Солнце не вечно

-Прошу, сюда, господин. Трое мужчин в церемониальных одеждах церкви Солнечной Богини остановились у дубовой двери в коридоре дворца. Она вела в комнату к той, что стояла у истоков их веры. Самый старший из них благословил жестом двух остальных, они поклонились ему и ушли, шаркая мешковатыми одеждами. Старик глубоко вдохнул и набравшись смелости открыл дверь. Та скрипнула на тяжёлых петлях и он вошел в комнату. Это была спальня. Девушка, которой она принадлежала, стояла у окна спиной к вошедшему, теребя в руках золотой бокал с темно-алым вином и что-то шептала, смотря на город внизу у подножия горы, который был объят паникой. Звон церковных колоколов, сообщающих о пожарах, наполнял воздух странной атмосферой. Где-то вдали слышались выкрики людей, которые подгоняли друг друга, собаки лаяли что есть сил, надрывая голоса. Слышался непрекращающийся свист каменных снарядов, что летели в дома из-за городских стен. Осаждающие зря времени не теряли и не прекращали обстрел города. Дальности требушетов не хватит, чтобы достать до дворца, к которому вела крутая дорога в гору из поселения. Но жилым районам повезло куда меньше. В воздухе стоял запах гари и серы от горящих зданий, хотя в комнате он еще смешивался и с ароматом роз, что так любила Селестия. "Странное сочетание, - отметил про себя клирик, - никогда не думал, что смерть будет пахнуть именно так". Он сел в одно из кресел, которое предназначалось для приема близких друзей, давая покой уставшим от подъема по ступеням ногам. - Солнцеликая, - обратился старик к свое богине, молитвенно сложа руки перед лицом, - прошу тебя, прими того, кто был рожден и умрет под светом твоим и одари его ответом. Девушка замерла и губы перестали шептать. Взгляд застыл на далеких языках пламени, которые отражались в ее аметистовых очах, придавая им зловещий вид. Она стряхнула оцепенение и резко повернулась к старику, от чего тот невольно вздрогнул. Богиня обладала высоким ростом с тонкой фигурой, полной изящества и достоинства, но сейчас что-то в ней казалось неестественным и пугающим. Большие глаза, которые в обычное время выражали мудрость, спокойствие и материнскую благосклонность, сейчас демонстрировали боль и подавленную агрессию, в любой момент способную перерасти в ярость. На ее белом шелковом платье алели следы от крови, что просачивалась сквозь ткань бинтов перевязанных ран и растекалась темно-красными пятнами, отчего те казались почти что чёрными. Рука, держащая бокал, была покрыта синяками и ссадинами. Она посмотрела ему в глаза, но он не ощутил взгляда. Солнцеликая смотрела куда-то сквозь него, как будто наблюдала что-то более интересное, происходящее сейчас за ним. Девушка села в кресло в нескольких метрах от окна, со стороны которого беспрерывно доносились звуки атакуемого города. Селестия расслабленно вытянула ноги, отпив глоток вина. Они сидели и молча глядели друг на друга. Вдруг, после очередного грохота от попадания снаряда в чей-то дом, Солнцеликая удивленно подняла бровь и спросила. - Что вы делаете здесь, Греймунд, пока ваша паства внизу всеми силами дает отпор врагу? Разве у нас есть излишек в людях? Или некого успокоить? Никто не ждет вашего слова о том, что все это тяжелое испытание, которое ниспослали нам высшие силы и лишь Селестия, чья божественная роль в управлении энергией солнца, способна привести нас к победе? Старик заерзал в кресле, перебирая на коленях звенья своей золотой цепи с амулетом в виде солнца. - Понимаю ваши упреки, но я здесь как раз из-за вашего слова, что вы медлите нести народу. С каждой минутой вашего молчания обстановка становится все хуже и хуже. Армия отступницы режет нас без ножа, боюсь, людская кровь прольется на улицы города раньше, чем осаждающие возьмут на приступ стены крепости, если вы не подарите надежду людям. Принцесса нервно застучала пальцами по подлокотнику и хмуро свела тонкие брови. - И что же прикажешь делать? - резко бросила она, - если ты не заметил, ваше божество еще час назад истекало кровью после битвы, - она пренебрежительным жестом указала на перевязанные раны, - моих божественных силенок хватило лишь на то, чтобы не умереть среди трупов своих солдат, что уж тут говорить о показе в таком жалком виде народу. Уверить всех нежным голосом, что все будет хорошо, повстанцы поплатятся, мертвые всокреснут, польются медовые реки и заживем лучше, чем было, а затем после столь пламенной речи упасть в обморок и полететь камнем с балкона в эту же толпу. Старик устало вздохнул. - Прошу прощения за дерзость, но вам не кажется, что вы все довели до абсурда? Достаточно пары слов о том, что все будет хорошо и война кончится. Сейчас им не нужно громких обещаний лучшей жизни, но нужна надежда, которая будет гореть огоньком в их сердцах до конца этого ужаса, - клирик замолчал. Селестия больше не смотрела на него. Она рассматривала картину на стене, изображавшую ее вместе с сестрой в ранние годы. Две девочки, что не подозревают о грядущих тяготах судьбы и просто живут днем, - если вы не в состоянии воодушевить свой народ, то позвольте я сделаю это. Я, конечно, не бог и не их король, но хоть кто-то должен их приободрить. Девушка встала и, не скрывая хромоты, вновь подошла к окну, за которым становилось все больше и больше столбов дыма от горящих зданий. Страх и сожаление промелькнули в ее глазах, но первосвященник не мог этого видеть. Она сглотнула ком в горле и неровным голосом спросила: - Почему меня сделали богиней, Греймунд. Почему я должна ею притворяться. Я лишь сильный маг, что черпает энергию солнца, это просто случайность, что я связана с ним. Но люди истинно верят, что я - воплощение высших сил. Старик посмотрел в потолок и пожав плечами, шумно выдохнул. - Вас любят, вы сильны, ваше правление исчисляется уже вторым тысячелетием, это был лишь вопрос времени, когда вас им признают, и оно настало за сотню лет до меня. Вы можете называть себя как угодно и как угодно к этому относиться, но вам молятся, вас благодарят. Вы символ. Солнце, что встает каждое утро, озаряя своим светом новый день. С вами просыпаются, живут и засыпают, когда божественный свет покидает мир, чтобы вновь прийти, когда наступит час, и развеять тьму. Девушка покачала головой и сжала губы. - Поможет ли им вера в мое божественное начало, когда стены падут, а в их дома ворвутся изменники, которые будут убивать, насиловать и грабить их, честных жителей, что виноваты лишь в вере в ложного бога. Навряд ли. А что толку от моего второго тысячелетия? С каждым днем я лишь отдаляюсь от "сейчас". Казалось бы, моя мудрость уже не должна знать границ, поистине впечатляющий потенциал для развития, но мозг у меня такой же, как и у всех. Мне свойственно забывать, ошибаться вновь и вновь, желать, злиться, радоваться. Я не тот бог, что способен принимать только верные решения, я живая. Живая во всех несовершенствах. Селестия на нетвердых ногах подошла к софе, легла на нее, подобрала подол платья и отставила бокал в сторону. Первосвященник замер в кресле недвижимый. - "Ангел", слышала я их возгласы. Паря на крыльях в золотистой броне с копьем и яростным взглядом. Выглядела эффектно. Я чувствовала ту радость, что испытали мои воины при появлении меня ... Но я видела своими глазами все то, что происходило внизу. Мои люди... Мятежники и кристальный народ отрубали моим солдатам конечности, протыкали их копьями, пробивали черепа топорами и алебардами. Они умирали ни за что, просто так. Поняла, в любом случае ничего не изменится. Я ошибалась и ошиблась вновь. Все это не более, чем игра в бога. Боги не терпят поражений, а я.... Она с четверть часа так и лежала, заслонив лицо ладонями, покусывая губу и обдумывая прошлое. Священник пришел в себя. По ощущению, он "завис" всего на секунду, но что-то подсказывало ему, что времени прошло куда больше. Селестия все так же стояла у окна, но без бокала, хотя Греймунд точно помнил, что он был у нее в руках, но теперь он находился на маленьком столике рядом с диваном. - Ты прав, я нужна им. Можешь идти, - произнесла она необычайно спокойно, - я скоро выйду к ним, люди должны увидеть и услышать меня. Ступай, помогай внизу. Клирик улыбнулся, встал на затекшие от долгой неподвижности ноги и поклонившись вышел за дверь. - Я рад, что вы решились, моя богиня, - сказал он, стоя у порога, - да озарит вас солнце. Селестия все так и стояла у окна. - Бог я или нет, это не важно. Важно лишь то, что на меня надеятся, я единственный щит, который отделяет их от тьмы и хаоса. Хочу я этого или нет, но придется идти до конца, пока я не достигну победы или не умру в попытках ее получить. Сказала она сама себе в отражение окна. Луч солнца упал ей на лицо, подсвечивая фиолетовые глаза полные решимости.