Частное детективное агентство «Вильгельм Телль»

      Первым делом у нерасторопной и доверчивой Ксюши Пирожковой на вокзале увели чемодан, в котором находился весь её немудреный, нажитый за пять лет жизни у тетки Вари в деревне скарб. Высмотрев прогуливающегося невдалеке по перрону полицая, наивная барышня, вся в слезах и соплях, обрисовала ему ситуацию. Парень в форме немедленно вытер ей слёзы большим зелёным платком, и, подозвав пальцем какого-то подозрительного субъекта в кожаной куртке, сказал, что этот человек ей поможет, а сам развернулся через левое плечо и быстро скрылся в трёхэтажном здании вокзала. Вещи позже и вправду нашлись, вот только за их поиски деревенской девушке пришлось аж полгода подставлять все свои естественные отверстия разным волосатым самцам, вкалывая от зари до зари шлюхой по вызову. К концу пятого месяца непосильного вахтового труда от наивной, мечтавшей выучиться на артистку девочки не осталось и следа, а появилась прожженная, уверенная в себе особа, глядевшая на людей сквозь зелёную американскую купюру, и скопив немного денег с заработков неправедных, без сожаления оставила древнейшую профессию, пополнив, таким образом, обширные ряды безработных. Увидев на обшарпанном подъезде распечатанное на чёрно-белом принтере объявление о поисках секретарши, не раздумывая постучалась в уже известную читателю дверь. Испытательный срок и вдумчивая проверка на профпригодность длились на узком, скрипящем от старости диване ровно сорок минут, после чего девушка, показав экстра-класс, сменила неблагозвучное имя «Ксюша» на более артистичное «Жанна» и с успехом принялась за работу. Утро в этот раз началось с лёгкого дождичка, но не на улице, как мог бы кто-нибудь подумать, а прямо над головой у Жанны. Причем начавшийся как мелкий, он постепенно перерос в настоящий ливень, от которого можно было спастись, только сменив место дислокации. Вышедший на разборки Толян немедленно поднялся этажом выше и после получаса неслабого стука дверь открыло пьяное, сморщенное создание, от которого за километр разило перегаром. Немилосердно отшвырнув хозяина к стенке, Середа уже знакомой дорогой проследовал на кухню, быстро перекрыл кран, и надавав пьянице по шее, покинул квартиру. — И что, все эти годы он беспробудно пил? — спросил Толик у вытиравшей слёзы платком сидевшей напротив него полной благообразной тетки. — Как Глашка померла, так и пошел вразнос. Уж года четыре как. Вот и вам от него досталось. Третий раз квартиру заливает. Жаловаться на него идти — рука не поднимается. Сын всё ж таки. Вот я к вам и пришла. Может, поможете? Хоть денег у меня и нету, а выгода обоим. Пристройте мужика в какую-нибудь больничку. И мне хорошо и вам спокойнее будет… — Открывай ворота, Степан, — от всей души пнул ботинком хлипкую дверь Середа, оставив при этом на ней глубокую вмятину. Услышав внутри какое-то копошение, парень прытко скользнул в открывшуюся настежь створку. Затем сдвинул на край стола пустые бутылки, примостив туда литровый пузырь «Столичной», плюхнулся на кстати подвернувшийся табурет. — Я не глюк, — словно прочитав вопрос в перекосившейся роже алкаша, приветливо улыбнулся Толян. Как в знак своих добрых намерений, лихо скрутил пробку, и набулькав в грязный стакан до краёв, сунул мужику в руку. Убедившись, что стакан опустел, налил ещё, зорко следя за реакцией мужского организма. Степа и не собирался выбрасывать назад жуткое пойло, в которое, ради нужного эффекта, Толик подмешал несколько почти безобидных капель, делавших человека на час или два полностью неуправляемым, хмелел быстро, в какой-то момент полностью перестал понимать, где он и с кем, называл Середу Михалычем, лез целоваться и жаловался на умершую бабу, на отсутствие детей, на сватью, на весь окружающий мир. Потом у Степана сработал еще один старинный русский рефлекс — он начал длинно, путано и цветисто врать, что на самом деле никакой он не грузчик, а секретный полковник, вышедший в отставку месяц назад и поселившийся в здешнем тихом захолустье исключительно потому, что его преследовали американские шпионы, не дававшие покоя носителю глобальных секретов и на почетной пенсии. Врал, конечно, как сивый мерин — Толян недавно служил в армии и быстро сообразил по некоторым деталям, что его собеседник в самом лучшем случае отбывал действительную в рядах серой пехтуры, а в худшем — украшал своей персоной какое-нибудь подсобное хозяйство части, если не стройбат. Какие уж там именные пистолеты от Жукова, с которым мужчина просто физически не мог состыковаться на армейских стежках — сам проговорился, что от роду ему сорок три годочка. Когда он достиг призывного возраста, Жуков давно уже был выпнут Лысым в позорную отставку. Пришлось сидеть и терпеливо слушать. Настал, наконец, момент, когда хозяин квартиры прекратил бормотание и, встав со стула, шатаясь, вышел на балкон, и приспустив до колен штаны, стал безмятежно мочиться прямо на головы дефилирующим по улице прохожим. Этого Стёпе показалось мало, и он, не обращая внимания на возмущённые вопли, принялся избавляться от захламивших балкон разнообразных вещей, выкидывая всё это наружу и радостно взвизгивая, когда килограммовая гантеля, лыжи или горшок с фикусом точно попадали в лобовое стекло припаркованных рядом автомобилей. Ответных действий долго ждать не пришлось и Толян с удовольствием уже с улицы наблюдал, как двое амбалов в белых халатах волокут упирающегося буяна в стоящую неподалеку скорую. — Уж и не знаю, как благодарить тебя за помощь сынок, — промокая глаза платочком, сказала давешняя тетка и попыталась всучить сидящему за столом Толяну мятую пятитысячную купюру. — Ну что вы Мария Степановна, — отодвинув деньги поближе к женщине, укоризненно произнес парень, — тем более выгода обоюдная. — Я уж с доктором разговаривала. Сказывает, на полгода закрыли сыночка. Может с больницы человеком вернётся? — Может и так, — задумчиво выпустив изо рта густое облако сигаретного дыма, пробормотал Толян, — Эйнштейн этого не отрицает.