МГКФ: сборник

      — Так, а в этой коробке что? Откуда у нас их вообще столько? Мы столько не покупаем, да и каждый год уборку делаем.       Игорь беззлобно ворчит с табуретки, перебирая антресоль. Это уже стало их своеобразной традицией — каждую весну перед наступлением мая переворачивать всю квартиру вверх дном, перебирая вещи. Что-то они оставляют из-за хорошего качества, другое сортируют на переработку (не на мусор же нести и так там без них битком). Третье просто отправлялось в коробки, до лучших времен. Может, через год поймут, что в этих вещах уже смысла нет и можно выбрасывать. Или найти другое применение. В качестве половых тряпок или ткани для шитья маленьких кукол. Только еще найти тех, кто этих самых кукол шить будет. Не они же.       Вещи. Их так много и каждая хранит какое-то воспоминание. Особенно те, что лежат в коробках. Тут и старая, уже совсем заношенная до дыр футболка с логотипом Арии. Принадлежит Волкову, еще со времен его юности в детском доме. С каким сожалением он ее положил сюда. Ведь же купил новую, но эта ему куда дороже. Здесь же лежит уже давно пустая пачка сигарет Игоря. Кажется, ему тогда всучила в руки первая любовь. Игриво подмигнула обескураженному пацаненку, подталкивая к курению. Брала на слабо, проверяя, поведется или нет. Повелся, как самый настоящий олух. Гром уже и лица ее не помнит, как и имени, а пачку все равно хранит. Давно выцветшую от времени, едва не рассыпающуюся в его руках, стоит только крепче сжать ладонь. И таких мелочей у них слишком много. Но сейчас он достал что-то лучше футболки или картонки. Берцы. Настоящие, от которых еще едва ощутимо пахло кожей.       — Посмотри сюда. Нашел твою ошибку «юности». — Игорь засмеялся низким, чуть хрипловатым басом, слыша ворчанье Волкова и тихие смешок следом. Та еще ошибка юности, которая закончилась буквально за несколько лет до их знакомства.       Волков сколько себя помнил, хотел носить берцы. Смутное воспоминание из детства, как отец ходил в точно таких же и заверял маленького сына в том, что подрастет и сам получит такую пару. Но детский дом разрушил планы, меняя их на неопределенное время. Будучи подростком, он вспомнил об этом и внутри что-то зажглось от желания купить эту обувь. Хоть пародию на них. Разумовский ворчал, не понимал всего этого, но в тайне от друга подрабатывал, чтобы подарить Олегу эти берцы. Дальше жизнь Сергея превратилась в небольшой филиал ада, который он до сих пор вспоминает с содроганием и ни с кем не делиться. Даже под самыми страшными карами.       А вот Олег охотно поделился этой историей с Громом за чашкой с кофе. Никто из них не признается и по сей день, что это было свидание. Отшучивались, что просто решили поговорить без глаз и узнать самую страшную тайну Волче. Но каждый раз глупо улыбались от этих воспоминаний, что так сильно грели душу.       Стоило расслабиться в приятной компании и с вкусным американо, беседа сама по себе завязалась. Тогда Волков и поделился тем, что так долго держалось в тайне. Когда он получил такой дорогой во всех смыслах подарок, то ходил в них везде, где только можно было и нельзя. Даже в душ таскал и едва в кровать не ложился. Доставалось ему и от воспитательниц, но он упрямо игнорировал их. А потом обувь порвалась из-за плохого качества и вновь пришлось забыть об этом до поры до времени. Даже Разумовский смотрел на это с каким-то сожалением, ведь так упорно зарабатывал на это деньги, но Олег все равно был ему благодарен за такую возможность.       Это уже потом, когда он пропал с гражданки на год и вернулся назад, начал работать и копить деньги, смог приобрести более качественную обувь, в которой щеголял, где только и мог. Даже первое время на службе у Сергея носил их, портя весь презентабельный вид своего «босса». Так на смену джинсам и футболкам пришли строгие, но удобные костюмы. Как и обувь, которая соответствовать его статусу. Но про берцы все равно не забывал.       Олег улыбнулся, мягко погладив пальцами коробку, касаясь одними кончиками, будто кошку гладит или дикого зверька. Открыл крышку и посмотрел на них. Все такие же. Да и что им будет в коробке в этой, лежат себе и лежат. Пить и есть не просят, а то что занимают немного места так это мелочи. Игорь ничего не говорит по этому поводу и хорошо.       — Может, вспомним молодость? — вдруг выдает Гром, вызывая недоумение на чужом лице. Волков не совсем понимает, что он имеет в виду под «молодостью». Надеть старые потрепанные вещи? Бегать от диких собак и перелезать через заборы? Пить на скорость? Что конкретно из этого было для Игоря это понятие.       — Помнишь, ты мне рассказывал, как практиковал одну практику. С обувью. Может ты опробуешь ее на мне в своих берцах? — последнее уже говорил куда тише, но при этом лукаво стрелял взглядом в Олега. Тот оторопел, когда понял, про какую практику ему говорят. Он давно уже ничего не делал нечто подобного. И Игорь как-то до этого не просил его попробовать. Просто сама по себе тема никак не поднималась, а тут…       — Ты уверен, что хочешь именно этого? Просто так внезапно заговорил об этом, что я не сразу понял даже про что ты. А ты про это самое. Я не против, только в том случае, если ты действительно этого хочешь. И скажешь мне «нет», если почувствуешь себя некомфортно. Ты же помнишь по поводу этого? — получив утвердительный кивок от Грома, немного расслабился. Вся эта тема с безопасностью у него сидела на подкорке мозга. Может это уже профдеформация подкрадывалась к нему со спины, но скорее врожденное. То, с какой частотой Олег защищал Разумовского в детском доме с такой же силой стал осторожным в некоторых жизненных аспектах. Постель исключением не стала.       — Мне просто стало интересно, какого это было, когда ты это делал с кем-то. Как это вообще, ну, можно любить или скорее тащиться с этого. Если мне не зайдет, то я сразу остановлю тебя, обещаю. — Волков был прав в том, что они не касались этой темы и не обсуждали ее, кроме одного раза. Когда это самая тема всплыла в их разговорах. Олег поделился, что как-то практиковал трамплинг, вызывая непонимание на лице Игоря. Для него такое слово оказалось «заморским» — так они в шутку называли те вещи, о которых не знали вообще. Тогда Гром посчитал некой дикостью, но сейчас, после всех их практик это не казалось ему чем-то пугающим. Да и всего лишь один раз. Он всегда может сказать стоп-слово, отказываясь от всего этого.       — Тогда пойдем в спальню. Там хоть ковер помягче. — произнеся это, Волков подхватывает коробку с берцами, уходя в нужную ему комнату, оставляя его одного. Нужно собраться с мыслями и силами. Не дать слабину. Не в такой момент, как сейчас. Когда Игорь заходит в спальню, Олег зашнуровывал берцы на своих ногах. Тяжелые и мощные, на нем они смотрелись слишком огромными, словно одна его ступня выросла в раз как минимум. Это все чертово воображение и легкий мандраж от того, что сейчас будет. Гром послушно ложится на ковер, чувствуя тепло и мягкость ворса. Это немного успокаивало. Знакомая обстановка в целом действовала на его нервы благоприятным образом. Будь это где-то в другом месте или тематическом клубе, то вероятность поймать паническую атаку была куда выше.       Волков поднимается с постели, обойдя его то с одной стороны, то с другой. Приподнимает ногу, опуская на грудь Игоря, пока что не давя. Дает привыкнуть к этим ощущениям, к весу тяжелой обуви на себе. Дает возможность сказать стоп-слово и закончить это все, толком не начав. Олег сильно переживал за то, что Гром может запаниковать, что сам запаникует. Но не показывает ни единой эмоции на своем лице. Если даст ту самую слабину, как доминирующий, то пиши пропало. Они оба будут в полном раздрае.       «Просто дыши чуть глубже и незаметнее, смотри на него без волнения и тревог. Тебе доверяют, и ты должен верить в него», — руководясь такими мыслями, Волков надавливает на грудную клетку Игоря, прижимая лопатками к полу. Тот не выглядит напуганным, скорее задумчивым, словно пытается понять, какие эмоции стоит испытывать в этот самый момент. Ведь через столько уже прошел, что это уже для него если не привычное, то просто еще одна практика. И это Олега волновало очень сильно. Потому что иногда Грома дропало и очень сильно. Упрямый ведь, хочет до конца дойти, даже если ему это не нравится или в голове щелкает триггер. По первости не понимал, но постепенно научился останавливаться вовремя, прерывая сессию до того, как Игорь скажет стоп-слово. Потому что они оба понимали, что этого не будет.       Убрав ногу с груди, наступает на внутреннюю сторону ладони, стараясь не задевать пальцы. Игорь вздыхает шумно, уставившись на Волкова в неком удивлении. Он думал, что вся эта практика ограничивается в одном стратегическом месте, а не распространяется по всему телу, но так даже лучше. Наверное. То, как Олег давит на определенные участки вызывает в нем странную реакцию. Что-то между обычным его рабочим днем, когда он избивает, то его избивают. Валят на жесткий асфальт и могут дать по ребрам или в живот. Только здесь пока что все идет мягко, на пробу. Это было волнительно и Гром это признает хоть и мысленно.       Олег убирает с руки ногу, перемещая ее на правое бедро, давая уже куда более ощутимо. Чтобы Игорь понимал, всю степень ситуации. Ему самому это казалось уже не таким и возбуждающим, но заметив на чужих скулах легкий румянец, немного расслабился. Интересно, а сам Гром в курсе того, как выглядит со стороны? Стоит ему рассказать об этом.       — Ты такой раскрасневшийся сейчас. Нравится, когда ты лежишь таким беспомощным и чувствуешь, как тебя могут размазать? Может, надо было тебя связать? — Волков горит тихим, низким, но отчетливым тоном, чеканя каждое слово. Ему сейчас нужно контролировать целый процесс: говорить то, что не собьет Игоря, распределять вес своего тела, чтобы его не травмировать. Удерживать себя и свое тело, чтобы не упасть. Когда он перейдет к члену, то изменит положение. Комод должен выдержать его. Заодно и проверит эту теорию.       Гром, услышав эти слова, смотрит на него, не находясь со словами. Лишь рот то открывает, то закрывает, словно рыба, выброшенная на лед. Давление на бедро уже было чем-то иным, чем грудь и ладонь. Это было несколько больно, но не до такой степени. Скорее, как от обычного укуса Олега. Или же от шлепка по ягодицам. Хочет попросить уже перейти к самому главному, но руководит сейчас не он. У него лишь право отказаться от всего этого. Такое у них правило. Игорь чуть ерзает под берцами, за что получает носком ботинка по нежной коже. Волков его слегка пнул, призывая к спокойствию. Тот сразу же затих.       Игорь хотел бы сказать, что он кажется, неправильный, что у него не встает от этой темы. Лишь легкое возбуждение и чувство опасности, не более. Но как-то не смог. Может, еще рано рассуждать обо всем этом. Еще наверняка рано думать о том, что член встанет только от одного наступления на бедро или грудь. Остается лишь терпеливо ждать.       Волков хрипло приказывает сменить позу. Сам отходит к комоду и ждет, когда Игорь ляжет ногами в его сторону. Когда он оказывается близко, он опирается спиной на высокий комод, ногой раздвигает его бедра в стороны, открывая доступ к паховой зоне. Касается носком низа живота, чуть давя на него, каким-то плавным движением спускаясь к лобковой кости задерживаясь. Не давит, просто удерживает ногу, потому что знает на своем опыте, как это может быть больно и опасно. Перемещает еще ниже, накрывая стопой член.       Игорь от неожиданности момента стонет, чуть выгибаясь в пояснице. Вот то, что он так ждал. Страх и какое-то странное удовольствие смешивается в нем, формируя в нем желание потереться о подошву берцов. Это было странно, это было ненормально для него. Так нельзя, но и в то же время Гром хочет еще. Зайти дальше, попробовать полностью это. Почувствовать боль. Ведь боль — это всегда облегчение, свобода. Боль — это то, что он ищет время от времени, вместе с адреналином. Эти две вещи шли рука об руку всегда. И с Олегом он получает сполна и то, и другое. Им бы к психологу по-хорошему, но зачем, если есть такая терапия.       — Ты так тащишься от того, что лежишь подо мною, ждешь, когда я раздавлю твой член. Ты оказался еще большим извращенцем, чем я мог думать. Или ты, как псина верная, даже потерпишь от нее побои? — Олег давит на член через слой белья и домашних треников. Давит на головку, вжимая в лобок, чуть массируя. Спускается ниже к стволу, прижимая берцом. Собственное возбуждение проступало на штанах отчетливым очертанием, понемногу срывая предохранители в голове. Нужно сильнее, до вскрика, до слез на глазах и просьб не то остановиться, не то продолжить. И вот здесь он сказал самому себе стоп. Если Волков зайдет действительно настолько далеко, то он будет чудовищем. Он едва не сделал то, что мог допустить в прошлом. То, из-за чего завязал с этой практикой.       — Олежа. Я хочу еще. — Игорь все же нарушает их правило с молчанкой, заговорив. Увидел его лицо и понял, что что-то не так и нужно вернуть в реальность, пока Волков не утонул в своих мыслях. — Все хорошо, мне совсем не больно.       Врет. Ему больно, но не так, как должно быть. Это боль приятная, согревающая изнутри. Олег очень осторожен, даже с его членом, что теперь крепко стоял и приносил некий дискомфорт. А давление перекрывало все эти чувства. Гром подмахнул бедрами, трясь плотью о подошву ботинок, смотря на него умоляющим взглядом. Волков сдался, но крепко вцепился ногтями в собственную руку, оставляя на ней следы-полумесяцы, отрезвляя себя. Нужно делать не во вред, а в удовольствие. Ребром берца спустившись ниже, давит носком на яйца, вызывая у Игоря скулеж. Кажется, он на правильном пути. Волков попеременно давил то на член, то на яички, иногда переходя на бедра и живот, чтобы боль была не только в одном месте, а везде. Нога начинала немного затекать, контролировать себя становилось сложнее, а на руке выступала кровь. Настолько пытался не сорваться на Игоре. В один момент Гром тихо всхлипнул, чувствуя, что сейчас отключится от удовольствия.       — Олеж, я сейчас… пожалуйста.       Это стало своеобразным сигналом. Олег убрал ногу с члена, падая на свои колени, притягивая Грома ближе к себе, как тряпичную куклу. Пытается осторожно вытащить из штанов и белья, стягивая свои чуть ниже ягодиц. Обхватив оба органа, прижимая их друг к другу, водит по ним ладонью, целуя Игоря мокро и с жаром, как дикий зверь, решивший растерзать свою добычу. Им нужно было совсем немного для того, чтобы кончить.       Первым был Игорь, что с воем излился ему в ладонь. Волков не отставал и с тихим рыком спустил следом, кусая губы. Не получив никакой реакции, поднимает голову и видит, что Грома попросту отключило, стоило получить разрядку. Осторожно опустив его на пол, Олег подхватывает на руки, укладывая на постель. Уходит в ванну, возвращаясь с мокрым и теплым полотенцем, обтирая его всего, нежно целуя в лоб. Тихо ходит по всей квартире, пока Игорь лежит под одеялом уже полностью одетый, возвращается с подносом еды и травяным чаем. Мягко будит его, потрепав по плечу.       — Ты у меня такой молодец. Вытерпел всю эту пытку. Но я же просил тебя остановить меня в случае чего. — Волков прижимает к себе завернутого в одеяло Игоря, гладит его всего. Нашептывает нежности, осыпая мелкими поцелуями его лицо.       — Я и не сказал бы. Мне правда понравилось все это. И берцы твои красивые. — последнее говорит со смешком. Он правда не думал, что его настолько перегрузит от одной практики. Но в этом что-то было. Нечто такое, что на душе становилось легче, а груз в груди оказался не из камня. — Не выкидывай их, ладно? Еще попробуем. Волков на это головой покачал. Ну и как ему отказать в этом? Ведь сам почувствовал сродни облегчению. С Игорем ничего ему не страшно. С ним он готов на любые поступки.