Джамп

До захода солнца было ещё примерно три часа, но отряд ворошило недовольство. Прогулка в горный хребет Арсия, да прямиком после военных действий, подрывала в первую очередь моральное состояние. Солдаты не успели даже проспаться в тепле захваченных у подножья селений, не говоря о настоящем празднике, который без их участия безусловно не случился бы. Холодало всё сильнее, небо стягивала темнота. Было начало зимы, но в горы местные уже не решались подниматься. Они знали, что, где жизнь, там тепло, а на Арсии замерзали налету и слезы, и кровь, почти в любое время года. В отряде восемь солдат, которых друг от друга слабо отличал лишь рост. Все крепкие, темноволосые, с неухоженной щетиной, все в выделанных кожаных лёгких броньках цвета шкуры серого волка и гербами южного Хезрона на предплечьях. В тяжелой обуви, явно позаимствованной у местных. С ручной походной кладью и одноручными мечами в поношенных ножнах. Два человека тащили аномально крупные походные связки на спинах, легко ступая на мелкие возвышенности без посторонней помощи. Все были одеты совсем не по погоде, слишком легко, но будто не замечали обжигающего холода. Они двигались колонной по два в ряду с зазором между звеньями до пяти метров. Спешка была приказом сверху, но как только ступили на гору, капитан отряда отменил его. Напрочь промёрзшая земля, запорошенные снегом скользкие камни и крутые спуски могли убить. А ещё капканы и, возможно, прочие охотничьи лоовушки. Никто снизу почему-то не предупредил о них, но в пути отряд наткнулся на умирающую в стальных зубах лисицу. — Капитан Дибра, — капризно ревел один из солдат второго звена. — Куда мы вообще идём? — Не стоило пропускать утреннее совещание перед отбытием, — голос из первого звена был ужасающе спокойным и будто фальшиво низким, но это его естественное состояние. — Отряд обсуждал цели задания, проводил консультации и планирование. — Уже второй день мне никто ничего не сообщает. Да ладно вам, я был с женщинами. Вы же понимаете, молодой организм, — неуёмно продолжал солдат. — Мы, Клеймённые, закончили эту войну за два месяца. Последние рубежи без нас не взяли бы до следующей зимы. Не иначе как герои, но нам так даже не дали пожрать нормально, девок там погонять, сразу куда-то в горы. Понимаете же. — «Пожрать» в смысле «нажраться»? — отшутился мужчина по левую руку от солдата. Его щеку уродовал шрам от загноившейся раны, полученной в юности. — Да хотя бы. Мы ведь не железные, тоже люди, хотим и то, и это, а не вот это. Капитан остановил отряд жестом, каждое следующее за ним звено повторило его. Все навострили чувства, но вздёрнутый впереди кулак сменился поднятыми двумя пальцами. — Лакс, подойди, — капитан подозвал прогульщика. Отряд двигался по едва заметной тропе по левую сторону от которого был крутой спуск. Тропой явно не пользовались уже очень много лет. Они шли второй день, но, видимо, уже попали в места, забытые местными. Жесты капитана были универсальными, не привязанными к миссии, и Лакс понимал, что ему сейчас достанется грязная работёнка. Действительно, на пути отряда лежали два посохших дерева, с корнями, торчащими к небу. Все по цепочке осмотрелись, нервно заскрежетала в ножнах сталь. — Медведь летом приволок? Или сбросил сверху, пока чесался? Старые ведь брёвна, — Лакс осмотрел склон, который был как раз над ними, но его покрыл лишь снег. — Освободи путь, — отдал приказ Дибра, вскинул вверх кулак, переходящий в ладонь. — А, да бросьте. Мы что, не перелезем? — солдат возмутился, но поджал эмоции, чтобы не перейти черту. — Если нам придётся отступать, или мы запросим поддержку, то путь должен быть свободен. Нужно наладить логистику. А пока ты помогаешь нашему будущему, я проведу коротенькиий инструктаж для тебя одного. — Дайте мне помощника, одному неудобно! — Лакс пререкался, и будь они на фронте или штабе, его давно бы отправили в яму. Но здесь не война, а поисковая экспедиция. Дибра был убеждён, о чём в начале и сообщил всем, что небольшой самостоятельный отряд, отрезанный от общей коммуникации, будет лучше действовать, если в нём поощряются индивидуальности и значимость каждого. Все должны быть настоящими друзьями, готовыми сорваться вслед, как только потребуется. Не забывая о приказах старшего среди этих друзей. Иначе любая трудность на пути может выявить гнильцу между членами группы, и перерасти во что-то не то. Мужчины в звеньях позади тихо и злобно усмехнулись, чтобы того не заметил их капитан, ведь в помощники прогульщику никто записываться не желал. Прикинули, что есть минут 5 или 10, а значит можно перевести дух: осмотреться по привычке, хоть пейзаж вокруг не менялся уже сутки, пожевать вяленого мяса из рюкзаков и перекинуться мыслями. — Странно всё это, — шепотом причитал один из солдат в хвосте. В их кучке стояло трое. — Сперва всех Клеймёных из пограничного региона отправляют зачищать вражескую столицу, а теперь в горы хребта Тёмной Звезды, а всё ради какой-то птицы, которой вообще может и не быть. Как же я ненавижу природу. — Местные говорят, что здесь много магических зверей, так что приказ разыскать эту птицу вполне имеет смысл. Хотя мы за два дня видели только лису да несколько зайцев, и все точно лишены магии, — солдат затолкал за щеку крупный кусок мяса, как бы оповещая, что выходит из беседы. — Потому и ненавижу природу! Туда, где нет ноги человека, ступать всегда опасно и бесполезно. То ли дело у нас в Хезроне, вытравили хорошенько этих тварей, и благодать. А ты чего молчишь, Готтард? — Приказ Короля поймать и доставить ему птицу Каладий. У нас есть описание внешнего вида и ареал обитания. Это всё, о чём стоит думать сейчас. Мы просто выполняем задание, — Готтард был третьим в этой беседе, самым обычным молодым солдатом, если кто-то так говорил о Клеймённых. Страдал всеми типичными болезнями профессии: гордостью за дело, мечтами о мировом деянии и отсутствием внутри самого себя. — Хоть я и считаю, что лучше было бы отправить на это дело Звероловов. Это их ремесло. — Наших будут перебрасывать несколько недель, так что надо хорошенько наследить для них. Местных же почти нет у подножья. Те, что были, отказались сопровождать, даже когда половину из них вздёрнули у них на глазах. Вот он, истинный патриотизм, борются, даже когда их столицу пожгли. — Или страх, — сквозь набитый рот отозвался солдат, но диалога не получилось. Впереди что-то грохнуло, узнаваемо рявкнул Лакс, а через секунду по обрыву со страшным треском попрыгало мёртвое дерево. Глубина наклона была порядка 30 метров, а бревно впервые ударилось о землю где-то в его середине. Солдаты совершенно спокойно наблюдали, как запущенное с чудовищной силой дерево сбивает стволы своих живых собратьев внизу. — Я думал, что он будет дольше пререкаться с капитаном, — шёпотом заметил солдат. — Сейчас полетит второе. Дальше или ближе первого? — поинтересовался Готтард. Тот товарищь, что с мясом, указал пальцем на горизонт, а говорящий шепотом, в землю. Дерево рухнуло примерно в том же самом месте, и ствол разорвало от удара. Радостный крик Лакса услышала вся колона, но его тут же заткнул капитан. Они заспорили, но спор этот прервал приказ Дибра. Какая бы не была дружеская атмосфера, управленческих прав никто кого не лишал. Лакс больше не открыл рта до следующего утра. Капитан дал отмашку, все снова разбились по парам, замолчали и выдержали дистанцию. В хвосте ещё с час был агрессивный шепот, которым решали, кто же всё-таки победил в споре. Холодало. Вечерело. Становилось всё более тоскливо. Поход остановился с заходом солнца. Несмотря на то, что ночных хищников в первую ночь они не встретили, правил безопасности нарушать не следовало. В этот раз отряду повезло: им подвернулся крупный утёс, с минимумом снега под «крышей» и густыми кустами с одного из краёв. Развели костер, из тяжелых связок, которые несли двое, достали котелок, посуду, семь плотных шкур для сна, игральные карты. Лакс более не паясничал, но взглядом не погас. Все обсуждали задание, ужинали горячим и вели себя естественно, словно это их самый обычный день. Но каждый где-то внутри хотел бы вернуться, не столько к подножью, сколько к своим родным. Ночное дежурство приняла вторая четверка, каждый по 3 часа надзора. В этот раз казалось, что будет непогода, но ветром всё и ограничилось. Подъём с солнцем. Следом завтрак, самое весёлое и шумное время дня, после путь до самой темноты, с перерывом на короткий сухой обед. Последним дежурство принимал Дибра, потому на завтрак была лучшая из возможных в таких условиях трапеза. Капитан настаивал на важности завтрака, называя его «последним приёмом пищи перед боем». Солдаты отходили ото сна дисциплинировано, как и положено. Разве что Лакс снова начал шуметь, плакался, что ему холодно, а потом полез греться к котелку. Обняв его ладонями, он заскулил от радости. Языки огня обожгли его дублёные наручи, но сами ладони они словно обтекали. Дибра отогнал солдата, как шелудивого пса, сапогом, и изрядно прикрикнул на него. — Ума не приложу, зачем его взяли к нам в отряд, — тихим шепотом заметил солдат, стоявший, как и прошлым днём, рядом с Готтардом. — Под горой из незадействованных было ещё два десятка наших молодцов. — Но не было желающих, — заметил его вынужденный собеседник. Готтард заступал в ночной пост этой ночью, как раз перед капитаном. Ни единого крупного зверя в округе, ни птицы, ни зайца, но Дибра на совещании заявил, что слышал волчий вой, с разных сторон от утёса. В лучшем случае шумел жирный солдатский ужин, в худшем, — неспокойный сон, так что отряд отреагировал на известие смешанно. Кто-то отшутился, что привезёт жене новую шкурку. Кто-то вспомнил тот случай, когда капитан Дибра голыми руками разорвал волка надвое, когда только получил второе Клеймо. Из присутствующих немногие это видели вживую. И лишь один солдат, набивая рот завтраком, едва слышно обронил «лишь бы без магии». Этот день экспедиции был как и первый, — совсем пустой. Лакс, не так давно метавший деревья, был самым ярким воспоминанием за всё время задания. Тропы становились уже, ближе к вечеру Дибра вовсе принял решение прокладывать новую, ибо имеющаяся, похожая на тень, уходила витиеватой линией вниз по склону, к тонкой промёрзшей речке, и заворачивала в обратном направлении. Отряд двинулся вдоль этой реки, через сонные зимние сосны. Утреннее веселье улетучилось ещё к обеду, так что наступление сумерек ни у кого не было сил даже пошутить. Да и повода не было. Находили сумерки. Готтард заметил случившееся одновременно с двумя задними звеньями, и не смог отреагировать. Впереди кто-то кричал, но отступал, их спины становились всё больше. Но ничего в глазах солдат не могло быть больше, чем пасть того зверя, в которой утонула голова и грудь Дибра. Это был человекоподобный хищник, в два с половиной метра ростом, с сухим жилистым телом, шкурой цвета чёрного эбонита, волчьей мордой и глазами яркого пурпура, в которых не отражался свет. С капитаном отряда в зубах он стоял на двух лапах, как человек, и рычал едва слышно, хотя от страха казалось, что рык этот огромен. Ступни Дибра оторвались от земли под взгляды окаменевшего отряда, и хищник попытался выпрямиться с добычей в пасти, но капитан не умер. Он дёрнул ногами, попытался ими ударить врага в живот, немного не дотянулся, и поджал ноги к корпусу, а после обеими руками ухватился за нижние клыки чудовища, потянул их в стороны с нечеловеческим усилием, тем самым в мгновение ослабив хватку пасти. Сперва раздался тихий скулёж, сам зверь заёрзал и пошатнулся, а после в его пасти зарычал капитан, да так, что с веток сошёл снег, а отряд обуяло ещё большее волнение. Солдаты знали эту силу, видели её воочию, и по-настоящему не желали находиться рядом с ней в такие вот моменты. Дибре Сагсу было 38 лет, весьма почтенный возраст для человека с Клеймом. Он также был единственным из отряда, кто ходил в чине Штальгальтера, — высшего государственного исполнителя Хезрона. Несмотря на почтенный возраст, магия в нём рождалась, словно в подростке. За свои боевые заслуги он не получил расширений полномочий, но научился пользоваться тем, что имеет, самым лучшим образом. Его шея остановила арбалетный болт, который предназначался для Лакса, во время недавной зачистки столицы. Его рука держала меч Готтарда за лезвие крепче, чем мог сам Готтард надавить обеими руками и телом. Это было посмешище, а не дуэль. Его кулаки сбивали с ног коней в галопе и убивали слетевших на землю тяжеловооружённых всадников, сминая им рёбра под слоем тегерской стали. Земли Хезрона родили множество настоящих солдат, но мало кто за жизнь мог поравняться с ним в решимости, присущей героям своей страны. Чудовище нервно встряхнуло голову, и замерло в болезненном ожидании. Ужас, будь у того цвет и форма, материализовался на этом звере, искажая видимый рядом с ним снег и делая его чёрным. Видимые тени удлинялись, всё вокруг в глазах солдат теряло цвет, а в сердцах переливался ужас, который они позабыли ещё в юности. Лапа с короткими когтями впилась в ногу Дибры чуть ниже колена. Уверенным и простым движением чудовище оттянуло её от корпуса, и смахнула второй лапой лёгкий доспех вместе с уже беззащитным брюхом капитана. Несколько ударов, коротких, без широкого размаха и в неудобной для удара позе, и нижняя часть тела Дибры шлёпнулась о землю. Руки, дрожащие от напряжения, продолжали выдирать клыки, но страшный человеческий рёв сменился стоном. Отряд чётко знал свои обязанности. Правила ведения боя, как с подавляющим числом противником, так и при подавлении. Знал иерархию командования, если вдруг командира не будет с ними. Но никто не обучал их ведению боя с подобным существом. Всё закончилось слишком быстро. Вторым умер тот, что шёл по правую руку от капитана Дибра. Он понадеялся убежать, и его шею порвало одним ударом. Чудовище двигалось быстрее любого обуянного страхом рефлекса, оказавшись в центре конвоя раньше, чем солдаты смогли обнажить мечи. Умирали в порядке очереди. Готтард, шедший в последнем звене, сразу же бросился в бегство. Его надеждой была возможность вызвать подкрепление. Ради неё он даже сбросил со спины оружие. Его товарищ, с полным ртом и мокрыми от слёз глазами, оказался быстрее и желал вызвать подкрепление куда сильнее. Он обошёл Готтарда сбоку, и вдарил того корпусом так, что не только сбил того с ног, но и отбросил на несколько метров. Он направился по следам собственного отряда. Готтард видел, как сквозь его поясницу проходит тонкая лапа с широкой ладонью. Он хотел было подняться, не зная даже куда будет бежать, но подскользнулся на мёрзлой земле, и отправился вниз по склону. Почти сразу ударился головой о крупный торчащий камень, тело окоченело от удара, перед глазами замерцал пейзаж неба, снега и кустарников. Под крики и тихое рычание, не угасающее со временем падения, он провёл эти насыщенные болью десятки секунд, пока выразительный хруст в теле не остановил взгляд на мёрзлой реке. Глаза покрывал снег, лицо грела кровь, стекающая из макушки. Он слабо слышал крики товарищей и надеялся, что умрёт прежде, чем увидит это чудовище снова. Ведь добежать до помощи он уже точно не мог. По ту сторону реки взмыли птицы. Мелкий зверёк зашелестел кустом и не показался. В тумане боли и крови, застилающей взгляд, Готтард не разобрал приближающийся волчий силуэт. Его ногу что-то сильно дёрнуло, и он потерял сознание. Отряд Дибра Сагса признают уничтоженным спустя 24 дня. Тогда же остановят все движения вглубь горы Арсия. Лакса, единственного, кто умер с оружием в руках, никто не отметит. Имя отряда, как и положено, будет предано бумагам. Для страны этих героев никогда не существовало.