До утра

      Она наблюдала за братом уже второй час. Светлый, худощавый парнишка лет восьми, сидя на полу в самой середине комнаты, что-то старательно рисовал в своём альбоме. Разноцветное море карандашей разлилось по мягкому ковролину. Рене аккуратно пробралась к брату, минуя ногами деревянные изделия, и присела рядом с ним. — Что ты рисуешь, Крис? — потрепав его по мягким пшеничным волосам, девушка улыбнулась. Он был копией мамы. Такие же мягкие черты лица, округлый носик, веснушки, и шоколадно-карие глаза. — Фракции, смотри, — младший брат протянул Рене рисунок из альбома. Девушка улыбнулась, взглянув на рисунок, она увидела, 5 фракций, изображённых детскими ручками. Первой шла фракция Отречения. Круг с изображением внутри протянутых друг другу рук помощи. Люди, входящие в эту фракцию, ведут простую жизнь, забывая о себе ради других. Аскетизм не был верхушкой благородных чувств Ренель. Сложно понять, как прожить жизнь, концентрируясь на том, что нужно другим, а не тебе. Когда чувства, эмоции, мысли не принадлежат тебе самой, а являются лишь инструментом блага для других. Девушка уважала труд людей, выбравших эту фракцию, однако, быть её частью не хотела. Эгоизм слишком сильно прирос к ней за эти 16 лет существования. Далее, на рисунке в кольце горел огонь, огонь Бесстрашия. Храбрость, сила, мужество, борьба, физическая сила, безбашенность — вот, что приходит в голову к Рене, когда она думает о Бесстрашных. Возможно, ли вообще жить без страха? Что все они чувствуют, взбираясь на высокие здания, прыгая с большой высоты, бросаясь в бой с Изгоями? Ей всегда хотелось узнать и прочувствовать. Рене была смелой и волевой, но в голове у неё всегда была та самая рука здравого смысла, что удерживала вожжи — инстинкт самосохранения называется. Она не была уверенна, что целиком подходит к этой фракции. Эрудиция — фракция, что показал её тест. Именно эту фракцию 3 года назад выбрал её старший брат — Алекс. С тех пор, имя его в доме звучало всё реже и реже, впрочем, как полагает Рене, их имена в жизни Алекса теперь тоже не часто появляются. Люди этой фракции посвящают себя поиску нового знания и обучению других, по крайней мере, так гласит их девиз. На деле же, сорвавшиеся интеллектуально подкованные эгоисты, что стремятся во всём найти выгоду и логику. Холодный расчёт — фракция выше крови. Именно так они и воспитывают своих новобранцев. Именно таким и стал Алекс. Она помнила, помнила всегда того Алекса, что ложился с ней спать, когда Рене боялась грозы в свои 5. Она помнила того Алекса, что делился с ней своим кусочком торта, когда та доедала свой и просила ещё. Рене помнила своего заботливого старшего брата с растрёпанной чёлкой густых тёмных волос, милыми ямочками на щеках, и большими полными заботы и надежды голубыми глазами, потому что сейчас человек, что звался Алексом был для неё абсолютно чужим. Рене выворачивало каждый раз, когда она мельком в городе могла сейчас заметить идеально выглаженный синий костюм брата и его идеально зачёсанные тёмные волосы. И глаза, ледяные глаза, которые теперь источают лишь одно стремление к идеальности и логичности. Именно глаз был изображён в кольце фракции. Это стремление к парадоксальной идеальности в этом грёбаном мире её просто бесило. Она не идеальна. Она не Алекс. Она не Эрудит. То ли дело Дружелюбие — полная противоположность Бесстрашию и Эрудиции. Дерево, в центре серебряного кольца означало связь с природой, равновесие и мудрость. Мать Рене была знакома с Джоанной — Лидером их фракции. Она олицетворяла всю суть Дружелюбия, если можно так сказать. Женщина, как и члены её фракции очень добра, миролюбива и доброжелательна. А бескрайние поля их территорий кружили голову Рене, лишь только она подумает о них. Девушка не видела ничего плохого в том, чтобы жить так. Завести семью и работать, радоваться каждому рассвету и закату. Разве можно желать чего-то ещё? Или она желает? Старшая сестра — Картер осталась в Искренности. Успешный юрист, работает с патентами, регистрацией научных изобретений или препаратов. Картер была, резкой, решительной, находчивой и очень энергичной, но, когда 5 лет назад встал вопрос о выборе фракции, то ни у кого сомнений не возникло, что она выберет — Искренность. Она была Искренней с самого начала жизни. Не умела лгать, всегда выпаливала первое, что придёт ей в голову. Она не умела делать логические выводы, врать ради выгоды и делать сложные расчётные комбинации, принятые ею решения всегда шли лишь от горячего сердца. Ренель не была такой. По правде говоря, она вообще не понимала — какой она была. И даже сейчас, будь в ней чуть больше решимости, она бы уже выбрала свою фракцию. — Ты такой молодец, я тобой горжусь, — не показывая брату её озадаченность и задумчивость, Рене чмокнула его в макушку, — Но знаешь, нам пора уже ужинать, Картер и мама уже пришли. Покажем им, что ты нарисовал.

***

      За столом было непривычно тихо. Обычно Рене и Картер, не переставая жевать, болтали о чём-то, попутно подшучивая над младшим братом. Но сегодня Ренель была задумчива больше, чем когда-либо. В её голове постоянно крутилась мысль, одна и так же мысль, что принимала в её мозгу уже воспалённые фантазии. 5 значков фракций по очереди прокручивались у девушки, а правильного ответа так и не было. Рене ковыряла вилкой свой ужин в тарелке и аккуратно поглядывала на маму. На что, Алесса лишь тепло улыбалась и жестом указывала на остывающую спаржу в тарелке напротив. Во всяком случае, одна мысль юную девушку ещё успокаивала — Рене всегда может остаться здесь, дома, в Искренности. Но хочет ли она этого? — Мам, Зак ещё не пришёл? — внезапно нарушила гнетущую тишину Картер своим звонким голосом. Зак — отец Криса, у Картер, Алекса и Ренель был другой отец. Хотя, фактически, для Ренель Зак и был тем самым отцом. Он сразу заполнил эту нишу, как только пришёл в их семью, но она не называла его отцом, ссылаясь на обычную солидарность к Картер и Алексу, что звали его по имени. Они были старше Рене, и, видимо, для них слишком больно называть отцом чужого человека, но отношения у них были уважительными и добрыми. Алесса умело маневрировала меж детьми и мужем, не давая никому перетягивать одеяло. Она привела его в дом, когда Рене было всего 5 лет. И ей сразу понравился этот приятный, вечно улыбающийся мужчина, с коротко отстриженными светлым волосами. Он относился к ним, как родной дядя, будто вернувшийся из долгой командировки. Он был выходцем из Дружелюбия, собственно через Джоанну они с Алессой и познакомились. Зак никогда не хотел оттеснить те воспоминания об их родном отце, поэтому он никогда не обижался на то, что дети звали его Заком. Все, кроме Кристофера, разумеется. — Нет, милая. Он немного задерживается на работе, — сказала мама и встала с места, забирая с собой пустую тарелку. — Я помогу, — тут же подорвалась Картер, чтобы помочь, но женский голос быстро оборвал её. — Нет, не нужно. Иди, отдыхай, мне поможет Рене, — перебила Алесса дочь, косясь и улыбаясь Ренель, — Крис, покажи Картер новые карандаши. Алесса сплавила всех с кухни, оставшись наедине со своей младшей дочерью. Рене знала, что сейчас её ждёт непростой разговор. Мама всегда так делала, если кто-то из них где-нибудь провинился, чтобы отчитать и прочитать воспитательную лекцию. Только сейчас она уже не была нашкодившим ребёнком, и разговор пойдёт явно не о разбитой вазе. — Спросишь? — отодвигаясь от стола и поднимая глаза на маму, спросила Рене. — Может, хочешь сама рассказать? — улыбается в ответ Алесса, на что дочь отрицательно качает головой, — Я спрашиваю не о тесте, а о том, куда ты сама решила идти. — Я не решила ещё. — Рене пожала плечами, и немного погодя встала со стула. Обойдя его, она оперлась руками о спинку и подпёрла руками подбородок, — Ты тоже долго принимала решение? — Нет, малыш. Я решила для себя сразу. Отречение было моим домом, но я никогда там не чувствовала себя собой. Моя голова и сердце всегда мечтали жить так, как им хочется. Искренность подарила мне истинную свободу, семью, дом, — натирая посуду пенящейся губкой, Алесса говорила спокойно и нежно, будто бы убаюкивала и успокаивала Рене, — А вот твой отец долго ломал голову. — Что? — напряжённо спросила Рене и тут же поднялась. Мама редко говорила о нём. Некоторые раны затягиваются дольше, чем хотелось бы. — Он не был Искренним? — Конечно, нет, — Алесса домыв посуду, обсушила руки полотенцем и подошла к дочери. Рене видела, как она пыталась скрыть волнение. — Из какой фракции он перешёл? — Из Бесстрашия, — женщина аккуратным движением руки отодвинула упавшую прядь волос из растрепавшейся косы Ренель. Нежно поглаживая по щеке, она продолжила, — Твой отец долго сомневался, что делать, и решил всё в последний момент, на Церемонии Выбора. — Ты никогда не говорила, что он был из Бесстрашия, — задумчиво протянула Рене. Ей не нравилось, когда кто-то трогал её волосы, и позволяла это делать она только матери, — И как же он выбрал? — Просто, малыш. Он положился на судьбу. И как видишь, она его не подвела. Твой отец здесь влюбился, создал семью, работал и был счастлив. Так будет и у тебя, и совсем неважно, какую фракцию ты в итоге выберешь. Ведь, Рене, человек сам творит свою судьбу. Невзирая на окружающую среду и обстоятельства, человек сам решает быть ему счастливым или нет. И я думаю, что там глубоко внутри, ты уже сделала свой выбор. Тебе остаётся лишь принять его и начать жить. — Что, если я сделала неправильный выбор? — Что, если я должна была приготовить спагетти, а приготовила спаржу? — весело подмигивает Алесса, — Но, мы ведь её уже съели, правда? Она была вкусной, семья сыта и счастлива. Ты никогда не узнаешь правильно или нет, не сделав то, что задумала. — Значит, прыгни в бездну и узнай, разобьешься или нет — горько хмыкнула Рене. Она всё думала, говорить о результате теста или нет. Маму это невероятно расстроит, но, — Мой тест показал Эрудицию. — Тогда понятно, почему Алекс хочет с тобой увидится, — Алесса грустно усмехнулась, — Будет пытаться переманить тебя в их фракцию. — Что? Он связывался с тобой? — Да. Я сказала, что завтра ты приедешь к нему. — Нет. — чётко отрезала девушка, — Я не собираюсь выслушивать проповедные речи о пользе обществу. И братскую разлуку переживу. — Не надо так, Ренель. Каким бы он не был, он твой брат. — Ты имеешь ввиду, каким бы засранцем он не был, — злостно шипит девушка. — Рене. — мать недобро взглянула на девушку, когда та закатив глаза, подняла руки в знак капитуляции, — Узнай, как у него дела, может быть ему помощь нужна. — Полагаю, дела у него идут лучше нашего, а помощь ему нужна лишь в том, чтобы помочь отличить навязанные ему решения и желания фракцией от своих собственных, — недовольно чеканит Рене, но завидя разочарованный взгляд мамы, закатывает глаза в очередной раз, — Ладно, хорошо. Встречусь, но не обещаю, что встреча не закончится бытовой поножовщиной.

***

      Стоя на стеклянной лестнице, Рене боролась с непреодолимым желанием развернуться и уехать обратно в Искренность, к чертям, но отсюда подальше. От этой вылизанной картинки, от вечно улыбающихся гнилых лиц. Её воротило каждый раз, как она смотрела на этих идеально одетых и разговаривающих пластмассовых кукол. Может всё-таки стоит уйти? Но, ведь обещала маме. Глубоко вздохнув, она поплелась вверх по лестнице, попутно с каждой ступенькой теряя свой интерес всё больше. Дойдя до конца, справа её ждал ресепшен с до тошноты очаровательными двумя девушками. Уговаривая себя, засунуть своё желание огрызаться куда подальше, Рене натянула на себя такую же слащавую улыбочку. — Добрый день. Посетитель к Алексу Хастингсу. — Добрый день, секундочку подождите, — молодая стройная блондинка улыбалась Рене во все 32 отбеленных зуба, — Ренель Хастингс проходите, приёмная №3. — Благодарю, — резко развернувшись в туфлях на небольшом каблуке, Рене быстрым шагом направилась к указанному ими кабинету. Терпение закипало, как масло в огне. Она не хотела здесь быть, видеть эту блондинку. И видеть Алекса она тоже не хотела. Дойдя до двери, она постучалась, скорее из вежливости, потому что разрешения войти, она не дождалась, сразу потянула за ручку, открыв дверь. Офисный стул, на котором сидел молодой человек, развернулся прямо к ней. Алекс предстал перед ней во всей красе. Идеально выглаженный голубой костюм, начищенные до блеска туфли, прическа, как из журнальных постеров. Хоть сейчас на подиум выпускай. Её брат был очень красив, контраст тёмных волос и голубых глаз притягивал к себе больше внимания, чем можно представить. Правильные черты украшали его лицо, а ямочки на щеках придавали ему ещё более юношеский вид. — Ренель, здравствуй. Я рад тебя видеть, — дежурно улыбнувшись, он привстал, но не обнял, лишь приобняв за плечо, провел и посадил за стол, подле себя. — Здравствуй, — сухо ответила девушка. Присев, она всем видом старалась показать, что уверенна в себе и полностью контролирует ситуацию и себя. На деле, выглядело это немного хуже, чем у неё в голове. — Как ты? Как дела дома? — Прекрасно, спасибо, что спросил, хотя бы раз, — спокойно отвечает она. Внутри кипит, но Рене умело делает вид, что она спокойна и равнодушна. Ещё одна причина, по которой девушка всегда знала, что в Искренности ей не место — она умела играть на публику. — Рене, твой сарказм не уместен, я спросил искренне, впрочем, я могу тебя понять. — Искренне? Сомневаюсь, что значение этого слова всё ещё тебе доступно, — всё так же без эмоционально поддевает брата девушка, при этом натягивая на лицо холодную улыбку. — Мы с тобой никогда не были истинными Искренними, ты это знаешь. Тебе вот-вот предстоит сделать свой выбор, прошу, не ошибись с ним. — В этом ты прав, Алекс, — улыбается Рене, уже менее натянуто, но так же отстранённо. Она внимательно глядит на него, пытаясь понять, когда он уже скажет то, зачем, собственно, пригласил её сегодня, — И ты можешь быть спокоен, я сделаю правильный выбор. — Я рад это слышать. Что показал твой тест? — О, ну ты же знаешь, к чему эти ненужные вопросы? — Эрудиция — это сплочённая и доведённая до точного регулирования фракция. В ней нет изъянов, это идеальное место для твоей дальнейшей жизни. Я помогу тебе здесь освоиться и… — Как это мило и благородно. Я действительно польщена внезапным всплеском твоей братской любви ко мне, но знаешь, я большая девочка. Справлюсь сама, — слова вылетают быстро, так, что она даже не заметила, как перебила его, — Что-то ещё? — Нет, — пожимает плечами Алекс, и протягивает руки куда-то под стол, доставая оттуда два бумажных стакана, — Хотел угостить тебя кофе. Эспрессо, без сахара, верно? Рене кивает головой, в знак согласия, и протягивает руку, чтобы забрать свой стакан. Она не любила кофе, пила лишь иногда, чистый без всяких добавок. — Хочу, чтобы ты знала, ты как и раньше мне дорога, — парень протягивает свою руку к женской, но та быстро отдёргивает её в сторону, и девушка отворачивается, — Ты моя сестра, и это не измениться. — Это уже изменилось, Алекс. За эти 3 года ты не поздравил никого из нас с днем рождения. Хоть раз, ты поинтересовался, как Крис, я, Картер, или мама? — голос был так же спокоен, как и прежде, но сейчас выдавались нотки горечи, что не могла в себе держать больше девушка. Обида вихрем рвалась наружу. — Перейдя в другую фракцию, ты поймёшь, как мало остаётся от твоей прошлой жизни, — говорить Алекс, вклиниваясь, наконец, в речь Ренель, — Фракция выше крови. Рене смотрела в глаза своего брата, но видела в них абсолютно чужого человека. Смысл продолжать разговор она не видела вовсе. — Спасибо за кофе, — она поднимается с места и направляется к входной двери, — Я рада была тебя повидать. С тяжёлыми мыслями и горькой улыбкой на лице, Рене открывает дверь. — Ренель, удачи тебе. — Спасибо и тебе.

***

      После этого разговора, Рене собиралась, как можно быстрее смататься отсюда. Боль уже не гложила так, как раньше, но обида на брата комом в горле застряла и не собиралась никуда уходить. Ей срочно нужно было на воздух, подальше от этого всего, от всей этой мишуры. Увы, по быстрому убраться у неё отсюда не получится. Завидя, как девушка направлялась к лестнице, та самая блондинка с ресепшена, жестом подозвала её к себе. Недовольно вздохнув, она всё же поплелась к стойке. Но теперь, здесь она была не одна. Рядом с ней стоял высокий, статно сложенный, мускулистый мужчина в чёрном прикиде. Бесстрашный. Шея была покрыта татуировками, будто воротник окутывал кожу и спускался куда-то за кожаные одеяния. Подойдя ближе, Рене рассмотрела его лучше, аккуратно, чтобы не привлекать внимание, она искоса поглядывала. Волосы были коротко отстрижены лишь по бокам, а основная длина зачёсана назад. Внезапно от созерцания, её вырвал низкий мужской баритон. — Увидела что-то, что тебе понравилось? Или кого-то, Искренняя? — не отрывая взгляд от планшета и бумаг, проговорил мужчина. Рене встала, как вкопанная. Она и не надеялась, что её взгляд останется не замеченным, но не предполагала, что его будут комментировать, да ещё и в такой развязной форме. Девушка попыталась, расслабиться и сделать вид, что не поняла иронию в его словах. — Классная куртка, — вымолвила первое, что пришло в голову Ренель. — Могу оставить тебе её утром, — всё так же, не отвлекаясь от своих дел, бросает ей Бесстрашный. — Как самонадеянно полагать, что дотянешь до утра, — тут же парирует девушка, подписывая всунутые блондинкой бумаги. Удивлённая бровь мужчины поползла вверх и, не удержавшись, он всё-таки оборачивается на ту самую с длинным язычком. Она стояла в белом брючном костюме, чёрные туфли с небольшим каблуком. Он сразу подметил, сложена неплохо, стройная (видимо это уже тренерское), длинные ноги. В остальном худощава, форм особо и нет никаких, глянуть то и не на что. Густая копна волос завязана в низкий хвост, не оставив никаких прядей у лица. Видимо и не нужно, личико было достаточно симпатичным и симметричным, но худеньким. Смуглая кожа обтянула скуловые кости, небольшие пухлые губы, маленький нос с небольшой горбинкой, почти незаметной. Девушка, что-то черкнув в бумагах, поблагодарила блондинку и, развернувшись к нему, мимолётно улыбнулась. Теперь он заметил самое главное в ней, раскосые крупные светло-голубые глаза, с каким-то отливом зелёного. Или ему просто показалась в таком свете. Рене не собиралась торчать тут и ещё больше разглядывать мужчину, поэтому быстро постаралась ретироваться оттуда. Бесстрашный был недоволен тем, что она так быстро ушла, не дав ему самому закончить разговор и поставить наглую девчонку на место. В прочем, возможно у него ещё будет возможность проучить её за свой длинный язычок. В прочем, плевать на неё.