Маленькая жизнь одного стола

      Всё началось с кружки. Казалось бы - что такого необычного в простой, выкрашенной в приятный сине-голубой оттенок посуде, которой пользовались некоторые офицеры РГМ на своей службе, предпочитая местный "сувенир" вместо какой-нибудь ёмкости для напитков с рисунками или дурацкими надписями? Ну и что с того, что в этой самой ёмкости, переехавшей из одного отделения в другой, находилось самое заурядное питьё из всех, что только могло существовать в стенах помещения, где ежедневно, сутками трудились полицейские во благо, или наоборот - во вред своего города? Может, дело было в скрытом составе этого ароматного, горького, но такого необходимого трудягам напитка? Хотя бы корицы щепотка, или, возможно, капелька молока или сливок? А вот и нет. Дело было совсем не в кружке, и даже не в заполняющей её бодрящей субстанции, которую неустанно выплескивает из себя старенькая кофемашина, что давно пора отправить в отставку. Не в его вкусе, составе или консистенции, хотя судить об этом было ещё рано - Ким не сделал и глотка, попросту уставившись на преподнесенный ему дар, завлекающий лёгкой дымкой и контрастно-крепким ароматом, особенно на почве тяжёлой смены накануне, где клубок из запутанных показаний и улик никак не желал поддаваться, не распутываясь, с какого конца ни потяни. Дело было во внимании. Простая кружка кофе, о которой лейтенант не просил, толком-то глаза разлепить не успев, даже учитывая его "жавороночный" образ жизни и попытку взбодриться по дороге на работу при помощи любимой радиостанции, смог ввести Кицураги в самый настоящий ступор. А чего стоила одна лишь подбадривающе-сочувственная улыбка его коллеги и, по совместительству, нового напарника, который и проявил этот абсолютно новый по отношению к мужчине жест... Ведь он всё понимал - и сам ломал голову весь вечер напролёт, как распутать этот прочный клубок интриг и загадок, что свили пока что не найденные подозреваемые. Понимал, поэтому, помимо порции, рассчитанной для новичка в их сорок первом участке, так же не забыл и про себя, уже отхлебывая жутко горячий, но при этом так приятно согревающий изнутри напиток. Дюбуа совершенно ничего не стоило сделать это. Так же, как и не стоило совсем позабыть о каких-то там лейтенантах Кицураги, думая лишь о своей помятой, невыспавшейся шкуре, которой необходимо было получить хотя бы малюсенькую дозу кофеина. Но выбор был сделан. Привыкший анализировать происходящие вокруг события Ким словно, наконец, соизволил очнуться окончательно, ища "подводные камни" в поступке своего коллеги, пусть тому уже было не до этого - Гарри уселся за свой скрипучий стул на колёсиках, который требовал замены уже как лет пять, собственно, как и старушка-кофемашина, но, как это принято во многих подобных полиции учреждениях, бюджет утекал куда-то в совершенно иное русло, обходя стороной местных работяг, вынуждая выживать в таких вот условиях. Лейтенант дважды-ефрейтор в ту же минуту и позабыл о этой дешёвой синей кружке, с самого утра погрузившись в работу над вымученным то тут, то там делом, кажется, нащупав хоть какую-то ниточку, чем и поделился со своим напарником, продемонстрировав ему выбранные из десятка два снимка. Ким же, отойдя от первоначального ступора, как и обычно, сделал беспристрастное выражение на лице, по привычке поправив хорошенько отполированные несколько минут назад круглые очки. Да, сначала - дело. А поразмышлять над истинными мотивами своего весьма неординарного нового коллеги ещё успеется.

***

      Продолжилось же вторжение в, вообще-то, личное пространство Кицураги, представляющее собой всегда аккуратно прибранный стол, на котором не находилось даже лишнего клочка бумаги или капельки влаги, с резкого и довольно громкого хлопка крупной мужской ладони. Да, это снова Дюбуа. Дюбуа, который, судя по его торжествующей раскрасневшейся физиономии, кажется, что-то понял. Если немного поиграть с воображением, легко можно было представить, как над его макушкой в один миг загорелась лампочка, озаряя копошение в куче бумажек и снимков, над которыми оба мужчины ломали головы непростительно долго, своим светом. Разгадка. Вот она, ещё тепленькая. Ким, принявший на своём столе такое непредвиденное вторжение - и такое же вторжение обрушилось на его уши - не оценил непрошенный визит, если учесть, что Дюбуа своей лапищей, сжимающей тоненькую папочку материалов многострадального дела, неплохо так смял документы, за которыми лейтенанта и застали врасплох. Но Гарри не замечал никого и ничего, когда у него загорались глаза, подскакивал адреналин, заставляя кровь вскипать, а слова, складываемые в экспрессивные предложения, прямо-таки выстреливали наружу. Клубок распутался, нить натянулась, вынуждая Кицураги на время забыть о ненужной бумажной волоките, будто бы те эмоции, что испытывал напарник, в один момент передались и ему. Эврика! Бинго! В яблочко! И что там ещё принято говорить!

***

      Что же обрушилось на видавший виды рабочий стол лейтенанта на этот раз? На самом деле, ничего не "обрушивалось", не "поставилось" и даже не "упало". Оно, приятно огладив слух знакомым звяканьем металла, предзнаменевало только одно - приключения. Если считать плановый вечерний патруль приключением, конечно. И поездку за очередным слетевшим с катушек бездомным пьяницей - тоже. Но для Кима, который лишился своей любимой Кинемы по случаю перевода в другое, "кровавое" отделение Ревашольской Милиции, этот звон оказался приятнее любой, даже самой мелодичной и прекрасной композиции. Прекраснее пронзительного писка, издаваемого кофемашиной, родившей свою далеко не сотую и даже не тысячную порцию живительного напитка. И даже прекраснее тишины, что так редко настигала мужчину в их невероятно шумном, кишащем людишками в любое время дня и ночи городе. Дюбуа выдали новую мотокарету. На это понадобилось время. Очень много времени. Прибавить к нему тяжкий труд и пролитый за нелёгкой службой пот и даже где-то кровь - и вот она. Новенькая, будто только-только выкрашенная всё в тот же сине-голубой цвет, чистая и, кажется, совсем слегка пахнущая металлом и машинным маслом. Если и существует любовь с первого взгляда - именно она и поразила подслеповатые глаза и со скрипом, но всё же постепенно оттаивающее сердце лейтенанта Кицураги. Ключ зажигания был брошен ему на стол, словно кость, на которую мужчина даже был готов наброситься в одну короткую секунду, подобно голодной собаке. Но, разумеется, внешне он оставался вполне спокоен, и выдавал вспыхнувший внутри огонёк лишь взгляд, заискрившийся на тёмной радужке, словно первые на небе звёзды. Гарри было прекрасно известно о пристрастии напарника к этим машинам, и предложение первому оседлать железное чудо техники сорвалось с губ так легко, совсем небрежно, словно ему самому совершенно этого не хотелось. Ещё как хотелось. И Ким это уловил. Хватило одной мимолетной встречи взглядами, чтобы осознать, что лейтенант дважды-ефрейтор едва стоит на месте, лишь бы не сорваться за рычаги новенькой Кинемы. Но он смирно ждал. Ждал, пока ключ заберёт его напарник, заняв это почтенное место. Отказывать не хотелось не только из желания поскорее оказаться "у руля" вновь. И даже не из-за внутреннего эгоизма и привычки держать ситуацию в своих руках. Ким мог. Но не позволил уступить, видя, насколько тяжело оказалось Дюбуа совершить очередной маленький подвиг, источник которых мужчина так и не раскрыл, то откладывая размышления в долгий ящик, то попросту забывая, пока новая кружка кофе, уже вошедшая в привычку, не оказывалась на его столе в очередное рабочее утро. Нет-нет, он согласился.

***

      Со временем Кицураги привык к вторжениям на свою пусть и маленькую в масштабах Вселенной - да и даже этого участка - , но всё же территорию, воспринимая это как должное. Нет, он всё ещё ценил проявления внимания со стороны Дюбуа. Ценил то, как он неуклюже, но всё же старательно поправляет его бумаги, видимо, заметив зорким взглядом детектива, что странный очкарик не любит, когда хотя бы один листок своим углом выбивался из общей стопочки. Ценил небрежные взмахи руки, убирающие с поцарапанной то тут, то там деревянной поверхности мелкие кусочки прогоревшего пепла крепкой сигареты, что Гарри взял за привычку раскуривать, передвинув пепельницу к центру их совмещённых таким образом, чтобы напарники могли сидеть друг напротив друга, столов - на случай, если лейтенант плюнет на свои дурацкие принципы и всё же захочет присоединиться к медленному уничтожению своих лёгких, особенно в самые напряжённые моменты рабочего дня. Ценил вовремя подспевающие, будто лейтенант дважды-ефрейтор только и ждал этого момента сутками, сухие салфетки, вложенные прямо в руки, когда у мужчины запотевали очки во время питья горячего кофе или когда тот протирал толстые линзы без причины, по обычной привычке. Всё это не оставалось незамеченным. Зато, оставалось невысказанным. По крайней мере, со стороны Кима.

***

      Однажды на столе лейтенанта оказалась неподписанная никем открытка, сложенная пополам. Такую можно было приобрести любому желающему в самых обычных продуктовых магазинах, особенно в преддверии Дня Невинности - праздника, когда было принято признаваться в своих чувствах нынешней, ну или будущей второй половинке. Но Дюбуа и след простыл...