Миг в темноте

      Просыпаться со звездами в глазах стало чем-то привычным. Ощущать прикосновения к телу, горячее дыхание на шее и лёгкость волос каждое пробуждение стало невероятным событием.       Первые минуты его отхода после сна всегда были наполнены тьмой. И только взрывы звёзд и теряющиеся в них планеты разбавляли это унылое состояние. Когда это началось, он не мог точно ответить. Просто в одну ночь Итэр проснулся от липкого прикосновения к земле слаймов. Их медленные прыжки и тягущиеся ползания чуть всколыхнули листву, и парень очнулся, сразу пытаясь схватить оружие. Он даже не понял, что было не так, привыкший полагаться на обостренные чувства. Лишь когда вокруг перестали появляться характерные пружинистые звуки, Итэр осознал, что видит лишь темноту с мелкими искорками. Спустя минут пять после такого состояния глаза наконец прояснились и перед ним раскинулось темно-синее небо с миллионами разноцветных созвездий. И это было куда лучше того, что он ощущал в темноте. Так повторялось ещё три раза. На четвёртый его израненным, ослепшим встретил Венти.       За эти дни парень привык упираться ночью в стену, привык полагаться на осязание и спать меньше, постоянно прислушаваясь к себе и миру. Итэр привык минут 10-15 каждое утро находиться во тьме и ориентироваться по элементальным остаткам, на удивление видимых в этом космосе.       Венти не хотел пугать друга. Не хотел отлетать в дерево, но так получилось. Итэр действительно выглядел несколько растерянным, но даже в таком состоянии он смог отбросить барда и хорошенько его приложить, чутьем понимая, где что расположено. Недавно он также отправил мага бездны в полет. Лишь услышав недовольное возмущение и удивлённый возглас, Итэр понял, что ошибся и расслабился.       — Прости, Венти.       — Хорошо меня приложил, — потирая шишку, бард угрюмо шёл к парню, что пытался вслушиваться в едва заметные воздушные шаги Архонта.       — Ты не видишь меня? — он не на шутку перепугался, ощущая камень в своей душе.       — Две минуты. Просто побудь рядом.       Парень прижался спиной к безопасной стене, боком упираясь в плечо друга и терпеливо ожидая конца всех взрывов. Их было ровно 1000.       — Должен сказать, у тебя забавные тренировки, — может быть, лицо Венти и обманул бы кого-то. Может быть, его тон и был бы весёлым для простого человека, но для блондина, что уже привык за эти дни полагаться на все остальные чувства, голос был надломленным и очень взволнованным.       — Это длится почти неделю. Я привык.       Бард сжимает мозолистую ладонь и хмыкает, принимая объяснения.       В какой-то момент это стало даже приносить удовольствие. Паймон не появлялась в эти периоды жизни и он оставался один среди своих ощущений. Если раньше это вызывало вопросы и небольшую панику, то с появлением под боком Венти Итэр стал даже благодарить свою маленькую подругу. Обостренное восприятие отзывалось покалыванием в местах, которых касался бард. Мягкие подушечки пальцев могли легонько проходиться по груди или оголенному животу. Парень почти сразу стал пользоваться мнимой беспомощностью и слабостью путешественника, намерено не пользуясь своей стихией, оставляя некий эффект неожиданности.       Такие минуты становились бесконечным мучением. Чувствовать себя привязанным невидимыми цепями к поверхности, не могущим даже сопротивляться тьме и её взрывам. Только отвечать, дёргаться и недовольно пытаться успокоить нападения барда, но покорно отдаваться в его владения. Даже если хочешь закончить пытку, даже если стараешься уйти, тело в эти минуты становилось мягким и очень податливым, передавая мозг и любую волю.       — Итэр, — парень тяжело дышал от лёгких укусов в шею, вцепившись в чёрные волосы Архонта, — доброе утро.       В ответ раздались лишь приглушённые звуки рычания. Зрение наконец вернулось, и в этот миг блондин рывком отцепил Венти от своей шеи, наблюдая улыбку и смеющиеся глаза.       — Когда-нибудь я отыграюсь за все пробуждения, — видя пламя желания в золотых глазах, Венти нетерпеливо заерзал, довольный реакцией и своей выходкой.       Путешественник потянул к себе парня, чуть отводя его голову в сторону, жадно прижался к оголенной шее, слыша в ответ возбужденный стон наслаждения. Руками он провел вдоль тела, скрытого тонкой белой рубашкой, чуть сжимая на особо чувствительных местах. Губы поцелуями-укусами очерчивали выпирающую вену, сводя с ума Венти.       — Ради такого, — бард сжал плечи путешественника в ответ на внезапный лёгкий укус, — я готов тебя будить такими способами веками.       Под ними ковёр из мягкой травы, прогретый солнцем, защищённый от ветров куполом. Вокруг лишь ветряные астры и бесконечные просторы ковыли, что недовольными волнами расходились под особо сильными попытками ветра пробиться через купол своего властителя. Над ними чистое голубое небо и сотни миров. И лишь два человека не видят всего этого, но ощущают атмосферу, лёгкость, счастье, которые кружат вокруг их нетронутого мирка.       Осознание способности видеть лицо, эмоции отраженные на нем, тонкие пальцы и воздушную суть архонта придавало блондину страсть, небольшую жёсткость и властность, которые рвались с цепей, заключённые мглою и обжигающим разрушение очередной вселенной. То были его рамки, то были его собственные чувства, как шутил Венти.       И Итэр соглашался, медленно собирая обратно все оброненные кирпичики, воздвигнутые историей его путешествий, закрывался, стараясь удержать эту свою сторону. А Венти лишь смеялся, вновь и вновь в минуты его слабости раскрывал двери собственному выбору, той части златовласого парня, на которую он смотрел с особым восторгом, которой подчинялся с не меньшим наслаждением. Каждый взгляд, жест и фраза такого Итэра его приводили в восторг.       — Сильнее, — архонт выдыхает в губы блондина и сжимает их своими, завлекая в пылкий поцелуй, — сильнее, Итэр.       Парень кивает, вновь уходя к шее и ниже, равными движениями расстегивая пуговицы непослушными пальцами. Венти с закрытыми глазами отдаётся ему полностью, впитывает в себя власть над ним и возбужденно вздрагивает всем телом, когда блондин с ощутимой силой впивается зубами в ключицу. А путешественник смотрит, не спешит закрывать глаза, не спешит вновь оказываться во тьме и собственных смертях. Жадно ловит каждое изменение в мимике, старается напиться восторженными вздохами и стонами. Он доводит его до состояния полной потери пространства. Венти под его пальцами таял и собирался вновь. Парень не может больше контролировать свою стихию и все вокруг них взрывается ураганом, купол истончается и лопается под давлением. Итэр ловит губами смех архонта, сминает их с большей властью. Косы обоих больно бьются о тела, но оба не прекращают отдаваться страсти. Блондин смотрит и давит своим потемневшим золотом в зелень барда, с восторгом откликающегося на любое его движение.       Между ними пылкая страсть и вихрь эмоций. Вокруг них синева дневного неба, но у одного — пробуждение во тьме, а у другого — тьма в этой страсти. Венти счастлив отдаться взрывам, проходящим по всему телу, затрагивающих все уголки души. Венти счастлив разделить темноту Итэра, пусть и не в той форме, которая окружает его.       — И всякий раз ты будешь умирать во мгле, — горячий хриплый шёпот прошибает мозг барда, и все поглощает взрыв.