелки. серёжа так и сидит, вздыхая. — это же просто иг… — всё начинается с таких игр! а потом ты отравишь меня где-нибудь. начнёшь насильничать дома, в заложники меня возьмёшь, в рабство продашь, да?! дилблин, опасаясь случайной агрессии вани в свою сторону, ретируется, забирая с собой литровую пепси и тарелку картошки. за ним в спальню уходит и саша, думающий о процентах вероятности того, что соседи на его несчастную квартиру, ставшую для «серёжиков» рингом, вызовут полицию. — ну вы че, ребята? — разочарованно вздыхает кореш, стаскивая аню обратно на стул. та встаёт, потягивается, переставая к перепалке прислушиваться, и уходит. забирает с собой мужа и сумку. — будете в «дурака» играть? — уточняет, закрывая в спальню дверь. так хоть не слышно претензий. все соглашаются. серёжа первым делом забирает из ваниных рук грязные кружки. возвращает их обратно на стол, игнорируя звон посуды, и за запястья того хватает, не давая переключиться. бессмертных и не сопротивляется, только голову отворачивает, не желая с ухмылками серёжиными сталкиваться. он, конечно, не настолько обижен, чтобы совсем отнекиваться — вырываться или уклоняться от приставаний. да и где-то в глубине души понимает, что вспылил из-за глупости, просто сворачивать назад он не привык. так что идёт до конца: — не трогай меня, — просит тихо, но всё так же не двигается, давая тем самым молчаливое разрешение на любые действия. — ну, серёжа… пешков носом по его щеке проводит, целует родинку над губой и руками обнимает за плечи, притягивая ещё ближе к себе. ваня смотрит на чужие губы, приоткрытые, и считает медленные выдохи. — ну, ванюш, — канючит, чмокая несколько раз в недовольную полоску рта. — прости-прости. первым тебя убивать не буду больше. мы же семья. ваня соглашается. они и правда друг другу ближе всех остальных — два друга, которые однажды на пьяную голову поцеловались, потом вдруг сделали это ещё раз, уже на трезвую, а спустя время, сами удивлённые, съехались. с серёжей, даже если он дурак, играющий на публику, всегда комфортнее. он сам тянется целоваться, чувствуя себя довольным — выполнил месячный план по количеству начатых распрей, ещё и получил свои заслуженные извинения. серёжа хихикает в губы: — в карты-то пойдёшь играть? буду мухлевать за обоих, клянусь. — поехали лучше домой. я спать хочу.