Пар

Утро четверга начинается с Рэйзора, сидящего в соседнем кресле, и тихого бормотания телевизора. По новостям передают о главном событии года: долгожданном объединении двух влиятельных кланов Ли Юэ. Беннет сонно смотрит на экран, замечает знакомые лица и подрывается, а после вскрикивает. Телу совсем не понравилась прошлая ночь на диване. — Осторожнее, — бурчит Рэйзор и кивает в сторону чашки кофе и оладушек. — Спасибо, — Беннет виновато чешет затылок, улыбается и медленно разминается. С кухни доносятся приглушённые голоса родителей и Лизы. — Эндзё и Ноэлль уехали пару часов назад, — и всё, что сообщил Рэйзор. Беннет кивает и не отводит взгляд от экрана. Так вот о какой свадьбе говорили Чун Юнь и Син Цю: его брат и Шэнь Хэ будут отмечать празднество в Мондштадте, в «Доле ангелов». Осень вступила в свои права, щедро поливая территорию Анемо Архонта дождём, очищая улочки порывистым ветром. За разговорами проходит день, и под вечер ребята возвращаются в общежитие, а родители снова в дела, а после — в путешествия. У ворот Сайрус и Варка долго прощаются с Беннетом. В этот раз они едут в Сумеру на добрых два месяца. Зато потом будут дома целых три, если всё пройдёт удачно. У Беннета огромное желание сходить к статуе Барбатоса и помолиться за успех, но он отпускает Рэйзора к Люмин и Ноэлль (подготовку к фестивалю никто не отменял) и долго топчется у автоматов. Ему, наверное, надо сходить к Син Цю и Чун Юню извиниться? Но имеет ли он право сейчас беспокоить будущего торговца, пока не решит все дела с Хэ? Наверное, да. Хмурится и решительно топает к двери ребят. Рисковать, так по-крупному. — Входите, — доносится знакомый голос. Син Цю лежит на кровати, читает, рядом сидит Чун Юнь и что-то мажет тому на спину. Беннета снова сковывает холод, и решимость куда-то испаряется. Син Цю от книги не отрывается. Даже взгляд на вошедшего не поднял, но видимо почувствовал, как в комнате стало на несколько градусов холоднее. — Чун Юнь, — так говорят надёжному телохранителю, что опасности нет: строго, властно, уверенно. — Принеси газировки. — Чтоб когда я пришёл, его здесь не было, — он проходит мимо Беннета и в грудь ему ударяет баночкой мази. Син Цю всё так же читает, но теперь спину ему обрабатывает Беннет. Виновато поджимая губы, дрожащими руками осторожно мажет травяную смесь на заживающие полосы. Почему-то он знает, из-за чего их получил Син Цю и кто ему их подарил. Молчание затянулось. Беннет не знал, что сказать, а Син Цю всё так же читал, будто и не заметил, как Чун Юнь поменялся на Беннета. И от понимания этого становится совсем не по себе. Зря пришёл. — Чун Юнь был первым, кто узнал, что мне нравятся мужчины, — будто о погоде говорит, о чём-то обыденном, а не душу раскрывает. Син Цю откладывает книгу и голову поднимает, смотрит в дно второго этажа кровати и задумчиво продолжает. — У нас с ним… сильная привязанность? Если бы существовали соулмейты, мы бы были ими. Рука дрогнула, ногти царапнули по ране, и Син Цю шикнул, кинув гневный взгляд через плечо. — Уже давно влюблён в другого, а те следы… — вздыхает, качает головой и снова утыкается в книгу. — Мне надо было выпустить пар, потому что не думал о взаимности с другим и всё было слишком запутанно. — А сейчас? — это был не его голос. Слишком хриплый и тихий. — Мне кажется, сейчас всё взаимно, но не думаю, что он уверен в нас, — ведёт плечом и вздыхает. — Но скоро всё встанет на свои места. Беннет кивает, закрывает мазь и ставит на тумбочку. Смотрит на чужую спину и уже видит, какие именно полосы останутся тонкими шрамами. Они будут незаметными, бледными, как и весь Син Цю. — Брат бывает вспыльчив, ничего страшного, ты не виноват, — так в поле трава встречается с последними лучами заходящего солнца. Син Цю смотрит на Беннета ласково, с лёгкой улыбкой на губах. И парень снова тонет в этом меду, не желая как-то сопротивляться и пытаться вырваться. — Я теперь перехожу в семью Чун Юня… — хмурится. — Точнее, у нас слияние, но остаётся независимость двух кланов. Просто меня берёт под крыло отец Чун Юня, чтоб их сила укрепилась. Сеть школ по самообороне по всему Тейвату. Беннет глазами хлопает и не верит ушам. По всему Тейвату! Это значит и в Мондштадте. Значит… — Да, начнём мы с города свободы, — он всё улыбается. А Беннету стыдно. Ведь Хэ… — Иди, Чун Юнь скоро вернётся. Беннету, если честно, уже плевать на Чун Юня. Ведь тот не претендует на Син Цю. У автоматов встретил Чун Юня и Сян Лин. Мальчик смущался и краснел, пока подруга над чем-то хохотала. — … ты обязан, кто кроме тебя? — светилась Сян Лин. — Синь Янь забрала студия. — Я приду, — бурчит ледяной мальчик. — Ты самый лучший! — подпрыгивает на месте Сян Лин и обжигает огнём энтузиазма, а Чун Юнь не знает, куда себя деть. Мондштадтовец прошёл мимо, подслушал часть разговора, и пазлы встали на свои места. Какой же он глупый. Конечно! Лучший друг прикрывал и помогал, чтоб старший брат… Беннету даже думать не хочется, что тот может. Но теперь Син Цю в безопасности, точнее будет после свадьбы. Чун Юнь же защищал и боялся, как бы Беннет не втянул в неприятности дорогого человека. А Беннет втянул. На горизонте всё ещё мелькала невышедшая статья. Может, старший братец в чём-то и прав: Беннет очаровал Син Цю. Может, в чём-то прав и Син Цю: Беннет не разобрался в чувствах к одному и целуется с другим. Замена одного вторым? — Беннет! — с другого конца коридора к нему мчится Венти. — Ты, я, выпивка за счёт Кайи! И нет, возражения не принимаются! Выпускающий эти слова вихрь проносится, уводит за собой. Венти ни на секунду не унимается всю дорогу до «Доли Ангелов», рассказывая, как именно эксперимент Альбедо вышел из-под контроля и почему университет закрыли на четыре дня. Рассказывает много о чём, не давая Беннету уйти в себя и дальше думать о происходящем в его жизни. Отвлекает как может. А в «Доле» не перестаёт ему подливать и просить прямо-вот-сейчас-текст-песни. То ли вино хорошо зашло, то ли Венти заразил своей любовью к искусству, а может ещё что, но за вечер они делают несколько набросков. Венти даже играет их под вздохи Дилюка, Беннет даже своё авторство признаёт. После того как их забирает Кайа и Альбедо, Беннет по-серьёзному думает решить всё с Хэ раньше. И только тогда вспоминает про телефон, который, кажется, оставил у Лизы. Бездна, что за проклятье? В общежитии он чувствует себя в уме. Это тот момент, когда алкоголь ударил в голову и ты уверен, что трезв, но окружающие видят и слышат, что нет. Тот момент, когда хочется вытворять очень важные вещи. Например, подначить Венти признаться профессору в своих чувствах, решить всё здесь и сейчас, потому что музыкант все уши прожужжал окружающим, какой прекрасный Чжун Ли, какой он правильный. — Целоваться в подсобке театралки ему, значит, нормально, а как принять мои ухаживания, так я должен подумать о нашей разнице в возрасте и что у меня всё впереди. Я ему ещё докажу! — сокрушался старшекурсник. Альбедо и Кайа лишь глаза закатывали. Историю они слышат уже не в первый раз. Ещё хочется сказать Кайе и Альбедо, что Беннет недоумевает, как они с Дилюком уживаются в этих странных отношениях. Весь университет знает о том, кому пишет свои картины Альбедо. И как Дилюк и Кайа не ревнуют его друг к другу? Беннет поражается, Венти лишь хихикает и говорит, что, если с Чжун Ли не выгорит, он отобьёт Дилюка и никаких вопросов больше не будет. А ещё можно завалиться в комнату и пытаться разобраться, почему Рэйзор до сих пор не пригласил Ноэлль на фестиваль. Беннет в уме, он трезв, ему просто любопытно. Но больше всего, до покалывания в руках ему хочется коснуться Син Цю и ласково зацеловать каждый след на его спине. — Спи уже, — вздыхает Рэйзор. — Нет, ты не понимаешь, он же такой… И Рэйзор лишь усмехается устало, приобнимая друга и поглаживая его по спине, пока тот, засыпая, пытается объяснить, почему он так влюблён в Син Цю и почему так странно чувствует себя по отношению к Хэ.