Обещание

      Когда Камило было 16, он понял, ощутил, что его чувства к Аксель уже далеко не такие, какими они были ещё пару лет назад. Они трансформировались во что-то более сложное и многогранное, лицедей уже не был ребенком, и его любовь к девушке уже не была простой и сугубо платонической. Парень рос, и вместе с ним росла его осознанность, пусть и медленно. Он продолжал меняться, как снаружи, так и внутри, у его чувств к Аксель постепенно появлялся целый спектр различных оттенков. Камило считал её красивой не просто потому что, а потому, что она действительно была для него красива, обворожительна, сексуальна, притягательна. Он считал её умной не просто потому что, а потому что знал и видел, какой разносторонней, начитанной и остроумной она была. Он считал её изумительной молодой женщиной, роскошной, прекрасной, как снаружи, так и внутри, даже невзирая на то, что она несколько раз его обидела. Она была остра на язык и не стеснялась в выражениях, когда на то были причины, и они действительно были, парень сам понимал, что некоторый период времени вёл себя с ней отвратительно, вымещал на ней свою детскую злость и ревность, которая всегда, при любых обстоятельствах является разрушительным и губительным чувством для обеих сторон. Камило проклинал себя за свою глупость, жалел, что в тот период Луиза не отвесила ему затрещину за его поведение, может, тогда мозги бы на место встали. Парня сжирало чувство вины, но ему не хватало духу заговорить с Аксель. Помимо того, что ему не предоставлялось возможностей остаться с ней наедине, а для столь серьезного разговора нужна была приватность, он думал, что девушка его презирает, и он её за это не винил, она не заслуживала всего того, что он сказал и сделал. Чтобы скрыться от этого всепоглощающего чувства стыда, Камило пытался постоянно быть чем-то занятым, будь то поручения в городе, или дома, а если дел не было, он старался отвлечься, проводя время с друзьями, и это помогало, но лишь отчасти. — Оливия у меня уже в печёнках сидит, — пробубнил Габриэль, швырнув «блинчиком» небольшой камушек, что пропрыгал по поверхности озера и с тихим всплеском ушел на дно. — Тебя хотя бы мать не заставляет каждые выходные водить её на свидания, надеясь, что вы поженитесь, — произнес Андре, жуя кукурузу и недовольно косясь на друга. — Тебе-то Марисоль чем не угодила? Весёлая, задастая, хорошо танцует. И семья у неё неплохая, вроде. — А может она мне не нравится именно потому, что она задастая. И шебутная слишком. Она хорошая, и я не говорю, что она некрасивая, просто в моем вкусе другие, как та же Оливия, — пожал плечами Андре, отшвыривая объеденный початок в кусты. — Вот и забирай её себе, раз она в твоем вкусе, — буркнул Габриэль, опускаясь на траву рядом с другом. — Поменяемся, — усмехнулся парень, — Только вот Оливия вряд ли будет в восторге, она же в тебя втрескалась. — А обо мне кто-нибудь подумать не хочет? Может, я не буду в восторге, если буду биться об кости, — почти воскликнул Габриэль, возмущенно всплеснув руками. — Ты всё об этом, неужели внутренний мир девушки тебя вообще не волнует? — Андре изогнул бровь, немного откинувшись назад и уперевшись ладонями в траву. — Волнует, но давай на чистоту: если девушка внешне не вписывается в твои вкусы, о которых ты, зануда, сам только что сказал, то тебе до её внутреннего мира дела не будет, — парень сказал это с таким видом, будто только что одержал победу в жарком споре, и Андре даже не успел ему ничего ответить, как Габриэль устремил взгляд куда-то за друга, — Камило, ты хоть меня поддержи, я же прав? — Наверное, — почти отрешенно ответил парень, что лежал на спине в тени пальмы, закинув руки за голову и разглядывая плывущие по небу облака. — Тебе-то самому какие нравятся, а? Колись, — Габриэль перелез через ноги Андре и подсел к Мадригалю. — Такие же, как тебе, ты же знаешь, он уже давно сохнет по этой, которая торты на праздники делает, — парень задумчиво поднял глаза к небу, слегка сощурившись от солнца. — А, точно. Аксель, — Габриэль произнес имя девушки так, будто пытался попробовать его на вкус, — Наш Камило — любитель экзотики, запал на взрослую девицу с внешностью заморской королевы. Но она с Фабианом, сколько уже, год? — Полтора, кажется. — Да, немало. Она красивая, фигуристая, это факт. Одобряю, — с ухмылкой обратился Габриэль к Камило. — К таким, как она, на хромом осле не подъедешь, — Андре слегка пихнул ногу друга носком ботинка, — Да и вообще не подъедешь, в нашем случае, она же взрослая. — А я почти взрослый. И тем лучше, что она взрослая. Она зрелая, опытная, — стоило Габриэлю произнести последнее слово, как Андре вымученно закатил глаза: почти совершеннолетний парень был почти что повернут на сексе, и его более скромных друзей разговоры на эту тему утомляли, — Характер, правда, у неё тот ещё, сатанеет с полпинка, но это, может, и неплохо, зуб даю, она страстная. — А с чего ты решил, что, к примеру, Оливия не страстная? — У неё страсти, как у церковной мыши, и ты сам это знаешь, потому она тебе и нравится, — парень слегка пихнул друга локтем и растянул губы в самонадеянной улыбке, — Если Аксель и Фабиан разбегутся, я, может, попытаю счастье и сам проверю, насколько она страстная.       В тот день обычные посиделки у озера закончились тем, что Камило и Габриэль явились в Каситу, кто с чем: лицедей с разбитой губой, а его друг, если его ещё можно было так назвать, с едва не сломанным носом и, до кучи, порванным воротом рубашки, оба взъерошенные, со ссадинами и пятнами от травы на одежде. Шокированная Джульета сунула им обоим в рот по сырному шарику, что мгновенно залечили их раны, отпустила Габриэля домой и сцапала племянника за ухо, когда тот уже собирался ускользнуть в свою комнату. Мать и тётя парня так и не выведали у него, что они с другом не поделили, что дошло аж до драки, и остались в легком тревожном ошеломлении, ведь Камило никогда не отличался драчливостью, даже в период переходного возраста. Парень действительно не был сторонником применения силы в решении конфликтов, но в тот день Камило не смог сдержаться и подрался с Габриэлем, накинувшись на него сразу же после последней произнесенной юношей фразы. В той ситуации в парне говорила не только ревность, но и вполне рациональное негодование из-за бессовестной объективизации девушки, которую он любил. Габриэль слыл казановой, он был высокий, хорошо сложенный, цвет его кожи напоминал молочный шоколад, и он объективно был красив, особенно его глаза, юноша родился с нетипичным и редким для колумбийцев цветом глаз, они были голубые, словно полярные льды. Очень многие юные девушки томно вздыхали ему вслед, он знал, что красив, и что нравится девушкам, и пользовался этим. Бесстыдным бабником юношу назвать было нельзя, он никогда не обращался с девушками недостойно, стараясь не разбивать их нежные сердца, но избалованность женским вниманием играла свою роль в общении Габриэля с друзьями, которым он хвастался своими «мужскими победами». Те слова об Аксель у озера были больше шуточными, юноша знал, что такую «вершину» ему вряди ли удастся покорить, и он знал о чувствах друга к девушке, но раскрепощенность и своеобразное чувство юмора сыграли с Габриэлем злую шутку, и он едва не заработал перелом носа, неосознанно испытав терпение Камило.       Пусть чувства Камило к девушке всё ещё оставались в его разбитом сердце, пусть он не мог перестать негодовать из-за её отношений с Фабианом где-то в глубине души, он не мог не ощущать, что его любовь к ней угасает. Вероятно, ему это лишь казалось, но он и Аксель не общались больше года, и просто видеть её, отдаленно слышать её голос было недостаточно, чтобы подпитывать любовь, что пробудилась в его сердце 8 лет назад. Будучи ребенком, он чудесным образом поддерживал жизнь в своей любви к девушке, которая неумолимо взрослела, и чем старше становилась, тем больше отдалялась, впрочем, и не без влияния слов и действий самого парня, но теперь, когда Камило стоял на пороге взросления, когда до 18 лет оставалось всего два года, как и до срока выполнения заветного обещания, парень понимал, что его чувства уже не могут держаться на всём том, на чем держались до этого. Даже то самое обещание о поцелуе, о котором он теперь осознанно мечтал и грезил по ночам, за которое он цеплялся не один год, уже не давало надежды, его было мало. И несмотря на то, что любовь к Аксель приносила парню больше боли, чем счастья, он не хотел терять её, сам толком не понимал, почему, просто не хотел. Хотел как-то восстановить общение с девушкой, надеялся быть ей другом, а если нет, то хотя бы не быть врагом, пусть она не будет любить его, но пусть хотя бы не ненавидит. — Пап.. — робко произнес Камило, заглядывая в гостиную из-за угла. — Да? — Феликс отвлекся от книги, что покоилась в его руках, и взглянул на сына. — Можно с тобой поговорить? Я.. Мне совет нужен, — парень сглотнул, кусая внутреннюю сторону щеки, и в несколько шагов, в конце концов, меньше, чем за год, он умудрился вымахать до роста Пепы, достиг дивана и сел на него, после того, как отец мягко похлопал ладонью по одной из подушек. — Ну, рассказывай, — мужчина сунул между страницами немного потрепанную временем узорчатую ленточку, что служила закладкой, и положил книгу на кофейный столик. — Я накосячил. Сделал больно человеку, который мне дорог, — Камило напряженно вздохнул, теребя в пальцах бахрому своего пончо, — Я хочу всё исправить, но не знаю, как, и вообще боюсь, что уже поздно.. — Признать, что накосячил — это уже полдела, сынок, — Феликс мягко опустил ладонь на плечо сына, — Самое простое, и одновременно самое сложное, что ты можешь сделать — это попросить прощения.       Мужчина знал, о чем говорил Камило, и не нуждался в дополнительных объяснениях, а Камило знал, что его отец знает. Вся семья была в курсе напряженных отношений лицедея и Аксель, но никто не поднимал эту тему, чтобы лишний раз не сыпать соль парню на рану и уж тем более не поучать его, он был уже достаточно взрослым, чтобы решать подобные проблемы самостоятельно, но если бы Камило попросил совета, любой из родственников непременно помог бы по мере своих сил, и Феликс был рад, что его сын обратился к нему, это вызывало чувство гордости за то, что он всё же сумел воспитать своего ребенка хорошим человеком, и за то, что между ними есть доверие, ведь подростки по большей части не любят обсуждать дела сердечные со своими родителями. — Думаешь, этого будет достаточно? — Не могу обещать. Знаешь, — Феликс устроился поудобнее и улыбнулся уголком губ, погружаясь в воспоминания, — Мы с твоей мамой иногда ссорились, когда наши отношения только начались. Я, конечно, был старше тебя, но тоже мог говорить и делать глупости. Я ненароком расстраивал твою маму, иногда извинений было достаточно, иногда нет. Со временем мы нашли правильный подход к решению наших проблем, причиной которых чаще всего были недопонимания. Мы много разговаривали, обсуждали чувства друг друга, научились понимать друг друга и свели ссоры к минимуму. Искренность по отношению к тем, кого любишь, очень важна. Я думаю, если ты найдешь правильные слова и сумеешь объяснить, что чувствуешь и чувствовал в тот момент, когда натворил дел, это будет неплохим началом для восстановления отношений. Ну, и, возможно, какой-нибудь небольшой извинительный подарок не будет лишним, — тихо усмехнувшись, произнес мужчина, вызвав легкую улыбку сына. — Ты прав. Мне надо хорошо все обдумать, — Камило покивал сам себе, повернув голову к отцу, — Спасибо, пап.       Феликс растянул губы в широкой улыбке, сдвинув брови «домиком» к переносице, и протянул свободную руку, заключая сына в объятия. Он хотел, чтобы Камило был счастлив, ему было немного сложно спокойно воспринимать его чувства ко взрослой девушке, но знать, что твой ребенок испытывает боль, пряча её за улыбкой и шутками, было ещё сложнее, поэтому мужчина тоже надеялся, что Аксель сможет хотя бы дружить с его мальчиком.       Камило крепко задумался о словах отца, Аксель и Пепа действительно были чем-то похожи, у них обеих был непростой взрывной характер, но также они были готовы сделать что угодно ради тех, кого любят, и это в них подкупало. Разумеется, у парня с девушкой все было сложнее, чем у его родителей, в конце концов, между теми были взаимные сильные чувства, а Аксель к своему воздыхателю чувствовала если не ненависть, то ровным счетом ничего, так Камило думал. Он боялся, что она даже слушать его не захочет, но Феликс был прав, им нужно было поговорить и объясниться, парню нужно было попросить прощения и попробовать задобрить её каким-нибудь подарком. Пару дней он в свободное время обдумывал, что скажет девушке, даже расписал свой монолог на нескольких листах бумаги, в качестве подарка выбрал букет роз и чурросы, политые карамелью, которые он приготовит сам, и теперь ждал момента, когда сможет застать Аксель в одиночестве, чтобы попросить её встретиться на днях и поговорить, он не мог быть уверен, что она согласится, но очень на это надеялся. И если бы он только знал, что этому разговору, каким его себе представлял Камило, не суждено состояться.       Чуть больше, чем за полгода, которые прошли после того самого дня, когда Касита была разрушена, среди молодого населения Энканто ходили разговоры о том, чтобы отправиться исследовать мир за пределами гор. Это было рискованно, но молодые умы не могла не терзать мысль о том, что трещина в горе появилась и осталась на месте не просто так, это был шанс выйти из изоляции, узнать что-то новое, принести эти знания домой, чтобы они помогали общине развиваться. С очень большим трудом группа добровольцев сумела уговорить Альму Мадригаль, как негласного лидера общины, дать согласие на экспедицию. Пятнадцать человек в возрасте от 20 до 30 лет, не состоявшие в браке и не занимавшиеся в городе работой, на которую нельзя было кого-то оставить, объединились, чтобы отправиться за пределы Энканто. Такое решение требовало немалой храбрости и амбициозности, все они приняли его добровольно и самоотверженно, они делали это для блага своего народа и тех, кто будет после них. Прохладным ранним утром весь город собрался на широкой улице перед мостом, чтобы проводить группу смельчаков в путь. Родители обнимали своих детей, отважные молодые люди прощались с ними, с братьями и сестрами, друзьями, обещали вернуться в целости и сохранности. Поодаль стояла уже попрощавшаяся с родителями и друзьями Аксель, одетая в серые зауженные брюки, того же цвета рубашку и кожаные сапоги. Она держалась за лямки холщового рюкзака, взгляд светло-зеленых глаз скользил по толпе, ветер трепал её волнистые волосы, которые она обрезала до линии челюсти, чтобы они не мешали ей в путешествии. Камило смотрел на неё, стоя в окружении своей семьи, и не понимал, что чувствовал. Внутри него всё рушилось, словно карточный домик, ему отдаленно казалось, что он вот-вот потеряет её навсегда, хотя он знал, что она уходит лишь на время. Парень корил себя за свою трусость и нерешительность, за то, что не успел поговорить с ней раньше. Он смотрел ей в спину, когда группа вереницей направилась к проходу, цеплялся взглядом за её плечи и волосы до того момента, пока девушка не скрылась из виду, а вместе с ней и все остальные.       Экспедиция продлилась почти всю зиму, и та зима показалась Камило особенно холодной. Каждый день, занимаясь делами в городе, парень неосознанно искал Аксель взглядом, ведь до этого он делал это постоянно, по привычке, и не сразу вспоминал о том, что девушка ещё не вернулась. Поначалу он думал, что группа ушла совсем ненадолго, и время пролетит быстро, но дни превращались в недели, которые тянулись мучительно медленно, ещё медленнее, чем злополучные 10 лет. Камило скучал, ужасно скучал и тосковал по своей возлюбленной. Он прочувствовал разницу между тем, когда она была в городе, и он мог хотя бы видеть её и слышать её голос, и когда её не было. Даже когда они не общались, она была где-то рядом, была хоть сколько-то досягаемой, а не зная, где она, в порядке ли она, парня терзала тревога, он едва не лез на стену от желания увидеть её. В тот период он ощутил и убедился в том, что действительно её любит, и что не может и не хочет её потерять. Это время стало испытанием для чувств парня, и он его прошел, ведь в начале весны группа вернулась. Стоило им пересечь мост, как весь город побросал свои дела и высыпал на улицу, встречая своих друзей и родных, и это, разумеется, не укрылось от слуха Долорес. Вскоре семья Мадригаль присоединилась ко всей общине, которая была невероятно счастлива видеть вернувшуюся в полном составе экспедицию. Все молодые люди были здоровы, бодры и в отличном настроении, они разошлись по домам, чтобы поесть и отдохнуть после непростой и долгой дороги, а вечером все собрались на площади, чтобы послушать о том, что группа видела за пределами Энканто. Экспедиция шла днём вдоль реки, она служила для них ориентиром, по которому они собирались вернуться обратно. Путь до первого поселения, которое они обнаружили, занял почти неделю, это был небольшой городок, почти такой же как Энканто, но более развитый, ведь прогресс неумолимо двигался вперед и доходил до людей, которые жили не изолированно. Жители того города не ожидали гостей, пришедших из джунглей, но радушно приняли их и не заставили рассказывать о том, откуда они. За время экспедиции группа посетила три таких городка, они находились достаточно недалеко друг от друга, и группа могла бы отправиться дальше, но они решили, что и так уже ушли слишком далеко от дома, многие хотели вернуться к своим беспокоящимся семьям, поэтому, собрав всё, что подарили им добрые жители поселений, группа двинулась обратно в Энканто с чувством гордости и воодушевления, ведь экспедиция не прошла зря. Молодые люди принесли с собой знания: карты, книги, чертежи, много всего, что действительно было полезно для общины, для её развития и благополучия, и жители города были безмерно за это благодарны, и разве что больше этого они были рады, что их близкие вернулись невредимыми. Камило слушал рассказ о путешествии в пол уха, он смотрел на свою возлюбленную и чувствовал облегчение, что разливалось по телу вместе с теплом от одного только знания, что он снова сможет видеть её. Парень едва не бросился обнимать Аксель, когда прибежал в город вместе с остальными, но сумел сдержаться, опасаясь, что она не поймет такого внезапного порыва с его стороны. Сидя там, на площади, он даже пару раз, как ему показалось, пересёкся с ней взглядом, тут же смущенно отводя его. Девушка действительно несколько раз посмотрела на него, скорее случайно, чем намеренно, и по его реакции поняла, что он не зол и не обижен на неё, а скорее стеснён и чувствует себя неловко, впрочем, последнее чувство они делили на двоих, хоть Камило не знал об этом, да и откуда бы, девушка слишком хорошо умела прятать свои чувства и эмоции, если ей это было нужно. Сама Аксель где-то в глубине души тоже хотела поговорить, внести ясность в их отношения, жить с грузом ответственности за разбитое сердце парня ей не хотелось, отчего-то ей самой было жутко неприятно из-за того, что она ненамеренно делала ему больно своей неспособностью любить его так, как он любил её. Девушке скоро должно было исполниться 22, в экспедиции она многое переосмыслила, находясь вдали от дома и большинства людей, которых знала всю жизнь, она несколько изменилась и решила, что если ей представится момент, когда она окажется с Камило наедине, то попробует с ним поговорить, только вот она не подозревала, что совсем скоро ей будет совершенно не до этого.