Растает снег, и вырастет невинная любовь, в стеблях и белых лепестках цветов

Столь высокий, но не на столько, бард, пел он песню свою, и с губ его слетали звуки, ангельской трели и звонкого ручья, прекрасен он, но сколько прекрасна муза. Молодой, светловолосый парень, не был он так низок, но выделялся он, был одержим лишь Богом он, а Бог тот, внимал его слушанья, и обмывал руки кровавые свои прекрасной трелью, сидя в пороках человечьих. И ангел, воплощенье человека, пел дивным голосом своим, и не было в нём порока, кроме песни и огня струимого со струн, как свят был он. И песня, как афродизиак, как опиум, проникал в речи, манил послушать этого певца, но не был он философом и впрочем, был одержим им. Малец, проживший столько лет, видал воителей и лучше, но он кровавый узник ночи, скелетом облачён, и маска, лицо его кривя, впервые видел столько силы, он снизошёл ко мне прямо с небес, и я восстал прям из могилы. И ночь пьянит мне очи, а он стоит чуть выше меня, копна волос промытая в крови, длинна как жизнь его и одиночеством покрыт друг верный он и меч его порочен. Сколько видал он таких мальцов, впервые видел по сему это чудо, природы и весны он воплощение, он ловок и умен, уста его чисты, поёт он от души, и расцветает в этой песне василька, природа рядом разбудила меня она, и сердце тронулась в груди. Он чист, прекрасен, я свинья, хочу забрать его с собой, стоит он посреди ручья раскинув руки, глядя на меня, блистает весь, люди нынче странны, но он страннее всех, лишь лира в руках потёртая с годами, лежит и наблюдает за тобой, а ты её не замечаешь, стоишь, глазееш на любовь. Дворы и пабы здесь стоят, и в барах тёмных здесь сидят, засаленные странники дороги, уж повидали они много. Строения пропахли сажей, и как живёт здесь эта скряжа. Пошли со мною по тропинке, уж я порочен, но прости, ты покорил меня, и сердце вдруг зашлось и побежало по второму ходу. И было это так давно, и годы забирают много. А он стоит, и божество передо мною, я чист, молю, дай мне благословение, стань музой, и со струн моих, бренчать, слетают звуки трели и все я пальцы истолча, и в кровь, не пожалею я, лишь бы сыграть мне эту песню для тебя. Ведёшь и ты меня куда-то, а я не против, я весь твой, лишь кости жертв твоих я слышу под ногами, бреду в бреду я за тобой. Впервые мне не милы эти дали, прошу не отпускай меня, возьми с собой. И ты не отпускаешь руку, зачем даёшь ты мне надежду зря, я монстр, суждено мне умереть во скуки, а ты мой луч и ангел, прошу не погрязай как я, и я в крови весь стою, прости, это было так давно, и я не чист, оставь меня, не дай мне умереть из-за тебя. И слышу тонкий голос я твоей души, он тих, он молит меня, но ты так чист в моих глазах, и зверь мне кажется чистее человека, и я вступлю на этот край, залитый кровью агнеца, и нет мне уж пути назад, ведь я отдался целиком уж тьме, прими меня и обними, и я весь твой, так забери меня и очерни. Минуло с той поры уж больше века, и холод защищает этот дом, а мы сидим уж у камина, и ты поёшь мне голосом своим, полным любви и чистосердечья, любовь мою боготворя, и не жалею я, тот выбор, я нашёл свой свет, сквозь темноту, очистился весь я и вновь взашёл на чистое я небо, и ты сидишь со мною у ручья, поёшь мне эти строчки, о любя, и мы с тобою поражённые стрелою купидона, желанные мы жертвы той любви, и я не жалею руки свои, чтоб защитить тебя и оберечь, от лап других зверей и черни, спасибо, и теперь уж зверь стал прекрасным смертным. И я продолжу петь эту молитву, и защищать этот родимый дом, и снег, там холод за окном, но в этой гавани тепла, в твоих объятьях я любя, буду беречь тебя от грусти, и ты ведь спас меня тогда, кто думал что погрязну я тогда, ты снизошёл ко мне и протянул впервые мне, свою трепещущею руку, она была так тепла, и весь мороз при прикосновенье, ты снял замок души и сердца моего, и мы продолжа так живя, будем залечивать родимые шрамы, и впереди нас ждёт пора, когда средь бурь и злых морозов, раскинут белые цветы свои невинные стебли, как и любовь что мы взрастили, и как зиму мы победили в этом заблудшим городишке построенном уж из о лжи.