Взрослый

***

      Гостиная в доме 221b по Бейкер-стрит погружена в полумрак, горит только лампа на столе. На улице гроза, но шторы задернуты, и кажется, что мир снаружи какой-то отдельный, а здесь оборудована целая крепость. В отличие от Шерринфорда, теплая, уютная, хоть и маленькая.       Шерлок думал, что требование миссис Хадсон обзавестись большим диваном обосновано только ее собственным желанием хоть где-то отдохнуть во время сезонной мигрени. И что польза от него будет только в том, что Джону теперь не нужно тащить на второй этаж бессознательное тело своего друга (уже не обколотого, но отнюдь не начавшего нормально питаться и спать).       Вся квартира тихая. Это не пугающая тишина перед какой-то катастрофой, но спокойная, уверенная, защищающая. Будто в мире действительно существуют запредельные силы, и они все решили сплотиться в одном помещении, образовав барьер от лишнего шума и самых страшных угроз снаружи.       Шерлок и сам рад бы стать такой силой. Особенно отчетливо хочется в последние несколько часов с того момента, как решивший навестить его Майкрофт рухнул на пол посреди гостиной. Джон вылетел из спальни на слишком громкий, слишком испуганный вопль, помог перетащить на диван удивительно нетяжелого человека и констатировал нервное истощение и недоедание. Казалось бы, есть еще меньше и чувствовать себя еще хуже, чем Шерлок Холмс в моменты дичайшей скуки, невозможно. И все же Майкрофт умудрился. И не поспоришь ведь с доктором, когда под собственными руками чувствуешь выступающие кости и спокойно можешь двумя пальцами обхватить узловатое запястье.       Шерлок сидит на диване неестественно ровно, не вертится, не дергается и не вскакивает каждые пять минут. Майкрофт спит, положив голову ему на колени. Любой человек в мире, включая их родителей, не поверил бы своим глазам. Да и великий консультирующий детектив сейчас не особо верит своим ощущениям.       Это кажется правильным. Мир не схлопнулся, кора земная не раскололась прямо под домом пополам. Даже наоборот: вес на коленях Шерлока как будто там и должен быть. В отличие от глубоких морщин между бровей и в уголках рта Майкрофта. Спящего, но не расслабившегося до конца.       Джон почти что с оружием потребовал, чтобы Шерлок взял на себя ответственность за брата. Не так, как после Шерринфорда. Да, возможно, отношения между Майкрофтом и Грегом Лестрейдом лишены острых углов, о которые постоянно бьются братья, но Джон был убежден: рано или поздно эти острые углы придется стесывать.       Он ушел, договорившись с миссис Хадсон, что никто посторонний не войдет в квартиру, пока Шерлок не начнет вести себя как взрослый. При этом практически за шкирку усадив друга в самое неудобное положение и придавив к дивану Майкрофтом, как будто событий на сегодняшний вечер было мало.       Если бы не шок от того, как британское правительство упало в обморок, Шерлок бы отказался…       Майкрофт выдыхает так шумно, что вытаскивает из круговорота мыслей о последних часах. Шерлок смотрит на него и не может остановить всполохи выводов в голове. Чернота под глазами — нерегулярный и недостаточный сон. Следы тонального крема — пытался скрыть от коллег степень усталости. Уже привычные морщины — они лет двадцать как не сходят со своих мест. Джон указал на то, что Шерлок должен был заметить изначально.       Он хочет стать силой не только для Эвер. Возможно, поэтому поддается нелогичному порыву и аккуратно, будто касаясь резьбы по слоновой кости, начинает массировать точки скопления морщин на лице Майкрофта. Это даже не полноценный массаж. Иначе Майкрофт проснется и не отдохнет. А он должен отдохнуть.       «Шерлок, ты всегда был взрослым!»       О, матушка не знала и половины того, о чем говорила. Ее младший сын не был взрослым никогда. Майкрофт, сам того не замечая, приложил все усилия, чтобы избежать им же поставленной цели — сделать Шерлока взрослым. Постоянная слежка, знание, что в любой момент за его спиной нарисуется чуть ли не вся полиция Лондона, фигура никогда-не-терпящего-поражение брата — привилегия и помеха одновременно.       Но стоило Майкрофту проявить слабость в отсутствие близкого по духу инспектора, и на Шерлока рухнуло лавиной осознание: он понятия не имеет, как действовать в таких ситуациях. Брату нужна помощь, пока нервное истощение не переросло в срыв.       Майкрофту. Нужна. Помощь.       Удивительно, как легко вполне целенаправленная попытка разгладить морщины переросла в осторожные прочесывания ногтями редеющих волос старшего брата. И наблюдение за пробивающейся сединой. Майкрофт мог позволить себе лучшую краску в мире, лучший салон, предстать неувядающим и нестареющим в глазах правительства, но равный по интеллекту человек заметил бы разницу между корнями и остальной длиной волос.       И уж тем более Майкрофт не смог бы найти уникальный рыжий цвет, которым обладал в детстве.       Сейчас того пухлого мальчика с огненными прядями хочется не дразнить за вес, а собрать в комочек и держать на руках, защищая от слишком быстрого взросления. Родители вряд ли обратили внимание на факт, что с выходками Эвер и поступком дяди Руди их старший сын столкнулся в пятнадцать лет, а признаки психического отклонения заметил и того раньше.       И вот теперь на коленях у Шерлока спит измученный взросло-старый человек. Не ребенок. И нет возможности его защитить от того, что уже случилось и что было сказано.       Когда лицо Майкрофта расслабляется, он вдруг начинает выглядеть на свой возраст. Даже немного моложе. Эта странная победа затмевает в сердце Шерлока все предыдущие и побуждает, забыв, что он что-то там не умеет делать, продолжить перебирать идеально гладкие волосы брата. Наверное, ощущение таких легких касаний приятно, особенно учитывая, что в последний раз по голове обоих братьев в далеком детстве гладила мама.       Искать виноватого в десятилетиях разрушений бессмысленно. Дядя Руди действовал, руководствуясь желанием обезопасить семью через изоляцию всех от Эвр, но случайно возложил на своего племянника больше ответственности, чем должен взять один ребенок за всю семью. Майкрофт выбрал нести свое бремя в одиночку. Шерлок… вообще ничего не знал.       Внезапно слова мамы выходят под другим углом. Как будто для нее было совершенно нормально отправить своего сына после настоящей семейной трагедии подальше от дома, надеясь, что младший станет «взрослым» как-нибудь сам. Или что подросток разрешит проблему с сумасшедшей младшей сестрой, преодолев конфликт осознания ее возраста и степени опасности.       А еще вспоминается, как Майкрофт принимал свою смерть от руки до безумия любимого брата. Спокойно, уверенно, с улыбкой, будто так и должно быть. Даже опускал временами взгляд, выдававший весь ужас перед происходящим.       Сердце сжимается, как скрученная тряпка, и Шерлок едва заставляет себя не издать ни звука. Он проклинал бы свою гениальность за то, как легко она позволила сделать соответствующие выводы. Думать, что Майкрофт с самого детства видел смысл своей жизни исключительно в достижении счастья младших брата и сестры, и все вокруг думали, что это нормально, — удушающе больно.       Но нужно. И Шерлок дышит, в такт выдохам снова и снова проводя рукой по голове спящего брата. Пожалуй, это самое маленькое, чего заслуживает Майкрофт. Надо бы повторить вслух, когда он проснется. Вот угораздило же довести себя до того, что после первого же обморока вырубился на часы.       Телефон на столе знакомо мигает. Возможно, это от Джона. Который сидит неподалеку, где-то в районе кухни, но звать его криком на весь дом сейчас неуместно. Шерлок про себя посмеивается: как же его изменил запрет на любые звуки во время дневного сна Рози.       Проходит еще полчаса. 34 минуты и 26 секунд, если ориентироваться на бесперебойные внутренние часы. Дверь в прихожей распахивается, стучат знакомые ботинки на лестнице. Не обладай Шерлок абсолютным слухом, уже готовился бы вытрясти душу из нерадивого клиента.       Ураганом, ворвавшимся в гостиную, оказывается инспектор полиции Грегори Лестрейд. Насквозь мокрый, что невозможно, если бы он только сел в машину в пункте отправления и вышел у дверей 221b. Значит, выезд по работе. К мокрым рукавам прилипла земля и речная трава — либо навернулся, либо обследовал берег. Скорее всего, убийство, иначе Грег бы не стал искать следы под дождем. На лице написано облегчение, хотя Джон вроде как выдернул его с интересного задания.        — Дай угадаю, он написал тебе, что Майкрофт, как минимум, тяжело ранен?       И вот оно. Грег перестает изображать предмет для дедукции и сгибается пополам. Учитывая, что он не бежал, одышка от слишком сильного волнения.        — Просто нервное истощение, — поясняет Шерлок. Он вынужден шептать, что знатно снижает градус самодовольства. — Не спал и не ел нормально, по самым оптимистичным подсчетам, неделю.       Грег молчит. Значит, понял заложенный укор. Его ведь не так давно попросили, он должен был справиться.        — Я пойду переоденусь, — шепотом, неловко пряча глаза и, как всегда, самое очевидное. Лестрейд не меняется. Только задерживает взгляд на Майкрофте чуть более открыто, чем раньше.       Когда из ванной доносится шорох, а Джон бесшумно проходит в спальню, спустившись со сменной одеждой, Шерлок позволяет себе улыбку. Он понимает, что эти двое гораздо быстрее и легче стали бы силой для Майкрофта, и все же нет чувства проигранного боя. Если уж на то пошло, Лестрейд уже получил репутацию того, кто не расследует, а лишь доводит до суда, а Джон — верного летописца и слушателя. Справедливая месть за пренебрежение к их умственным способностям — показать, как мощно Шерлок способен напортачить в отношении собственного брата.       Майкрофт тихо стонет и переворачивается так, что теперь лежит на боку. Вид его сжавшихся во сне плеч бьет по чему-то в душе Шерлока. Поджав губы, он наклоняется и в непонятном порыве прижимается лбом к затылку брата. С рациональной точки зрения это сожаление, попытка заполнить двадцатилетнюю дыру между ними — довольно много определений. И все же не получается подобрать одно или даже несколько, каждый раз чего-то не хватает, чтобы полноценно описать это сбивающее с мысли чувство.       Шерлок выдыхает и закрывает глаза. Удивительно, раньше он гнался за полной остановкой круговорота логических цепочек, а сейчас достаточно сосредоточиться на точке соприкосновения — и становится спокойно. В том числе и от наблюдения за простейшими вещами: дыхание Майкрофта, разница между коротко стриженными волосами на шее и мягкими — на затылке, ощущения под пальцами и кожей лба.       Он не осознавал, как сильно хотел сделать это… возможно, с самого Шерринфорда.       Шерлок выпрямляется за пару секунд до того, как входит Лестрейд. Встречает взгляд и почему-то уверен — Грег все понял.        — Сменить тебя? — спрашивает инспектор одними губами. Шерлок смотрит на Майкрофта. Часть прядей едва заметно примята, и он легонько поправляет.        — Чуть позже, — такой же беззвучный ответ. Лестрейд должен быть недоволен, но вдруг весь светится от нелогичной радости, показывает два пальца вверх и уходит на кухню.       Шерлок провожает его приподнятой бровью. Кажется, вокруг старшего брата больше необъяснимого, чем во всем Лондоне.       Впрочем, отсутствие мыслей слишком приятно, и детектив откидывается на спинку дивана, следя за осторожностью каждого своего движения. Вряд ли в ближайшие полчаса будет что-то важнее.

***