Частное детективное агентство «Вильгельм Телль»

      Скамейка в парке была относительно чистая. Толя специально выбрал уголок поглуше: уж больно много в этот душный июльский вечер разнообразных влюбленных парочек прогуливалось по здешним тенистым аллеям. А ему хотелось побыть с девушкой наедине, как давно уже не доводилось. В последний раз, если память не изменяет, перед самой армией… Усевшись на теплую, отполированную сотней задниц плашку, Толян хозяйственно постелил заранее купленную газетку и сноровисто выставил на неё бутылку недорогого вискарика «White horse», упаковку тонко порезанной колбаски, шоколадку «Аленка» и два пластиковых стаканчика. Не став долго тянуть резину, быстро наполнил сосуды до краев, выпил, и дождавшись, пока подруга справится со своим, сунул ей в губы кусочек шоколадки. — Ты знаешь, я тыщу лет на таких вот свиданиях не бывал, — выпустив струю дыма из прикуренного пластиковой зажигалкой «Верблюда», сказал Толик. — Всё как-то на бегу, будто опаздывал куда. А так, чтобы вечером в парке просто посидеть с красивой девушкой… Ну вот на лирику растащило. Давай по второй? Теперь выпили на брудершафт. Поцелуй вышел долгим и сочным. — Эх, жаль, лимончика нет. — А я у тётки в деревне на танцплощадку ходила, — в свою очередь разоткровенничалась Жанна. — Да только от местных кавалеров такой выхлоп шёл, что быка с ног свалить мог. Ну и манеры конечно, точнее их отсутствие. Каждый второй, не считая первого, думал, что после танца имел полное право отвести меня за сортир и немедля задрать юбку. А я два года, ещё до того, как к тетке приехала, на ушу ходила. Да и помимо этого тренер приемчикам научил. Так что после того, как парочке питекантропов настучала по яйцам, приставать ко мне перестали и от этого стало совсем грустно. Бутылка отчего-то быстро закончилась, свет от близлежащего фонаря, вкупе с деревьями, создавал иллюзию зачарованного леса, и молодые люди долго целовались, наслаждаясь ночной прохладой и тишиной… *** Они выходили из кустов пьяной вереницей — видавшие виды городские тинейджеры, соплячьё в непременных кожанках и спортивных штанах. Каждого в отдельности можно без особого труда прогнать на пинках вокруг города, если только не надоест бегать на такие дистанции, но в стае опасны, как чума. Толян машинально считал: пять… шесть… Семеро. И не похоже, чтобы собирались разойтись мирно — держат курс прямо на сидящих, старательно притворяясь, будто и не замечают их, но передние очень уж многозначительно захихикали, а замыкающий, тащивший на плече раритетный магнитофон, громко запел нарочито гнусавым голосом: — Ты укуси меня за голову, ты укуси меня за грудь. Перед тобой стою я голая — ну укуси ж куда-нибудь. Место было глухое, частенько мелькавшее в криминальных сводках. Середа только сейчас понял, какого дурака свалял. Сунул руку под куртку, надеясь, что на них подействует. Не похоже что-то. Шпанцы остановились полукругом метрах в десяти от них. Тот, что волок магнитофон, поставил его на землю, поддернул штаны, с пакостной ухмылкой созерцая парочку. Жанна, глядя на них без малейшей тревоги, вдруг громко сказала Толяну: — Смотри, как поздно деточки гуляют, и о чём только их родители думают… Ни черта она не понимала, сразу видно. Похоже, в последнее время привыкла к насквозь безопасной и беспечальной жизни. — Эй, хлюпик! — нарочито равнодушным голосом окликнул субтильного, да ещё при очёчках Толяна, один. — Ты сам сдриснешь или ускорение придать? В руках у них ничего не было, это давало зыбкий шанс. Заведя руку за спину, парень нащупал пустую бутылку, поставленную на бетон Жанной, сжал пальцы вокруг высокого тонкого горлышка. За себя он, если подумать, не боялся, и хорошая драка была делом привычным, хоть и подзабытым. Трахнуть бутылкой по бетону, потом вмазать «розочкой» по роже первому попавшемуся — да как следует, чтобы кровь брызнула. Врезать ещё одному-двум под истошные вопли порезанного — можно и прорваться. Что она сидит, как дура, неужели не понимает? — Беги отсюда, — прошептал Толян, почти не разжимая губ. Наметил жертву и ждал. — Ну ты не понял что ли, интеллигент задроченый? — окликнул тот же отрок. — Телка остаётся, ты сваливаешь. — Бог ты мой, Толик… — протянула Жанна беззаботнейшим тоном. — До меня, кажется, начинает мучительно доходить… Неужели они ко мне питают сексуальный интерес? Быть не может… Какие страсти! — Она встала, распахнув плащ, преспокойно держа руки в карманах, сделала пируэт, так что полы плаща разлетелись, волной метнулись волосы, и кто-то из подростков, не удержавшись, громко причмокнул. — Тысячу извинений, прелестное дитя, хороша Маша, да не ваша. Вот его. — Она указала пальцем на Толяна. — Так что возвращайтесь к онанизму, проще будет… Середа стиснул зубы до скрежета — она упорно не хотела осознать… Напряг мышцы, чтобы вскочить рывком. — Веселая соска попалась, — прокомментировал носильщик магнитофона. — Такую и драть веселее. — Малютка, неужели у тебя уже писечка встать пытается? — громко спросила девушка. — Отсосешь — встанет, — кратко ответил «малюточка». Шеренга колыхнулась — они двинулись вперед… Бутылка звякнула об асфальт и первый же страдалец с диким воплем завалился в траву, прижимая ладони к изуродованному розочкой лицу, а второму прилетело каблуком в горло: от таких ударов иногда выживают, иногда нет, кому как повезет. С третьим получилась заминка, так как Толяна сзади огрели по башке массивным магнитофоном. В глазах моментально потемнело и тут же громко прозвучало два четких, сухих хлопка. Третий выстрел. Один из подростков заорал, хватаясь за бедро. Их словно вихрем расшвыряло — метнулись прочь, вопя от страха. Последним ковылял, высоко подбрасывая раненую ногу, тот, что назвал Жанну веселой соской. Четвертый выстрел. Толян лишь теперь сообразил оглянуться. Она стояла, чуть пошатываясь, играя маленьким курносым револьверчиком. Вдалеке отчаянно хрустели кусты — судя по звукам, противник покинул поле боя в полном составе и отступал в совершеннейшем беспорядке. — Ну как, шеф, — пьяно ухмыльнулась Жанна. — Сойду я за подругу Тарзана? — Вполне, — также нетрезво ответил парень и через пять минут бежевое такси стремительно увозило сладкую парочку на долгожданную встречу со старым скрипучим диваном.