Ястреб 2-1

      Тварь была суматошной. Гнула загривок, рвалась, порыкивала, как зверье. Он и не заметил, как мертвое лицо возникло перед собственным — вот оно тут, а вот он словил его, сжимая руками, в сантиметрах от самого кончика носа.       Кожа проминалась под пальцами, проскальзывала — была влажной, мертвой. Чуть-чуть бы еще, и все сорвалось…       Он поспешил толкнуть рожу от себя, выкидывая согнутую руку с локтя, наискось саданул ногой вниз, по чужим, чтобы сбить. Уклонился вбок от взметнувшихся рук и отскочил подальше, припадая на полусогнутые ноги, слитным движением выхватывая нож из чехла. Тварь, переступив, кинулась на него вновь, и он тоже сделал выпад, оскалившись в ответ.       Лезвие криво зашло в щеку. Костяшки ударили скулу — нож прошел больно мягко, не попав в челюсть-хрящ-кость; пришпилить и ограничить так не выйдет. Потянулась вторая рука. Волосы — в кулак, чтоб не извернулась, и вот лицо удобно подставилось под конечный удар. Рыкнув и вырвав руку из цепкой хватки, он отвел ее и махнул, с оттяжкой всаживая нож в глазницу. Тело дернулось, скребанули пальцы, ногтями вцепившись и шаркнув по грубой ткани. Секунда конвульсий — и тварь обмякла, безвольным мешком складываясь к ногам.       — Джейсон? — настороженно окликнули его.       Он резко обернулся, все еще крепко сжимая нож в руке и также крепко упираясь ногами, чтобы броситься в бой. Но почти мгновенно расслабился, опуская плечи. Накатило незримой волной облегчение. Сам собой дрогнул уголок губ.       — Салим.       Только мужчина в нескольких шагах от него не улыбался и не щурился мягко в ответ. И смотрел не в лицо, а за Колчека, опустив глаза к земле.       Джейсон постепенно утратил намек на улыбку и нахмурился. Помедлив, глянул за плечо, проверяя, куда был направлен чужой взгляд и что там видел.       После тяжкого дыхания грудь вдруг поднялась слишком легко, поселяя внутри неприятное ощущение противного, тонкого мандража. Он поспешно вновь обратился к Салиму, и в этот раз поймал ответный взгляд. Хмурый. И настороженно выжидающий. Джейсон порывисто вдохнул и разлепил губы, нервозно усмехнувшись.       — Салим, нет. Нет, ты же видишь, — рвано махнул он рукой взад себя, — она была мертвой! Была одной из этих… из тварей!       Салим глянул тяжело. Не презрительно — разочарованно, прежде чем опустить глаза будто с глубокой скорбью.       Джейсон повернулся к телу, к Салиму, присевшему у него. У нее.       Кто это был? Кто-то важный?       В любом случае, тот, кто был уже мертв, так?..       — Она могла жить, — одной фразой оборвал паническую надежду и бесполезно отзвучавшее оправдание Салим.       — Но я ведь!.. — Джейсон, едва подняв глаза до чужого лица, проследил обратно за неотрывным взглядом и осекся.       Там лежала не растрепанная и бездумная тварь, а тело человека. Женщины, девушки, завернутое в чистую одежду без старых буро-коричневых пятен. Только от головы по песку растекалось темно-красное пятно.       — Зачем ты убил ее? — устало и глухо спросил Салим. — У нее была семья, друзья, вся жизнь впереди. А ты…       Одним ударом…

Одним выстрелом…

      Темные глаза глядели разочарованно, грустно и уставше, с отражением боли, кольнувшей и в нем. И от этого — просто невыносимо.

…отнял у нее все…

…Какого хуя?!

      Какого хуя,

Джейсон?..

***

      Джейсон мелко дернулся и открыл глаза. Первым осознанным действием вдохнул глубоко, сощурился оттого, что почти сразу глазами почувствовал подсушивающий воздух. И влагу. Под щекой и носом были пятна. Видно, не только от натекшей слюны.       Вот что за… блять.       Свешенные с кровати ноги нащупали прохладный голый пол. Визгнули раздербаненные старостью и весом пружины. Джейсон застыл так, ссутулившись, согнув шею и уперев руки в самый край постели.       Твари людьми уже не были, он прекрасно это знал и не сомневался. Так к чему вот-это все? Еще и Салим…       Прошла минута тишины и пустоты на месте спешно отогнанных, только попытавшихся оформиться в голове мыслей. Джейсон выдохнул. Оттолкнулся, заставляя себя встать. Ухватиться за механически заученные действия.       Новый день, или уж верней, сутки, пусть и начались скомкано, не обещали ничего необычного. Внутри укрепленных стен, в сравнении с прочим вовне, все шло спокойно и выверено.       Скрипнул расшатанный вентиль, загудели трубы, прежде чем догнать застрявшую на полпути воду до выхода с крана. На подставленную голову упала струя. Джейсон шикнул и спешно растер волосы, смачивая и шею. Отстранившись, набрал в захолодевшие ладони воды и умыл лицо. Капли, стекшие по рукам и спине, показались ледяными.       Утро, уже, вроде, прошло, и что, по новой в трубах все застоялось? Будто и не работала котельная.       Повторив для верности, Джейсон перекрыл кран, тряхнул головой и прошел по волосам ладонью. Кепка начинала сидеть больно плотно. Пора было искать машинку, иначе он рисковал совсем обрасти. Стерев последние следы сна и проморгавшись, он уперся руками в края раковины, уставившись в прямоугольник зеркала, глаза в глаза своему отражению. Ничего нового те сказать не могли, глядели устало, но с каким-то нездоровым вниманием, будто в поиске бессловесного ответа, какой могло дать собственное тело в отрыве от стараниями Колчека молчащей головы. Джейсон тихо фыркнул и отклонился, вновь поспешно отдавая свое внимание притащенному пакету с рыльно-мыльным и запасом марли и мед скотча. Задрал майку.       Укус приходил в норму, но… ожидаемо долго. Паршивыми были углубленные места с больно широкими краями: сшить их, в отличие от прочего, было нельзя; эта хрень сильно кровоточила по первой и заживала медленно. Пусть сейчас уже не было крови и обработка перекисью-антисептиком стала не нужна, с мазями приходилось мучиться не меньше, не забывая про закрывающую перевязку. Что ж. С той хотя бы было меньше заморочек, чем с первой, нужной, чтоб не растянуть края того больше. Зарастать до вменяемого состояния нужно было еще несколько недель, до истечения которых нагрузка оставалась нежелательна. А окончательно забыть про ранение можно будет лишь через год…       Ну, чего еще хотел. Не супергерой ведь какой из комикса, а сраный человек. Вот и максимум сейчас, где он мог бегать — по своей территории между складами, где развели суматоху с новыми партиями возобновленного снабжения, ввозимыми на днях, но так и не расфасованными по полкам, потому что, по факту, некому было.       Кому этим было заниматься — рисковым водителям, кое-как на хамви́ умудряющимся рулить вне стен? Разъезжающему с ними прикрытию? У них свое дело имелось. И первые, и вторые нужны были в качестве непрерывного сообщения между городами. Вертолеты-то жрали немало, чтоб организовывать регулярные рейсы, а сопровождение, по слухам да рассказам, больно хорошо выучилось работать. В момент между обнаружением на намеченном пути группы тварей и до самого контакта от цепи отрывалась ведущая машина и улетала вперед. Никто не мог сказать, кто первым пришел к идее врубать как шумовые приманки оказавшиеся под рукой встроенные магнитолы, но был факт по рассказам тех же выездных — над машиной взвивалась какая-нибудь «Drive my car» национально любимых Битлов водителя, а парень, поставленный сверху на крупный калибр пулемета, сопровождал этот бедлам задорными криками и стрельбой. И ведь идея оказалась рабочей. Твари послушно уводились в сторону от колонны и косились на раз-два. Со всем этим так наловчились, что долгие дни обходились вовсе без потерь, что склонило начальство утвердить подобный способ сообщения, несмотря на неисчезающий никуда риск.       Кто был еще помимо тех? Штабные, которые также иным совсем были заняты, или парни в городе, следящие за стенами и улицами? А может, местные — после всего недавнего?.. Не сильно много было вариантов после исключения.       Назначенные на внутригородские управленческие вопросы люди явно не хотели принимать к исполнению какой либо пункт из предложенных, но что оставалось? Какое уж тут отработанное снабжение и обслуживание — самого тылового обеспечения как такового уже не было в виде прежней структуры, только выстраивающаяся заново, из новых людей, понадерганных отовсюду. Их, лишних, тоже не было. А потому в ближайшее время и на необозначенное будущее Колчеку и его нынешним подчиненным из охранения добавлялось работы — либо физической, либо в качестве контроля и надзора. Навряд ли иначе кто-то стал обговаривать с лейтенантом расклад всей этой ситуации, пусть пока и предположительной. Ведь ладно еще продукты — оставить-не оставить под чистым небом, — но немаловажным было военное оснащение, сейчас даже более жизненно необходимое, чем еда. Голод можно было перетерпеть до нового рейса извне, зубы твари без пули в патроннике — нет.       Таскать тяжести большинству из них было все еще запрещено, а стоять над каждым человеком из привлеченных местных и ходить след в след уже самим не хотелось — никаких бы нервов не хватило. Хоть и следовало, как поговаривали некоторые парни. Черт бы со всеми этими настроениями… Понятно, что все варились в одном котле и напряжение никуда не девалось, только, казалось, нарастая по крупице. Понятно, что надзор с таким делом должен был быть. Но в таком случае уж легче было устраивать досмотр на входе-выходе, разворачивать малый КПП. Но и тут была заковырка в виде менталитета местных. Давай, попробуй обхлопать да раздеть девицу — тут не то что от мусульманки, но и от своих дам скорей всего схлопочешь. Он, конечно, утрирует, но доля истины есть.       Вот и что — гражданских ставить на продукты, вещи первой необходимости и держать подальше от оснащения и даже — по последним сведениям — топлива? Набирать все же парней из городского гарнизона, списывая за какую-то провинность на подобные работы, или и того лучше — оставлять ящики в куче, без расстановки-фасовки и описи? Че делать-то?       Люди из управления говорили ждать. Так что, по всей видимости, бессрочно выпадал вариант с кучей ящиков. Дай-то боже, не посыпятся горкой.       В оправдание тех людей сверху, не могущих что-то враз решить, помимо этого им приходилось головы ломать еще и над усовершенствованием линии реагирования на стенах, что стояло в важности задач попервее. Сама оборона, понятно, сводилась к переносу на верхотуру большего количества оружия, вопрос скорее стоял в наблюдении, чем в предупреждении прорыва. Что и говорить, в прошлый раз угрозу заметили, когда та сгрудилась под самым носом. Какие были варианты — надстраивать стену загибом вовне, чтоб мертвецы не смогли строить горы, при том оставляя слепую зону под ногами, жечь топливо в генераторах, чтоб освещать прилегающую территорию каждую ночь, или напрягать дежурных, заставляя через ночное виденье пялиться на тени от камней? И это только то, что мог выдать сходу кто из тех же дежурных, бывавших наверху. У знающих наверняка идей было побольше, и во всяком случае утверждение требовало времени, а исполнение — усилий и ресурсов.       Что одно, что другое, что че-нибудь третье — вот и ебись со всем этим одновременно. Жалко даже городские службы и набранных из зачисток в снабжение.       Хотя — блять, — получается, жалеть приходится себя, ведь содержание складов — задача как раз тыловиков, и не Колчек ли сейчас «по утру» голову подобным забивает? Такая себе карьерная лестница морпеху и польза в целом от подобного…       Или нет?..       Да уж. Такая себе мысль. Польза…       Жалеть самого себя и думать о чем-то подобном не приходилось давно, с темных времен вусмерть пьяной головы и учебки, дававшейся закономерно тяжело. И это был такой себе звоночек. Из жалости к себе ничего хорошего никогда не выходило. Вот из жалости к другим и поиска, куда бы приложиться, чтобы что-то путевое вышло, — еще возможно.       Помнится, после поступления в учебное отделение, когда инструктор орал, не мстить ли сюда такой тщедушник приперся, он не прокричал в ту же секунду: «Сэр, нет, сэр!». Потому что это была достойная причина. Потому что это была причина. Наверное, скажи тогда Джейсон честно, что в душе не ебал, что его дернуло откликнуться рекрутеру, что он с таким же почти успехом мог и дальше оставаться валяться в своей засраной квартире, сержант бы его не положенным стандартным пропесочиванием наградил, а словил микроинфаркт оттого, что это заявилось в его «любимую морскую пехоту». Но Джейсон наслушался тогда горячих слов, и в самом что-то екнуло. Как будто жалость, боль, ярость, как летучий по воздуху вирус, перекинулись на него. Да и разве он врал? Ведь это все еще была причина. Даже правдивая отчасти, пусть не цельная и не главенствующая в принятии решения. Тогда ему стало страшно не потому, что самому было хреново. Страшно стало за других, чужих. Чужая боль вытянула из своей и показала, что есть проблемы покрупнее новой дозы. Такое вот откровение вдруг: были те, кому приходилось — пришлось — хуже. Тогда. В учебке. Сейчас. И кому еще будет.       Себя жалеть не стоит. Из жалости к себе хорошего ничего не выйдет, только утащит глубже на дно.       Так что, рядовой первый лейтенант, жопу в руки и вперед, с песней! Как там инструктор голосил?..

Up for a run in the morning air,

I got no job, but I got long hair!

      I got no job, but I got long hair…       Джейсон, с отрывом строевой промычав себе под нос запомнившиеся намертво строчки, оторвался от отражения топорщащихся волос, фыркнул и сгреб в охапку свои вещи.       Надо было просыпаться, пересчитать оставшееся на перевязку, проверить приписанное и носимое оружие… И найти чертову машинку.

***

      Если была какая прелесть в работе, выпадающей на вечер, так это разнообразие в столовой, когда и оставалось что-то с утра, и было уже что-то существеннее. Нет, и так жаловаться было грех, если вспоминать о первом времени, проводимом обособленно и очень повезет, если с запасом продовольствия, предполагающим смену в рационе. В черте же обеспечиваемого города выбор был куда более достойным даже в нынешних условиях. Кроме надоедающих хлопьев с жидко разведенным в воде порошковым молоком были крупяные и бобовые каши с изюмом или горячим бульоном из тушенки, сушеные и иногда консервированные фрукты, бобовые же пасты, постные лепешки и блины, дополняющиеся начинками из смеси орехов-сухофруктов или мяса и овощей. То ли руку прикладывали местные, то ли здесь играл роль определенный перечень долгохранимых продуктов, мало отличимых от состава MRE. И все же, гораздо приятней было начинать день, имея более богатый выбор из обеденного списка. Пускай блюда были вытащены из пайков, расширенное и сборное меню никуда не делось и к гарниру всегда было различное мясо, сырная или овощная добавка и соусы с десертами, примиряющие с самим фактом.       Конечно, повара, что были местными, помимо разогрева пайков на обед готовили еще и то, что умели, по большей части — для себя же и соотечественников. Колчек, как и многие, отдавал предпочтение привычной еде. Обычно. Но сегодня отчего-то потянуло глянуть в другую сторону — может, из-за раздразнившего нос запаха, а может, из-за мутной с утра головы…       На подносе после небольшой заминки и краткого уточнения оказался красный густой суп и непрошенная, но всученная расторопным парнишкой тарелка с рисом. Гадать, что там конкретно намешано, Джейсон бы не взялся. Видно было мясо, вездесущие бобовые; в буром бульоне, он знал да и мог догадаться, была томатная паста — «вместо помидор». А еще — наверняка ударное количество всяческих специй. Но пахло от всего этого, несмотря на силу и, казалось бы, какофонию аромата, какой доводилось слышать на местных базарах еще до всего, приятно, к этому было не придраться. К тому же… самого ведь дернуло рискнуть.       Нашелся полупустой стол со знакомыми лицами — двое примелькавшихся из городского гарнизона, третий, видно, с ними, и пара подчиненных с собственной грядущей смены.       — Утро, сэр. Сказал бы доброе, но… сегодня такое себе. Даже с завтрака ничего дельного не осталось, — ворчливо пожаловался Колчеку один, стоило только зацепить ногой и выдвинуть себе стул.       — Ну и разожрался ты, Коб, — хмыкнул его товарищ, — уже мясо и горячая еда не устраивают.       — Да какое это мясо, почти один жир в жестянке, — закатил глаза тот, прежде чем оживленней переключиться на Колчека, разглядев его порцию: — Лейтенант, а у вас что?       — Мараг, — кратко обрубил Джейсон, садясь, опуская голову и отгораживаюсь на секунду козырьком в неясном самому смятении. Будто было, чего смущаться.       — Местное, что ли?       Джейсон быстро глянул на него и поджал губы, обозначив сухую улыбку.       — Если так нравятся консервы — на здоровье, — усталым тоном выдал он. — Местные хотя бы могут из этого что-то похожее на еду состряпать, а не переваренную бурду.       — Местные же эту бурду и переваривают, — покривил губами Коб, демонстративно опуская глаза на слипшиеся макароны, залитые жидкой подливкой — смесью из остатков мясного бульона и какого-то соуса, надо полагать. Сочетание менялось от раза к разу, но было хотя бы сытным. Съедобным — относительно.       — Местные если что и переваривают, так это твое мясцо, что отхватили чуть не с месяц назад. А это — пайки на последних сроках годности, — вернул себе внимание сосед парня.       — А тебе-то с чего знать?       — С того, что первым нужно жрать то, что пропасть скоро может.       — Ну, и с чего они на последнем издыхании? Должны же поставлять с запасом. Мы тут не год базируемся, чтобы из углов выгребать залежавшееся.       — Так они и не назначались нам. Ты о гуманитарных миссиях ничего не слыхал? Ясна ж история: камеры, жвачки-шоколадки. Запасы с собственных складов. Красиво звучит и выглядит на пленке да в кадре. Кому надо повторять то, что лет тридцать назад было, когда можно сделать умнее? Что местные, что у нас… Понятно, что не все добросовестно глядят на Барбару, знаешь же этих активников…       — Активистов.       — Ой, один хер с этими их «никуда не плюнь, никого не убей». А сами и не думают будто, че будет… Вот ты их и ублажай, и показывай хорошую картинку. Глядишь, так хоть успокоятся…       Джейсон перестал следить за разговором, мешая составные своего завтрака-обеда. Ничего нового все равно в чужих рассуждениях бы не услышал, как и сильно приятного.       Первая ложка с пропитавшимся буро-коричневым рисом оказалась во рту.       Ладно. Он мог признать, на вкус это было также неплохо, как и по запаху, хотя непривычно со сладковатой и острой пряностью. Странноватое мясо — консервы наверняка, на которые грешил Коб, — и разваренные бобы — кажется, здесь это обзывали чечевицей. Нормально. А Салим еще говорил, у него — у них с женой — вышло бы даже вкуснее. Наверняка не врал. Для дома бы специи были по делу, а не так, чтоб в первую очередь перекрывать вкус идущего к концу своей жизни мяса… Наверное. Узнать уже, видимо, было никак. Оставалось рассчитывать лишь на такие-вот «гостевые блюда», будто какая-нибудь гастро-экскурсия… в желании понять местных людей… в бытовом порядке.       Джейсон недовольно вздохнул про себя, но на залетную мысль не оскалился, а, отметив, устало отпустил. В голове осталась ватная пустота с громко звучащими чужими переговорами.       Чудо, что обычно обходилось без опозданий — он, пришедший после, успел уж доесть, тогда так его подчиненные успели разве что вернуться к прежней теме и начать новый спор о том, кто бы что отдал за свежую еду. Джейсон счел за лучшее переть до складов в одиночку, чем узнавать по пути, действительно ли приятель Коба пообещается бить поклоны Аллаху за стакан лимонада и молочную кукурузу, потому рискнул оставить двоицу, не подгоняя на смену. Все же опозданий за ними действительно не числилось.       Выходя на улицы, поневоле замечалось, что время шло. Из-за укрепления позиций, из-за усиления служб прибывающими людьми становилось оживленней. Может, с крыш-стен да уровня полета город все еще выглядел полупустым каменным остовом, трупом самого себя, каким предстал перед Колчеком по его прибытию, но на земле, на уровне зданий и людей он оживал, больше не вызывая пробирающей ассоциации с покинутым призраком.       Заранее составленный план-максимум на сегодня заканчивался на принятии доклада старшего с утренней и возне с накладной и грузом, которые должны были прибыть как раз в течение первой смены. Ключевыми словами, как водится, здесь оказались «должны были», потому что на месте Колчека встретили не ящики и бумажки, а заглушенные машины и люди, едва начавшие выгрузку, хоть время уже шло к пересменку.       Заметив того самого старшего, стоящего на пару с кем-то из прибывших на подъездной площадке между складом и одним из грузовых малобронированных авто, Джейсон поверхностно вздохнул и направился к ним.       — Думал, вы должны были прибыть утром, чтобы отправиться дальше до ночи. Колчек, первый лейтенант. Отвечаю за охранение. И, похоже, за размещение, — проводил он апатичным, но не смирившимся и не слишком довольным взглядом парней, прущих мимо один из ящиков, маркированных точно не как продовольствие или бытовая мелочевка.       Сменщик кивнул, а незнакомец пожал протянутую лейтенантом руку, представляясь в свою очередь ответственным за прибывшую колонну и ее сохранность в пути.       — Задержались. Пришлось, — ворчливо пояснил, понятно, что минимум уже раз во второй, мужчина, и колко усмехнулся. — С уважением, лейтенант, это у вас тут спокойно, можете расслабиться и следовать плану, а мы снаружи своими… кхм, в общем, успеть в срок — не первое, о чем беспокоишься, когда цепляешь на хвост приличную свору.       — С таким же уважением, мы в этом спокойном месте не вдруг оказались и представление имеем. Задержались — ладно. Только разбираться с этим теперь придется, — поджал уголок губ Колчек. Краем глаза вновь углядел идущих мимо подуставших парней и нахмурился, отворачиваясь к старшему утренней: — Не напомнишь, с какими они у нас выписками поставлены? И сколько они уже так мотают? Сворачивай лучше, пока кто из них в мед не отправился.       Парень свистнул, привлекая внимание двойки, и махнул рукой, показывая оставить.       — Они с нашей самые целые. И до ночи нужно если не под крышу все переместить, то разгрузить машины — точно, — пожал он плечами. — А кроме наших желающих пока не видать.       — Вы со своей задержкой ведь не отправляетесь в ночь? — глянул Джейсон опять на старшего колонны. Для проформы. И так было ясно, что выезд придется сдвигать, какие бы сроки изначально ни были.       Тот ожидаемо кивнул.       — Ночуем здесь. В темное время передвижение под запретом.       — Оставляй, — вздохнул Колчек своему. — Найду вам кого-нибудь, чтобы перетаскали, — сам уже прикидывая, сможет ли в действительности стребовать хоть кого-то в помощь, а главное — откуда и где. Еще главнее — успеет ли вообще сыскать или так и придется парней запрягать. Обычно бы — и ладно с этим, так в этот раз груза больше будет, а сами ящики, может, под сотню кило — на двоих полуживых… Совсем не дело. — Что в накладной? Снаряжение, боезапас — понятно. Есть еще что?       — Медикаменты еще имеются.       — Разгрузить успели?       — Да нет, вон, стоит, — махнули ему на дальнюю малотоннажку в соседстве с сопроводительным хамви и подпирающим машину, беззаботно дымящим экипажем. Джейсон ощутил легкую зависть — отчасти. Ему бы тоже хотелось носиться на всех парах за стенами, а после, в перерыв, стоять вот-так в сторонке, а не перебирать бумаги и вести разговоры о том, что даже работой его не является. Жаль, обменяться задачами с главным сопровождения на день-другой было нельзя, прежде чем вернуться к своим, накапливающимся, как ком, еще до фактического начала смены.       — Тогда давайте так, — размеренно начал он. — Проводим пересменок, ты разбираешься с накладной. Копию оставишь, эту закинешь в штаб. Если застанешь кого, спросишь, не решили ли чего с этим, — пространно обвел он рукой фронт работы. — А я попробую сбагрить часть госпиталю.       — А примут? У них работы-то…       — Работы у всех. А у них еще малый склад должен быть, пускай принимают.       Правда в возражении, конечно, была. Забот у медиков хватало даже сейчас, чтобы организовывать работу четко и без задержек. А вскоре, говорили, должны были еще людей перевезти — что комплектация служб, что эвакуация до сих пор шли, — тогда настанет вообще аврал. Соваться даже по прямому вопросу в больничные коридоры станет страшно. Но, пока этого не случилось, можно было попытаться договориться и скинуть часть проблемы или хотя бы скооперироваться ради не такого большого дела. Им бы не потребовалось отвлекать даже медбратьев и -сестер, сгодились бы и их помощники, по слухам вроде как набранные из более-менее подходящих людей, в чем медслужба резво обскакала их самих. Все же нужда побуждает к действию. Да и обращение напрямую вполне могло сработать — в обход штаба решения принимались в разы быстрее.       Хорошо еще, остающихся в пределах города сопровождающих колонны было нетрудно уговорить отправить одну машину к стенам раньше утра, перед этим сделав заезд к зданию, так удобно отданному от и до под госпиталь. Хоть что-то было легко и просто.

***

      — Так, вы, двое. Пробегитесь по ближайшим коридорам, соберите пока тех, кто подойдет, поспрашивайте, если встретите, докторов об их подручных. За шкирку не отрывайте от работы, но пусть подтягиваются сюда. Начнут если выгрузку — так вообще хорошо. А я пока найду кого-нибудь главного.       — Принял, сэр, — наполовину шутливо отсалютовал с улыбкой капрал, наверняка получая возведенные глаза — за козырьком несменной лейтенантской кепки было не видать, но Коб готов был поручиться — и захлопнувшееся обратно крыло брезента.       Хмыкнув, он кивнул приятелю и откинул брезент сам, чтобы выпрыгнуть из кузова машины. Удачно они попались под руку начальству, ничего не скажешь. Но Коб, в принципе, и не был против. Неожиданная альтернатива сегодняшней обычной смене была приятным разнообразием, к тому же, в этот раз, чтобы пробраться в городской госпиталь, не нужно было проходить через приемку, людные коридоры, очередь и заебаных врачей. Не зря же был служебный путь — черный ход через внутренний двор и пристройку.       Под брошенным напоследок взглядом своего старшего Коб замялся у машины с видом, будто бы одной рукой пытается неловко одернуть выбившуюся рубашку, и только когда лейтенант первым скрылся внутри здания, закопался в карман штанины, наполовину пережатый ремешком набедренной кобуры.       — Помочь? — кивнул ему с кривоватой усмешкой застопорившийся тут же нынешний напарник.       — Я, блять, не без году неделя и не безрукий, — закатил глаза Коб.       — Ну, уже на пол пути…       — Огня дай, шутник.       Поделившись со вторым ради компании и почти с чистой совестью вымучив сигарету — все равно раньше разговора с глав врачом никто отмашку разгружать не получит, — капрал вольготно потопал ко входу.       Вылавливать себе помощников было той еще задачей — попробуй их найди, не зная даже, что где находится и что тем вообще поручают. Благо, за спиной был вход и выход, и Коб решил двигаться сродни плану зачистки. С таким принципом обнаружение чего угодно было делом времени. Удача улыбнулась им уже через несколько минут. Один условный доброволец нашелся за очередной дверью среди стеллажей — может, как раз-таки склад — и после возмущений одного на нахождение посторонних не там, где надо, и ломаных уговоров других в список можно было проставить первый махонький плюсик.       Дальше они уперлись в запертую дверь и были вынуждены подняться на этаж выше. Опуская пустые по большей части помещения, в которых все равно находились лишь бумагомаратели, они достигли расширяющегося перехода, больше походящего на тамбур какого-то неясного назначения, потому что двери по бокам также оказались закрыты, и после — лестницы вниз, видно, обойдя запертый ход на первом по второму этажу.       Теперь они были в основном здании, насколько Коб мог прикинуть план постройки, видев госпиталь снаружи. Или все еще где-то между. По той же самой прикидке впереди были кабинеты, где принимали обращающихся служащих, процедурные, и вряд ли там разгуливал кто-то из персонала низкого уровня. А если и да, отлавливать их среди пациентов и в суматохе было себе дороже. Оставался путь еще ниже — на цокольный этаж — или вверх.       Его приятель, недолго думая, потопал наверх, Кобу оставив первый вариант.       Что могло быть на цокольном? Что вообще было предпочтительнее размещать в подобных местах? Кабинеты — навряд ли. Может, еще один склад? Может, те штуки, где работники клиник отдыхали — ординаторские? Оба варианта почти наверняка сулили искомое, поэтому Коб без возмущений спустился еще на пол этажа.       Несколько минут больно пустого коридора — просто удивительно, как сильно в этом плане отличались служебные помещения от приемных, где постоянно сновали люди — и — бинго! По курсу обнаружился кто-то из здешних работников — медбрат или еще один помощник. Либо он получит корректировку курса, либо — второго человека. И так и так неплохой улов.       Коб улыбнулся себе под нос и поспешил окликнуть, пока тот не убежал куда-то еще по своим делам:       — Эй!       Окрик вышел слишком резким для такого места. Парень почти сразу обернулся и — напряженно застыл. Коб не мог знать, что у того, но он почти мгновенно узнал вдруг в кудрявом подростке того самого парня из двойки, которую почти что на днях отловил во время своего обхода. Шаг сам собой замедлился, а глаза требовательно прищурились на мальца.       — Ты что тут делаешь?       Парень немного нервно одернул одежду, осознанно или нет привлекая внимание к застиранному чуть ли не до полупрозрачности сероватому халату и говорящему обозначению на груди: прямо на рубашку обычными нитками были нашиты символичный крест и несколько букв с цифрой, относящих к конкретно здесь развернутому госпиталю.       — Я могу чем-то… — вспугнуто и бегло забормотал он — видно, вид надвигающегося морпеха был характерным. Но довольно быстро в глазах мальчишки проскочила ответная искра узнавания — или еще чего, — встряхнувшая и заставившая собраться. — Вы же… Нет. Что вы здесь делаете? Сюда нельзя, — будто опомнился и осмелел парень. — Вам нужно вернуться. Процедурные выше, а дежурный хирург должен быть…       Коб, первым порывом подавив желание обернуться полубоком и прикрыть бок с безвольно виснущей рукой, удивленно моргнул, услышав голос от ранее молчавшего в тряпочку парня и, что интересней, недурной для этих мест английский. Прав был лейтенант, даже на этот счет. Все ведь тогда понимали. Приняв этот факт, он смешливо фыркнул:       — Да ну? Мне? Как ты сюда пролезть успел — после своего подвига? Что, легко больно отделались, раз потянуло опять что-то творить? Говорил лейтенанту, надо было сдавать вас, чтобы сверху в виду имели и не набирали куда ни попадя…       Замерший на месте мальчишка неуловимо подобрался, как настороженное зверье, недобро смотря на мужчину.       — Я здесь на месте. И то, что меня взяли в помощь, не ваше совсем дело. Если думаете, что много здесь найдется знающих ваш язык и годных для работы… или если захотите выкинуть, — он самоуверенно хмыкнул, глядя теперь с долей наглой уверенности, — то, чтобы вы знали, лейтенант ваш — друг отца. Так что…       — Чьего? — насмешливо перебил капрал.       — Моего. Не верите — так спросите. Своего лейтенанта, когда уйдете отсюда.       Парень уже совсем уверенно дерзил. Непорядок, отметил Коб. Не должен пойманный на чем-то пацан чувствовать себя так вольготно. Он лучше вгляделся в несостоявшегося вора. Тот, хоть старался и, может, врал почти влет, как дышал, мелочи скрыть не мог — ту же нервозность и порыв оглянуться себе за плечо, выдавая не раз и не два убегающим в одну сторону взглядом. Да и, будь перед капралом лицо хоть самого непогрешимого человека, очевидные причины для недоверия были и без того. В чем конкретно тот врал — не ясно, но что-то явно было не так.       — А знаешь. Так и сделаю. Возьму да спрошу. Он как раз тут, — ткнул большим пальцем куда-то себе за спину Коб.       Парень поспешно бросил взгляд в том же направлении, застывая на миг лицом и подтверждая этим подозрения капрала в откровенном вранье. Тоже история — как бы в его выдумках вообще сошлись лейтенант КМП да какой-то местный мужик? Столкнулись при отступлении на разъебанном базаре и решили распить бутылку здешнего арака? На начало паршивого анекдота даже не потянет.       — А ты со мной пойдешь, — удачно схватил за локоть не успевшего увернуться пацана Коб.       — Не могу. Мне… Мне нужно вещи еще донести. И al’duktur должен…       — Ничего. Потом все донесешь. Хотел ведь «чем-то помочь»? Раз тут крутишься, помогай. У нас и работа найдется. Перенесешь кое-что, с «другом семьи» поздороваешься, потом к своему доктору отправишься, — откровенно насмешливо протянул мужчина.       Он, конечно, понимал усилия пацана — все же какой-то частью история выходила скла́дной, ведь, как видно, после личного разбирательства первый лейтенант им так и не всыпал — пожалел, может, или силы тратить не стал, — что с определенного угла выглядело как снисхождение, которому можно было выдать приукрашенное и удобное объяснение. Но попытка не слишком удачная. Во-первых, Коб лично застукал этого и его приятеля едва не на вскрытии замка, и само это мероприятие для незапланированного зрителя со стороны не выглядело как первый на их практике и отчаянный из нужды поступок. А жалеть подростков, вошедших во вкус и ничуть не задумывающихся, чтобы свернуть с открытой скользкой дорожки, желания не было никакого. Спасибо, насмотрелся. У них на районе тоже были такие, которые начинали с воровства в магазинах да на заправках, а потом стабильно переходили на что посерьезнее. Во-вторых, прикрываться именем лейтенанта было далеко не так умно. Может, с кем-то сторонним еще бы и прокатило, но у кого-кого, а у прямых подчиненных эта версия была просто обречена вызвать подозрения. В конце концов, знай Колчек мальчишек, сразу бы пропесочил на месте и тут же выдрал из рук нашедшего тех капрала, скорей всего ограничившись личной разборкой. Коб бы и слова не сказал.       Хотя… Знал ли об этом лейтенант? И не было ли всего того, что проговорил только что в своей голове капрал, на деле, ведь по факту… может, так оно и было где-то там?       Коб вздохнул и встряхнулся. Да один черт! Почему он вообще задумывался о подобном? Он уже тащил парня за собой, и, что бы там ни было, встреча со старшим легко могла все прояснить.