xvi: когда из тебя вынимают ось
3 сентября 2022 г., 21:40
Примечания:
Автор эпиграфа: Сидхётт.
а потом мир сожмется до парочки ножевых,
ты забудешь о том, что был и умен, и слеп.
ненавидишь их всех - надломленных, но живых,
ненавидишь свой дом, поскольку твой дом — склеп.
— Ирэн, — слишком громко шепчет одна блондинка, — Ирэн, чёрт возьми! Подожди!.. Том неодобрительно скашивает на них взгляд. — Чего тебе, Лиззи? — морщится рыженькая. На вычурной белой рубашке, переполненной безвкусными узорами, ярким пятном выделяется слизеринский галстук. — Мы же всё обговорили ещё вчера… Лиззи — хаффлпаффка с дурацкими круглыми очками и ярко-жёлтым кардиганом, явно не по размеру накинутым на плечи, — ёжится, будто прохлада в чужом голосе становится осязаемой. — Сегодня вечеринка в честь Хэллоуина, помнишь? — Они серьёзно намерены обсуждать запрещённые вечеринки в битком набитом коридоре? — Я просто подумала, — она закусывает губу, устремляя нервный взгляд вниз, — мы могли пойти вместе. Нарядиться там, — неловко усмехается, — в парные костюмы, например. Ирэн выгибает бровь. — Парные костюмы? Вечеринка? — каждое слово будто не набор букв, а камень — от очередного вопроса Лиззи ссутуливается, как от немого удара. — Это та, — облизывает накрашенные губы, — которая будет сегодня в восемь возле Чёрного озера? — Да, — она кивает как болванчик, — наши же, э-э-э, хотели замутить что-то своё… — неловко смеётся. — Ну, знаешь… — Я поняла, — грубо перебивает её Ирэн, прежде чем глаза натыкаются на неподвижно стоящего Тома. Мерлин, он что, реально из мрамора? Ирэн останавливает на нём свой взгляд определенно дольше, чем оно того стоит: склоняет голову набок, хищно щурит глаза, исследует тонкие росписи вен на запястье. Конечно же, он красивый, хоть и со своими тараканами. Раньше к нему не подходили, потому что было… непринято, а сейчас он просто странный. И моментами выглядит, как больной. Морально или физически — Ирэн, увы, не знает. Но у неё всегда было нездоровое влечение докопаться до сути. — Реддл, — растворяет тишину негромкий голос, — идёшь сегодня?.. Том засекает движение, как хищник — Лиззи при упоминании не своего имени тут же вздрагивает, как от удара плетью. Некоторые студенты заинтересованно на них оборачиваются, поэтому он, мысленно скрипя зубами, изо всех сил заставляет себя подойти ближе. В голове настойчиво щёлкает стрелка собственных часов: он уже опаздывает. Он ненавидит опоздания. — Ты что-то хотела? Ирэн расплывается в такой масляной улыбке, что становится тошно. — Я говорю, — искривляет губы, — ты идёшь сегодня на вечеринку в честь Хэллоуина? Наши её почти три недели готовили. Ему стоит восхититься их оперативностью? Этот вопрос жалит Тома в то место, о котором он предпочёл бы забыть. Он сам не знает, стоит ли туда идти или так и остаться в холодных безмолвных четырёх стенах комнаты, чувствуя, как давящие острые мысли делают внутри надрезы. Короткие ногти больно впиваются в нежную плоть ладони, события прошедшей недели взрываются калейдоскопом. После того случая в коридоре он больше не разговаривал с профессором Грейнджер. Кроме как на уроках, конечно же. Каждый раз, когда он порывался ухватиться за неё, как за последнюю ниточку, она исчезала из кабинета вместе со остальными студентами, либо запиралась на ключ, выстроив вокруг себя стены. Это Тому не нравилось. Это раздражало. — Возможно, — он улыбается уголком рта, — меня все-таки туда не приглашали. — Туда приходят только те, кто знает, что будет, — Ирэн беспечно пожимает плечами, откидывая медную прядь с лица. — Если надумаешь что-то — сообщи. Я проведу. И выжидательно смотрит на него несколько секунд, прежде чем уйти. Том хмурится, озадаченно пытаясь истолковать её странный взгляд. Она что, пыталась с ним… флиртовать? Время продолжает равнодушно идти, студенты разбегаются по кабинетам, как муравьи, сквозняк неприятно облизывает кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Ладно. Том распрямляет плечи. Об этом он подумает чуть позже.*
— Мисс Грейнджер, — возмущённо шипит Стебель где-то со стороны, — чего вы встали, как истукан? Через три часа уже начнётся бал! — Нет, Стебель, — морщится Гермиона. — Это обычный пир и танцы. Успокойтесь, — под недовольные глаза-бусинки женщины она поправляет пиджак, — это же не Святочный бал, в конце концов. Профессор травологии громко и с наслаждением фыркает. — Я просто подхожу к делу ответственно. Грейнджер усилием воли душит в себе насмешливое хмыканье. — Никто и не сомневался. Руки скрещены на груди, губы поджаты, сердце напоминает жалкое насекомое, бьющееся о стекло. Время походит на ветер, с противным свистом снующий туда-сюда, пока студенты постепенно распространяются по Большому Залу, занимая свои места. В ушах пульсирует кровь, напоминая заглушку — кажется, что все комментарии преподавателей и типично пошлые шутки учеников подобны помехам. Зрачки упираются в закрытые дубовые двери. Том всё ещё не пришёл. Последние две недели вышли такими… такими дурацкими, — Гермиона неосознанно крепко сжимает ткань пиджака. Хотя дурацкие — не совсем подходящее название для этой херни. Тот разговор будто со всей дури шибанул её по затылку, вызвав головокружение одновременно во всех сферах жизни; и самое главное — её черепной коробке, спутав мысли друг с другом, как путают карты. Ты думаешь, что у тебя в рукаве туз, но в итоге там поблескивает шестёрка, и из победителя с белозубой улыбкой ты превращаешься в нищего неудачника. Гермиона жадно шарит взглядом по слизеринскому столу, лихорадочно всматриваясь в заговорщицкие улыбки. Знакомых, опущенных вниз уголков губ она не находит, и внутренности живота скручиваются в тугой узел, посылая разряды боли по позвоночнику. Кажется, что каждая её клетка корчится и кричит от проносящихся с бешеной скоростью мыслей. Давление внутри головы увеличивается, грозясь взорваться. Успокойся. Дыши. Ничего не произошло. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. Что-то мерзкое ползёт в ней, как скользкий червяк в мокрой сырой земле, пропахшей трупным запахом. Подкидывает идеи, осыпает догадками; кажется, что собственный мозг просто пытается стереть её в порошок. — Мисс Грейнджер, вы в порядке? — звучит недовольное бурчание Флитвика. — Пора садиться и ужинать. На вас уже косо смотрят. Гермиона сглатывает. Моргает несколько раз, облизывает губы, севшим голосом отвечает: — Да, конечно, — и, сделав шаг в сторону, оборачивается и надтреснуто спрашивает: — Вы не видели сегодня Тома Реддла? — Тома? — переспрашивает мужчина, деловито поправляя очки. — Нет, мисс Грейнджер. У меня сегодня не было уроков с шестым курсом. А что, — щурится, — что-то случилось? — Нет, просто, — Гермиона опускает взгляд, а затем качает головой, — ничего такого, о чём вам стоило бы переживать. — Натянуто улыбается. — Спасибо. Флитвик ещё с минуту сверлит её напряжённым взглядом, от которого начинает чесаться кожа, прежде чем хмурится и отворачивается. Кусок еды противно застревает в горле на весь оставшийся вечер.*
Дрова меланхолично потрескивают в камине. Том сидит в бархатном зелёном кресле, постукивает костлявыми пальцами, изредка кидает взгляд на часы, ожидая, пока кончится Пир. После Пира — почему-то об это слово он мысленно режется, как случайно режутся о бумагу, перелистывая страницы, — должна прийти Ирэн. Да, та самая Ирэн, которая из тех людей, кто добровольно проводит себя до гроба и обливается бензином, щёлкая зажигалкой. Абсолютно необъяснимая тяга к саморазрушению. Наверное, это что-то в коде ДНК. Пойти на эту псевдо-вечеринку — совершенно тупая идея, это Том понял сразу. Но ещё более тупо — пойти на Пир в Большой зал, понимая, что переносить присутствие профессора ему дастся куда хуже, чем просто тяжело. Её фамилия сковывает гортань, вызывает обилие слюны, которую он шумно сглатывает в умиротворяющей тишине слизеринской гостиной. Возможно, это не очень хорошая идея с практической точки зрения, но с точки зрения отвлечения вполне подходит. Поэтому Реддл вновь вскидывает горящий взгляд на часовую стрелку. Он соврет, если скажет, что не нервничает — Том буквально чувствует, как всё внутри постепенно нагревается, словно начинающий работать процессор. Перед глазами стоит Ирэн и её кошачья улыбка — такая бывает лишь у тех самых джиннов, которые предлагают исполнить любое твоё желание. — И давно ты здесь сидишь? Том слегка вздрагивает. — Ирэн? — Ну а кто же ещё? — раздаётся вкрадчивый шёпот где-то над ухом. От неё уже несёт каким-то дешёвым алкоголем, а матовая помада отталкивающе скаталась на губах. — Так давно? — Не очень, — сиплым голосом выдавливает из себя Том. Сердце подскакивает. — Мы уже можем идти? Её шумное дыхание действует как транквилизатор. — Ты все-таки решил пойти? — её пальцы пробегаются по его напряжённым плечам. Том знает, что такое невозможно, но почему-то кажется, что в самом огне отражается Ирэн — с такими же искрами в подведенных длинными чёрными стрелками глазах. — Неожиданно. Реддл кисло улыбается. — Жизнь требует перемен. Её пальцы на секунду останавливается, прежде чем снова продолжить свое действие. — Ты прав, — она выпрямляется, и, судя по всему, изящно откидывает волосы назад. — Идём? Или ты приберег для нас парные костюмы? — усмешка в её голосе заставляет его на самую долю успокоиться. — Нет, — лёгкий румянец расползается по его щекам. — Предлагаю воспользоваться воображением. Ирэн лишь беспечно пожимает плечами. — Много уже ушло? — Думаю, да, — спустя несколько секунд отвечает Ирэн. Облизывает губы и через мгновение добавляет: — Только я одна вообще вернулась в слизеринскую гостиную. По идее, Пир ещё продолжается, но… — она ведет плечом, — никто не хочет тратить слишком много времени. — А это не выглядит слишком подозрительно? — Том хмурится. — Ну, что несколько десятков студентов покинут Большой Зал за последние пятнадцать минут? — Подозрительно? — издав каркающий смешок, переспрашивает Ирэн. — Да это очевидно, Реддл. — И никто?.. — Ты думаешь им так хочется заниматься внеплановыми проверками в Хэллоуинскую ночь? Брось, — фыркает. — Давай уже, нас наверняка заждались. — Нас? — испуганно вытаращив глаза, выдавливает Том. — Нас, — утвердительно кивает Ирэн. — Уверена, Кровавый Барон на грани истерики. Ну же, давай шустрее… Когда она уводит его за руку в ночную полутьму коридоров, а приторный цветочный аромат духов ударяет в нос, Том впервые задумывается о том, что у него какое-то странное нехорошее предчувствие. И он искренне надеется, что оно сегодня не сбудется.*
Под ногами ломающимися костями хрустят ветки, ветер поёт свою дурную мелодию, трепля волосы. Впереди идёт Ирэн, активно передвигая ногами на каблуках, Том же плетется сзади, чувствуя, как ночная тьма подбирается всё ближе. Ему никогда не нравилась классификация дней на хорошие, плохие, пасмурные и неудачные — это кажется слишком глупым и тривиальным. В отличие от ночей. Не слишком громко он делает глубокий вдох, впуская в себя влажный воздух. Эта ночь дышащая, как отдельный организм, переполненная расплывчатыми голосами и треском полыхающих дворов, горячими мокрыми поцелуями и учащенным от столкновения взглядов дыханием. Каждая эмоция повисает атомом в воздухе, будто притянутая магнитом, и распространяется, словно вирус. Том ощущает, как это чувство растворяется в крови и облепляет бронхи; но не знает, примет ли это организм или сработает жёсткое отторжение. Он не знает, впишется ли он во всеобщую радость и сможет ли издавать отрывочные смешки так же, как остальные. Возможно, он кажется себе лишним. — Том, — подаёт голос Ирэн, — кем ты хочешь работать? Её странный вопрос заставляет его несколько раз моргнуть. — Наверное, — он прокашливается, — наверное Министерство. — А затем, помедлив, спрашивает: — А ты? — Вы все зануды, — раздражённо отзывается она. — Министерство, министерство, министерство… что вы там будете делать? — резкость в её голосе неожиданно щиплет. — Сидеть и протирать штаны? — Не совсем, — Том сводит брови на переносице и уже порывается открыть рот, чтобы кое-что добавить, но вовремя пресекает этот невнятный порыв. — И ты так и не ответила на мой вопрос. Он не может видеть ее лица, но думается, что Ирэн поджимает губы и вся сжимается, как ёж, до которого слишком неосторожно дотронулись. Дискомфорт будто написан на ней вслепую брызнутой акварелью. — Я… — Ирэн на несколько секунд замолкает, словно раздумывает, стоит ли доверять такую информацию… Тому. Последний, демонстрируя эталон вежливого интереса, просто молчит, предпочитая её не подгонять. Огонёк любопытства вспыхивает внутри. — Я думала пойти в волшебный цирк. Реддл сверлит нечитаемым взглядом между её лопаток, отчего она начинает ерзать и увеличивать темп. — Цирк? — негромко переспрашивает Том. — Интересный выбор для Слизерина. Ирэн хмыкает. — Большинство Слизерина, которое ты видишь, проплачено, — доносится её голос. Интонация сквозит раздражительностью и каплями изнеможденности. Словно она просто-напросто устала нести в себе это бремя тайны, решив скинуть на кого-то другого. — В следующем году попробуй присмотреться, сколько первокурсников вызывают к Шляпе. Реддл соврет, если скажет, что этого не замечал — конечно же, черт возьми, он замечал. Но это его не касалось, а всё происходящее выглядело слишком прозаично для того, чтобы вызвать в нём хоть какой-нибудь интерес, поэтому он просто сидел, вежливо сложив руки, и время от времени внимательно наблюдая за движущимися фигурами. Ирэн, очевидно, слегка смущенная его молчанием, шумно сглатывает, позволяя ночи растворить этот звук. Кроны деревьев выглядят зловеще на фоне все более сгущающихся сумерек; и Том ловит себя на мысли, что все они бы отлично вписались в какую-нибудь сказку братьев Гримм. И всё же он бы предпочёл быть в роли чтеца. — Мы почти пришли, — подаёт она голос, неосознанно кидая взгляд через плечо. — Ты в норме? — Конечно, — звучит меланхоличный ответ. — Мы идём всего ничего. Довольно… — он сжимает губы в тонкую полоску, — непрактично. — Ну не знаю, — Ирэн пожимает плечами, — всем насрать. Вот и ответ. Со временем звуки, доносящиеся где-то издалека, начинают всё больше заполнять собой пространство. Смех подкрадывается всё ближе, в ноздри ударяет запах костра, алкоголя, пота, и самую малость — Том хмурится — секса. Лицо Ирэн тут же светлеет в свете огня, словно он смывает с неё все остатки колючего разговора. Видимо, это значительно придаёт ей смелости, раз она сокращает их с Томом дистанцию до непозволительной и невнятно шепчет: — И как тебе? — Ну, — неуверенно протягивает Том, — пока нормально. Судя по её глазам, она ожидала явно большего красноречия. — Ладно, пошли уже… И тянет его за собой. Последний плетется за ней как-то странно-неуклюже, как собака на привязи, и от количества вопросительно воззривших на их парочку взглядов становится некомфортно на уровне внутренних органов. — Это Том, — лаконично знакомит его Ирэн. Некоторые косятся на него, делая свои глотки из бумажных стаканчиков. — Слизеринец, — на всякий случай уточняет. — Мы в курсе, — доносится отголосок из толпы. — Наслышаны. Это наслышаны бьёт кувалдой по вискам. Ирэн на несколько секунд возвращает ему свой внимательный взгляд, скользя глазами по напряжённому профилю, перед тем, как повернуться обратно. — Да, — она растягивает тёмные губы в улыбке, — у нас тоже на факультете своя Лавгуд. Смешки осыпаются градом со всех сторон, смешиваются с треском поленьев. Кто-то шумно мнет стаканчик и выбрасывает в костёр. Раздражение начинает постепенно закипать внутри. — Надеюсь, ты не в обиде, — доносится её негромкий шёпот. Том предпочитает на Ирэн не смотреть. — Скоро они привыкнут. — Не сомневаюсь, — следует сухой ответ. — Не хочешь прогуляться? Абсолютно нет. — Давай, — Том натянуто улыбается. — В лес?.. — Да там недалеко, — она неопределённо машет рукой. — Просто отойдём, а то здесь слишком шумно. — Ирэн всматривается в его лицо. — Что думаешь? — Думаю, что ты права, — от лёгкой растерянности он взлохмачивает упавшую на глаза чёлку. Вместо ответа Ирэн просто оборачивается и начинает идти, даже не оглядываясь, чтобы проверить, шагает ли за ней Том. Реддл отстраненно подмечает, что Ирэн симпатичная — острый нос с горбинкой, ярко выраженные скулы, кожа бледная настолько, что сравнится с белым снегом. Даже слишком бледная, настолько болезненный вид. Если бы она была в больнице, то растворилась бы в белизне окружающих стен и запахе дезинфекции. — Тебе нравится кто-нибудь? Вопрос определённо застает Тома врасплох — он несколько раз хлопает глазами, растерянным взглядом сверля её спину, прежде чем Ирэн цокает языком и с издевкой в голосе спрашивает: — Ты уже трахался с кем-то? Реддл едва не закашливается воздухом. Разговора душевнее у него ещё не было. — Зачем тебе? — вместо ответа негромко бормочет Том. — Значит не было, — себе под нос утвердительно говорит Ирэн. У всех девушек такое чувство такта или ему просто везёт по жизни? — Я для статистики. — Статистики? Ты ведешь статистику, кто с кем занимался… — пауза, — сексом?.. — У тебя слишком интересное видение моего свободного времени, — она фыркает. Не то чтобы у меня много вариантов. — Просто мы с девочками недавно обсуждали, был ли у тебя кто-то. А зачем мне домыслы, — она оборачивается, сталкиваясь с ним взглядом, — если можно просто спросить? И облизывает губы. Что же, резонно… — Вы обсуждали мою личную жизнь, — Том хмурится, — в спальне для девочек? — Ну, — протягивает Ирэн, — как видишь, у тебя её нет, так что теоретически… — Нет, я имею в виду, — перебивает её Том, — почему именно я? Впервые за всю свою жизнь ему хочется укутаться в ночную тьму, как в одеяло, наивно полагая, что его расползающийся по щекам румянец останется незамеченным. Судя по снисходительному тону Ирэн, выходит у него паршиво. — Ты странный, — звучит её ответ. А потом её раздумья повисают в воздухе, прежде чем она добавляет: — Но ничего так. И вас с праздником! — Спасибо?.. Не сказать, что Тома волновали такие проблемы как внешность до этого — он, конечно, следил за своим видом, чтобы соответствовать своим каким-то воображаемым критериям, но никогда не цеплялся к чертам лица и не улыбался в зеркало так, будто у него сегодня второй день рождения. В том числе и не был озабочен тем, как он выглядит в глазах других, пока… Том сглатывает. Пока. — Тебе кто-нибудь нравился? Сегодня вечер гениальных вопросов или что? — Не могу понять твой неестественный интерес… — выдыхает Реддл. — Ну, — Ирэн небрежно ведет плечом, — может, у тебя есть кто на примете, и я не совсем вовремя. — А причём тут ты?.. Она смотрит на него с таким видом, словно он самый тупой человек на свете. — Ты прикидываешься или реально такой? — морщит нос. — Какой?.. — Ханжа. — Нет, — более уверенным тоном произносит Том, чувствуя, как дёргается кадык, — ханжа это когда… — Заткнись, — она с закрытыми глазами делает жест рукой. — Просто заткнись, ради Мерлина. От её неприятной интонации остаётся осадок. — Не понимаю, почему ты… Ирэн не даёт ему договорить. Что вообще за дурная привычка перебивать всех подряд поцелуями? Так рождаются инцесты… Размышления прерывает настойчивый язык Ирэн, исследующий его горячий рот. В воздухе стойко витает аромат чего-то неуловимого, яркого, дикого; летящего ввысь, перемешиваясь с дымом от костра. Голоса тонут в стрекоте сверчков, пока сердце стучит, как бешеное, подбираясь к горлу. Поцелуй с Ирэн ощущается как кисло-сладкая конфета. Такую обычно кладёшь в рот и она растапливается шоколадом на языке, чтобы потом брызнула газировка. Поцелуй с Ирэн ощущается совсем по-другому, чем с Гермионой. От него веет шалостью, рыжелисьей хитростью, ловкими пальцами рук, спешно расстегивающими пуговицы на рубашке. Том на несколько секунд застывает как статуя, не зная, что предпринять. Этот поцелуй не кажется ему поцелуем. Просто прикосновение влажных губ к друг другу. Он даже не закрывает глаза. — Тебе, — Ирэн рвано выдыхает, отрываясь от него, — тебе не нравится? — Я… Язык во рту похож на наждачку. Воздух вокруг них сгущается. Тяжелеет. Оседает на сетчатку мутной плёнкой. Ирэн смотрит на Тома пьяным, плывущим взглядом, будто он слюной передал ей алкоголь. Глаза блестят, ресницы слипаются от чрезмерного количества туши, руки мёртвой хваткой застыли в тёмных волосах. — Тебе не нравится? — вновь повторяет вопрос. Том ещё несколько секунд смотрит на неё, впиваясь нечитаемой эмоцией в голубую радужку. Если бы она была карей. Нет, даже не так. Янтарной, с тёмными вкраплениями таких ярких эмоций, что дрожь бы лизала позвоночник. Если бы она была… — Почему ты молчишь? Её шёпот отдаётся эхом в голове. Ирэн, стараясь не отводить взгляд, медленно прикасается губами к молочной, купающейся в свете луны шее. Втягивает кожу, слегка покусывает, слизывает солёный пот шершавым языком; в груди начинает зарождаться нечто, похожее на возбуждение, когда прохладные пальцы проникают под рубашку. Тело непроизвольно дёргается из-за неизведанных ощущений — каждое прикосновение походит на крошечный разряд тока. Том понятия не имеет, что ему делать. Просто стоять и наслаждаться, сливаясь со столбом дерева, на который они опираются? — Я не… — Ш-ш-ш, — обрывает его Ирэн, лихорадочно потираясь носом о скулу. — Молчи. Щёлкает пряжка ремня. Это так ты хотел отвлечься? Горечь поцелуев окатывает тело тёплой, практически горячей волной, отзывающейся покалыванием в паху. Реддл шумно сглатывает обилие слюны, скопившейся во рту, и судорожно пытается пробраться сквозь паутину склеивающихся мыслей. Машинальным движением он цепляется за её мягкие шелковистые волосы, чувствуя, как приятно, практически нежно пальцы запутываются в густых прядях. Ирэн неслышно выдыхает куда-то в рёбра, покрывая мокрыми громкими поцелуями низ живота. Подрагивающей рукой Том ослабевает галстук, напоминающий удавку. Змейка ширинки медленно съезжает вниз. И внезапно раздаётся хруст. — Мистер Реддл?! Мисс Мартин?! — доносится словно сквозь толщу воды крикливо-визжащий голос Стебель. — Что здесь происходит?! Будто в замедленной съёмке Том медленно поднимает взгляд. Он натыкается на красное лицо одной знакомой слизеринки — Лиззи, кажется. Та таращится на стоящую на коленях Ирэн с таким видом, будто только что узнала, как на самом деле появляются дети. Рядом с ней стоят несколько преподавателей, неловко отворачивающие лица в другую сторону. А на него, широко раскрыв глаза от шока, растерянно смотрит профессор Грейнджер.
