Доброе утро

"Решения, принятые глухой ночью, обычно теряют силу при свете дня." Диана Сеттерфилд «Тринадцатая сказка». Иногда ощущаю такое странное и в какой-то мере даже приятное чувство. Сейчас попробую его объяснить... Вот просыпаешься утром... И так хочется подойти к той женщине, что зовётся матерью... Подойти... И пасть на колени. Я не знаю, почему. А после просить прощения за всё, что натворил. Или даже за то, чего вовсе не делал. Хочется заплакать, поклониться, целовать в ноги, не знаю что именно. Хоть что-то. Потом вспоминаешь о ночной попытке суицида. Становится вдвойне стыдно и неудобно. Снова хочется удавиться, захлебнуться слезами. Да хоть быть задушенным руками собственной матери. От мыслей в таком ключе даже легче немного становится. Начинает болеть ком в горле. Что ж ты, собака, только сейчас про меня вспомнил? Думаешь: "Вот сейчас. Сейчас подойду, буду молить о прощении. Расскажу о том, что хотел совершить ночью. А как она отреагирует? Наверное будет плакать, ругаться. Может ударит(что составляет 0,000000001 процент в случае с моей прекрасной матерью), не сильно. Да пусть даже сильно. От этого только легче. Да даже не в этом дело. Самое жуткое в том, что она же ведь может не только наругать или ударить. Она может... Простить. Просто так, без лишних слов, взять и простить.". Мысли кишат разрозненным роем. "Мам, я вчера пытался утопиться."-мурлыча, подсказывает голос из подсознания. "Как же хочется это сказать!" Идёшь по коридору на абсолютно ватных ногах. Порезы на руках как назло начинают чесаться сильнее. "А что она может со мной сделать?" В сознании замелькали варианты. Вполне вероятные, или практически невозможные. После проснулась ещё одна мысль, одна идея. "Мам, я мазохист!!! Я. Люблю. Страдать!!!"-в радостно-испуганном исступлении вопит подсознание. "И какая тогда квинтессенция в том, что она тебя ударит?"-спрашивает здравый смысл, которого, кажется, сейчас меньше всего в моей голове. "И правда. А что тогда? Чем меня ещё можно напугать? Она скажет, что меня не любит? Пускай. Я то буду её любить. Остального мне не нужно.". "Мам!"-продолжает издеваться подсознание-"Я люблю девочек! И мальчиков люблю!". Идёшь по коридору, который вдруг какого-то хрена сталь таким дли-и-инным. Как будто усугубляет твоё и без того плачевное состояние. Идёшь на абсолютно ватных ногах. "Мам, я курил. И пил тоже, немного. Наркоманил. Совсем чуть-чуть."-снова просыпается подсознание и начинает сыпать очередными неоспоримыми фактами-"А ещё у меня куча порезов на руках.". "Святые Духи!"-поток бешеных мыслей уже не остановить-"Мама, я грешник! Грохни меня, повешай, посади на электрический стул, как это хотели сделать с тем самым Дровосеком*, сожги на костре инквизиции, как то сделали с Джордано Бруно! Я не верю в Бога, я язычник! Убей меня!". Останавливаешься перед дверью кухни, судорожно вдыхаешь несколько раз. Лёгкий скрип двери режет уши почище пенопласта по стеклу, будто бензопила. В сознании нависла гнетущая пауза. "Смогу или нет?" Входишь и видишь её стройный силуэт. "И как она в свои 50 умудряется выглядеть на 30?" Стоит у плиты, напевая неизменную песенку Земфиры. "Всё, ладно. Надо сказать."-твердит сознание. Глубоко вдыхаешь, так глубоко, будто сейчас поведаешь всю философию сего бытия, но слова сами собой развеиваются, улетучиваются, как пук бомжа на ветру, как сигаретный дым, струящийся из треснутого окна промозглого балкона в алом осеннем рассвете. -...Доброе утро, мам.        *Дровосек-серийный убийца, действовавший в Новом Орлеане, штат Луизиана, а также в окрестных городах с мая 1918 до октября 1919 года.