Ошейник

Эстебан любил чувствовать руки Ричарда на своей шее. Он осознал это еще в Лаик, где Ричард, намеренно выведенный Эстебаном из себя, вцепился ему в горло - и, к изумлению самого Колиньяра, тело выгнулось вовсе не в попытке освободиться, а в сладостной истоме, вдруг разлившейся под кожей и ударившей в голову сильнее крепкого вина. Близкое-близкое лицо Ричарда, его горящие глаза, дрожащие губы, и пальцы, вжавшиеся в шею - Эстебан чувствовал каждый из них, знал, что они оставят отметины, и от этого сладкое чувство лишь усиливалось, и нехватка воздуха становилась предвестницей самого острого, самого грешного наслаждения. Сейчас Ричард снова перед ним. Эстебан смотрит в его серые глаза. Там странно смешались сосредоточенность, и тот самый огонек, увиденный еще в Лаик - к кошкам все правила, отпустить себя, получить то, что хочешь сейчас и здесь, поверить на миг в свою вседозволенность. Но сейчас действительно можно всё. Эстебан чувствует прохладу и легкую шероховатость тщательно выделанной кожи. Широкая полоса прижимается в горлу, охватывает - пока еще свободно. Не слишком тонкая, но мягкая, края не врезаются в нежную кожу горла. Это вызывает странное тепло. Ричард позаботился о нём даже в такой мелочи. - Ты готов? - голос тихий, осторожный. Как последний шанс сказать "нет". Но Эстебан говорит: - Да. Полоса медленно затягивается на горле, становясь тем, чем должна быть. Ошейник. На шее Эстебана Колиньяра! Сама эта возмутительная мысль будто обжигает изнутри, заставляя нетерпеливо всхлипнуть: - Еще, Дик. Сильнее. - Позволь мне самому решать, хорошо? - голос Ричарда по-прежнему мягок, но под ним - твердость, достойная Повелителя Скал. Ошейник затягивается еще чуть туже, но этого мало. Эстебан распахивает прикрывшиеся было глаза, но возмущенного взгляда не получается. Руки Ричарда скользят по его телу пытливо, жадно, словно изучая то, к чему прикасались уже множество раз. Пальцы то медленно обводят мышцы, то вминаются в них до легкой боли, то шутливо пересчитывают ребра, то легчайшими касаниями дразнят уже напряженные соски, вдруг застывая, будто вслушиваясь в частое, безумное биение сердца. Эстебан вспомнил, как часто мечтал об этом. Как мало ему было рук Ричарда на своём горле, хотелось их везде и всюду, выгибаться, подаваться им навстречу, полностью отдаваясь их власти, но не терять при этом сжавшейся хватки на горле... Тогда это казалось невозможным. Бредом, родившимся в туманном от недостатка воздуха сознании. Но сейчас Дик ласкает его, двигается пытливыми руками всё ниже, к уже вставшему члену и... О, если бы ошейник был затянут чуть туже! Взмолиться об этом Эстебан не успел. - О, Эсте... - деланно-удивленный вздох тает где-то у впадинки пупка и катится ниже. Эстебан не сдерживает низкий нетерпеливый звук, смутно ощущая, как рука Ричарда снова стремился вверх и... Эстебан вскрикнул, когда палец Ричарда проник под свободно держащийся ошейник и оттянул его, заставляя сильнее вдавиться в горло. Тело дернулось, бедра будто подскочили, толкаясь вверх, демонстрируя то, что кажется, и так возносилось во всей красе, но сейчас дрогнуло, явно желая новых высот. Или глубин. Раскаленно-жарких и одновременно влажных глубин Диконова рта. Или... - Дик! Возмущенный хрип вырвался у Эстебана при виде того, как Дик выпрямился, отстраняя от изнывающей плоти обманчиво-невинный рот. - Потерпи. Ошейник натягивается, Эстебан дергается снова, словно молния бьёт в голову, в горло, обжигает изнутри аж до кончиков пальцев на ногах... Сквозь пелену ощущений, окутавшую разум, смутно доносится аромат апельсинов. Еще одна забава. Масло каждую встречу, каждую ночь - разное. Лаванда, жасмин, какие-то багряноземельские благовония... Интересно, это Дик приобрел сам или позаимствовал у Алвы? Конечно, едва ли Первый Маршал заметит пропажу, да таких ли ему безделок? А если и заметит - да пропади он пропадом сейчас, когда Ричард так старательно отдает жидкую масляную прохладу его изнывающей плоти... - Эсте, - тихий шепот заставляет открыть глаза. Как пропустить такое зрелище - наивный святоша Окделл замирает над ним, обнаженный, только алеют подвязки с золотыми узорами. Эстебан подарил их, больше чтобы подразнить. Не ожидал, что Ричард наденет. Однако, надорский скромник полон сюрпризов... И с невероятной точностью опускается прямо на член Эстебана. Жарко. Сладко. И узко почти как в первую ночь. - Ди-и-ик... - имя размывается стоном, длящимся ровно до того мгновения, пока Окделл не насадится до предела, до основания. С ним всегда так - всё или ничего. На секунду Эстебан даже забывает о получившем передышку горле. Но ненадолго. Ричард снова тянется к ошейнику, просовывает уже два пальца. Тянет на себя, одновременно легко двигая бедрами. Молния снова поражает Эстебана, бьет в самый низ живота, заставляя с хрипом выгнуться, подаваясь навстречу движению Ричарда. Тот со стоном скользит на нём, задавая темп, запах апельсина, смешавшийся с терпким грешным запахом возбужденной плоти, кружит голову, заполняя воздух, тот немногий воздух, что остается Эстебану. Но Колиньяр просто забывает дышать, содрогаясь в такт натяжению ошейника, вонзаясь всё глубже - вернее, покорно позволяя Ричарду наслаждаться им, насаживаясь, скользя, обжигая, сжимая в себе. Разум тонет в знойном тумане, в котором нагой Ричард исполняет самую бесстыдную пляску наслаждения, и золотые узоры на подвязках блестят в такт его движениям. - Дикон... Дик... Еще! Движения становятся резче, ошейник натягивается всё туже, и сердце Эстебана в который раз ёкает сладко и жутко. Хотя он знает, что бояться нечего, Ричард каким-то внутренним чутьем угадывает ту самую черту, пересекать которую просто опасно. Как ему это удается, Эстебан понятия не имеет, ведь сам частенько не может поймать тот самый миг... Но Ричард всегда знает, когда натянуть особенно сильно, замереть балансируя на самом краю и... Эстебан кричит в голос, кончая, тратит весь оставшийся воздух в легких, обильно изливаясь в тугую жаркую сладость, и кажется, что Ричард приподнимается немного от его напора, чтобы через секунду насадиться особенно глубоко и сильно, ответно кропя Эстебана своим семенем. Они лежат рядом, переводя дыхание - Ричарду это нужно не меньше, чем Эстебану. Целуются неторопливо, глубоко и сладко, будто наверстывая, возвращая друг другу с избытком то, что не успели дать, торопясь к вершине. Целуется Ричард всё еще немного неумело, но Эстебана это даже в чём-то умиляет. К тому же стараниями Эстебана этот недостаток не задержится надолго. - Дик, что ты делаешь? - шепчет Эстебан, спустя довольно долгое время. - Ошейник. Разве ты не хочешь его снять? - Оставь пока. Мне так нравится. Ричард тихонько хмыкает и смотрит так... Эстебан ожидает, что тот выдаст что-то вроде "Ты сумасшедший" или и вовсе начнет читать эсператисткую проповедь о грешности подобных желаний. Но вместо этого Ричард вдруг улыбается. - Так нравится? А если вот так? Эстебану действительно нравится чувствовать руки Ричарда на своей шее. И когда эти руки обнимают его, перебирают влажные от пота волосы, гладят тянутое ошейником горло, притягивают ближе, чтобы поцеловать еще раз - Эстебану кажется, что даже в Рассветных садах невозможно испытать такого блаженства. Тем более, что тамошние ангелы вряд ли носят алые подвязки с золотыми узорами.