Здесь гуляет смерть

Я пошёл за ней, выведя в коридор Сесилию. Вошёл в кабинет Софы и закрылся. Флейм стояла возле шкафа с папками и книгами и что-то искала. — Ты обиделась? — спросил я без прелюдий. По-жёсткому, так сказать. — На что? — монотонно сказала Софочка, доставая толстую мощного вида книгу. — Мне прямо развёрнуто ответить надо? — Я не из-за тебя, — она вынула из книги бутылку и стопку. Я не пойму, у неё сколько заначек вообще? — Ты пить собралась? — Чуть-чуть. Стресс снять. — Софа, — я взял её за руки. — Пожалуйста, не надо. — Я блять больше не могу! — она ударила рукой по столу. — Нахуя она клеится к тебе?! Как же она меня бесит, я сожру её!!! — Милая, иди сюда. — я обнял её и стал гладить по голове. — Моя любимая сладенькая пышечка, мне кроме тебя никто не нужен. — Она меня обижаааает, — завывала Софочка обиженно, уткнувшись в меня лицом. — Бееееесит. — Да ну ути ж моя бусинка-бубусинка, иди к Рафи. — Целоваться? — Целоваться. Она взяла моё лицо в руки и стала целовать. Я же стал её ласкать и жамкать. Софочка резко на меня запрыгнула и стала расстёгивать на мне пуговицы. — Милая, мы на работе. — Ничего, мы быстро, — она сильно поцеловала меня в шею. — Чёрт, какой же ты мягкий и приятный. — Я… ты уверена, что сможешь… после всего, что было? — мямлил я, поддерживая булочку под попу и бедро. — Смогу и хочу. Да и ты уже сколько времени терпишь, бедняжка. Я по запаху чую, что ты меня хочешь, — порыкивала она мне на ухо, запуская руку в волосы. — Ну же, любовь моя. Не нервничай и расслабься. Я жадно поцеловал Софит, шаря под её рубашкой. Она раздевала меня, а я её. Мне правда в последнее время часто хотелось прижать её к себе, мять полную грудь, целовать бледные губы, тёплый живот и бёдра, чувствовать её мягкие приятные руки на своём теле, чувствовать, как она массирует, гладит, с лёгким нажимом ласкает и льнёт ко мне. От заигрываний меня всякий раз останавливали мысли, что ей может стать больно, неприятно, что ей станет плохо. Как тогда, когда я был… когда я зверел. Я старался сдерживаться сейчас, и Софа заметила моё напряжение. Взяла за левую руку и ладошкой погладила меня по животу. — Я люблю тебя, Рафи. Она смотрела на меня своими прекрасными серо-зелёными глазами. Этот взгляд и слова поселились где-то в сердце, внушая спокойствие и нежность. — И я тебя, дорогая, — простонал я, выгибаясь. Из глотки рвался тихий рык. Софа тоже порыкивала, сильнее вжимая меня в себя и царапаясь. Эта диковатость заставляла сильнее её хотеть. Через полчаса мы стали одеваться. Софочка усадила меня в своё кресло, села мне на колени, разведя бёдра в стороны, и стала застёгивать рубаху. В области живота она замедлилась. Положила мне на брюшко ладонь и ласково похлопала. — Я думала, мне показалось, что ты потяжелел. — девушка обняла мой живот. — Ты определённо потолстел, мой пончик. — Не обязательно меня подкалывать. — буркнул я, опуская глаза. — Я разве подкалываю? Рафи, сладенький, мне очень нравится, что ты полненький. Надо говорить тебе это почаще. Я люблю тебя, пирожок. И хочу тебя с твоим жирком и авторитетным животом. И если ты не знал, то это, — она нежно похлопала мне пузо, — признак достатка и хорошей жизни. Так что не стесняйся, дорогой. Я поджал край губ, стараясь сдержать смущённую улыбку. Софа завязала мне галстук и взъерошила волосы. — Мой сексуальный полицейский. — Моя сексуальная плюшка. — Плюшки не сексуальные. — Кто сказал? — я сильно поцеловал её. — Ты очень даже. — Рррррафи, ты наррррываешься? — порыкивала она, взяв меня за галстук. — Возможно. — Шальной январский мандарин. Софа чмокнула меня в щёку и стала расчёсываться перед зеркалом. В дверь раздался стук. — Детектив Флейм! — раздался женский голос. — Дома ляжем спать пораньше? — попросила Софочка. — Мне сегодня кошмары всю ночь снились, я не выспалась. — Я помню, — ответил я, вспоминая, что сегодня раз пять просыпался от того, что меня пихали и толкали. — Конечно ляжем. А, кстати! Забыл сказать, послезавтра тебе в больницу. Я отвезу. — Хорошо, — она чмокнула меня в щёку и поправила воротник. — Люблю тебя. — А я тебя. Я открыл дверь, впуская в кабинет офицера Лили Блоссум, вечно тревожную, но пунктуальную молодую женщину. Очень худую и невысокую. Я вернулся к себе в кабинет, где меня поджидал Сэм, которому просто стало скучно. Вечером Софа по приходу домой свалилась на диван и заскулила. — Дорогая? Софочка, что такое? Тебе больно? — я подскочил к ней и взял за руку. — Тяжко как-то… очень есть хочу. — Сейчас что-нибудь нафигачу, что ты хочешь? — Нет, не эту еду. Мясо. Много. — Я не понял… я понял. Ты обратишься, правильно? — Мгм. Мне нужно побольше еды, я почему-то голоднее обычного. — Может, я лучше с тобой пойду? — Нет, нас заметят. Ты очень крупный в теле оборотня, тебя за километр видно и слышно. — Я… я не знаю, как реагировать. — Это комплемент. Ты большой, сильный и страшный волк. Я лучше сама быстро побегаю, поем и вернусь. Постараюсь следов не оставлять. — Лучше постарайся по шее не получить. — Ты за меня волнуешься? — болезненно улыбнулась она. — Ну естественно! — Я аккуратно, сладенький. К утру вернусь, мой пончик, — она поцеловала меня. Через час она вышла из дома, и в окно я разглядел удалявшийся в сторону леса рыжий силуэт. Наутро я проснулся один. Софа не вернулась. Я сначала подумал, что она наверное в лесу превратилась в человека, заснула, и скоро вернётся, хоть в глубине души и нарастало беспокойство. Думаю, я до конца жизни буду сильно за неё трястись после того, что сделал с ней. Оставив на плите завтрак, на всякий случай я написал ей, что ушёл, и пусть она на работу сегодня не приходит и отсыпается, и ушёл. Там с утра пораньше на меня налетела Сесилия, запнувшись и рухнув мне на живот. — Извините, шериф, — виновато и томно сказала она, упираясь ладонью мне в пузо, а второй оттягивая от ключицы рубашку. — Я вас не ушибла? — Нет, — я взял её за плечи и поставил ровно. — Могу я пройти к себе? — Ну конечно, сэр, — она повернулась боком, прижавшись спиной к стене в тесном коридоре, и шагнула в сторону, сильно вжимая свою грудь в мою, и так проскользнула к выходу. Я зашёл к себе. Сел за стол и приступил к работе, проверяя кучи отчётов, заявлений, прошений об отпуске и заключений из морга. Шло время. Вечером я вернулся домой и понял, что Софа так и не пришла. Где она? Почему до сих пор не появилась? Я вызвонил Сэма и вместе с ним, доверив ему серебряный нож, пошёл искать Софит. Моя милая булочка, куда ты пропала? От лица Софии спустя сутки Мне очень плохо. Сильно болит желудок и грудь, тяжело дышать. Ночью во время охоты я услышала выстрелы, а затем прямо под моей лапой захлопнулся серебряный капкан. Я испугалась и стала убегать, ловя по пути какие-то дротики. Через полчаса мне стало тяжело двигаться, глаза стали слипаться, и я вырубилась. Очнулась я в тесной клетке с серебряными прутьями. Деревянным был пол, верх был из чего-то очень толстого и тяжёлого, вроде бетонной плиты. На шею что-то давило. Ощупав её я поняла, что это ошейник. Я была на цепи в этой клетке. Тело уже было человеческим. Мне страшно. Где я нахожусь? Кто меня поймал? В комнате зажёгся яркий свет. Моя клетка стояла в белой комнате со стеклянной стеной, в которой были небольшие круглые отверстия. Видимо, для воздуха. Меня ослепило на несколько секунд. Протерев глаза, я увидела, что перед клеткой стоит высокая беловолосая девушка. Сесилия? — Проснулась, солнышко, — ядовито ухмыльнулась она, скрестив руки на груди. — Ты… почему я здесь? — спросила я, пытаясь подняться. Получилось только сесть. — Сесилия? — Почему? — она наклонилась, просунула руки сквозь прутья и взяла меня за подбородок. — Тебе объяснить, волчонок? Я отпрянула от её ладони и нахмурилась. — Отпусти живо. — Или что? — Узнаешь. — О, я не такая тупая, чтобы вправду взять и отпустить тебя, псина. Я знаю, что ты оборотень, и что едва освободишься, мне не жить. — Я… я… — стало страшнее. Откуда она знает? — Как ты узнала? — Мы с тобой уже увиделись. Судя по всему, ранила я тебя хорошенько, — она посмотрела на шрам на моём боку. — Ты… это была ты! Я знала, что с тобой что-то не так! Я была права! — Ты была права. И дала себя поймать. — фыркнула блондинка. — Если ты сию секунду не отпустишь меня, я… я… я призову стаю! — У тебя нет стаи. Я знаю, что вы трое — не члены стаи. Ну же, зови своего толстого дружка. Пускай приходит. Ты облегчишь мне работу. — Какую нахуй работу? Она выпрямилась и убрала волосы с глаз, пронзая меня презрительным и ненавистным взглядом. — Моё настоящее имя — Гэбриэл Ван Хельсинг. — ну блять естественно! Твою мать, мало мне было оборотней и убийств, так теперь ещё и потомок охотника на монстров заявился. Кто писал сценарий моей жизни? Если бог действительно есть, и это сделал он, то у него отвратительное чувство юмора. — Мой предок истреблял тебе подобных тварей, защищая род людской от вашей тирании. Моя семья продолжает его традиции. Я невольно фыркнула. — Каково вам видеть насмешливые взгляды? — А каково тебе быть подстилкой для всех волков в округе? — мне стало обидно и я насупилась и отвернулась. Услышала усмешку. — Ты кажется, хотела звать своих? Чего же ты молчишь? — Ты убьёшь меня, да? — Пока ещё нет. Только изучу. — Правнучка Ван Хельсинга плохо знает оборотней? — Правнучка Ван Хельсинга прострелит твою волчью башку, если будешь бесить. Я сглотнула и отодвинулась подальше. Спину стало немного жечь, я слишком близко придвинулась к прутьям. Я не хочу здесь быть, я хочу домой. Белобрысая ухмыльнулась, видя моё уныние. — Что это такое? Волчонок заскучал по дому? — Пошла на хуй. — Давай вежливее. — На хуй своего деда, отсоси и убейся об стену. — Ты слаба. Давно не ела, я так понимаю. Но я и до тебя видела ослабевших оборотней, ты чем-то отличаешься. Ты какая-то особенно уязвимая. — Я сказала, иди на хуй! — рявкнула я, взявшись за живот рукой. Как же мне плохо. — Отъебись от меня! — Хорошо, — пожала она плечами. — Я пойду на работу. Шериф Гранде нуждается в хорошем детективе. — Только тронь его! Даже не дыши в его сторону! — Кто-то оживился? — она надменно улыбнулась. — Он тебе нравится, верно? Тогда давай договоримся. Ты скажешь мне, оборотень ли он, а я возможно не стану его трогать. Рафи… мой милый Рафи… господи… — С чего ты взяла, что он оборотень? — прикинулась я идиоткой. — Куда ему? Он толстоват для охоты и убийств. Любимый, прости, я правда тебя с полнотой и с пузечком обожаю, но это для твоего же спасения! Белобрысая Хельсинг задумалась. — Гм. Допустим, он слишком жирный. Как тогда зовут твоих двух дружков? — Они мне не дружки! Откуда ты знаешь, сколько нас тут? Откуда ты вообще решила, что Раф может быть оборотнем?! — Ладно, слушай. В ту ночь, когда мы с тобой встретились, мы видели второго оборотня, бурого бету. Как наживку мои коллеги оставили человека, на запах которого вы и должны были прийти. Но видимо, вы были увлечены друг другом. И пока мы ловили тебя, мою приманку нашёл третий оборотень. Он почему-то не стал есть на месте, а куда-то убежал вместе с телом. Этот был чёрным. Шерсть оборотней такая же, что и цвет волос в человеческом теле. — Да в городе полно брюнетов и шатенов, с чего убийцей должен был оказаться Рафаил? — Мало ли, — она пожала плечами. — Я всех подозреваю. Сладенький, ты не убийца! Того беднягу застрелили в угоду этой манде, ты просто съел убитого! — И к нему ты клеилась просто на всякий случай? — Не совсем. Он нужен был мне, чтобы вывести тебя на негатив, тебя я подозревала с самого начала. И я ещё уверена, что он почти наверняка окажется оборотнем. — Почему? — Слишком уж быстро он передвигается для своей комплекции. И боится прикасаться к серебру. — У него аллергия. — Как у тебя? — она схватила мою руку и приставила к пруту решётки. Я с визгом отдёрнула ладонь и прижала к себе, из глаз выступили слёзы от лютой боли. Белобрысая сука хищно улыбалась, смотря на меня. — Будь хорошей девочкой и не зли меня. И тогда возможно я не стану делать ковёр из твоей шкуры. Она встала и пошла к выходу. — Стой! Не смей к Рафаилу лезть, паскуда, я тебя убью! Я сожру тебя! Гэбриэл остановилась, глянула на меня из-за плеча и нажала на какую-то кнопочку в стене. В следующий миг меня ударило током, и под мой крик боли эта тварь вышла. Я рухнула на пол, роняя слёзы и обнимая себя. Меня трясло от холода, бессильной злости и страха. Рафи… сладенький, милый, любимый, не верь ей. Не подпускай её к себе, мой дорогой. Мне страшно, мне больно. Забери меня, я хочу к тебе, мой пончик. Сильно болело всё внутри. Стоная и тяжело дыша я обняла живот и легла на бок, поджав к себе ноги. Из неочевидных мест стало течь что-то горячее и липкое. Чем они меня обкололи? Я всхлипнула. Слишком больно. Рафаил, умоляю, забери меня. Я снова всхлипнула, приподняла голову и тихо заплакала. Услышь меня пожалуйста. Мне очень больно.