Снова

Снова серый потолок расплывчато кружил перед резко оторванными от сна глазами, снова дрожащие руки, что потерали друг друга, надеясь вернуться к привычному состоянию, снова глухие вздохи, пытавшиеся схватить каплю воздуха, но он будто лишь быстрее уходил, прячась где-то в дальних углах. Табун мурашек и сбившееся дыхание не отставали, никак не могли исчезнуть, они словно продолжали напоминать о том сне. Лоб вспотел, а горло отчаянно выпрашивало стакана прохладной воды. Его руки, они вновь привиделись ему, снова посетили его во сне, те худощавые бледные пальцы, что всегда согревали независимо от погоды на улице. Шелковистые синие пряди всплывали в памяти еще раз и еще раз, как кадры фильма, которые прокручивали по-новой несколько раз. Его волосы, та отличающаяся ото всех остальных не ровная прядь; он видел его снова, будто чувствовал исходящий до жжение внутри знакомый запах прибрежных цветов. Его улыбка, та, что отражала любящим теплом, что каждый день напоминала солнечный свет, падающие на полевые цветы в ажурной вазе. Тот звонкий, радостный смех засел в ушах, никак не хотел пропадать. Его образ не покидает его, не дает покоя и здорового сна, без резкого пробуждения в слезах. Время на часах, висящих в самом конце небольшой комнатушки, показывало обреченную и выученную, как будто наизусть, одну цифру четыре. Завешанные напрочь шторы пропускали совсем немного света — его все равно не хватало. Дрожь стихала все быстрее с каждым новым большим вдохом и таким же длительным выдохом, Чун Юнь пытался расслабить свое тело, вернуться в постоянное состояние безмятежности, и делал это по советам одного старого видео, которое ему нашел в залежах интернета он. Мокрые от пота ладони были вытерты о скомканное одеяло. Теперь-то он мог рассматривать еле заметные вьющиеся узоры на привычном потолке, опираясь на холодную стену; юноша надеялся занять голову чем-то, без разницы чем именно, лишь бы заполнить сознание какой-нибудь посторонней вещицей. Не получалось, не выходило забыть его силует, его руки, его волосы, его улыбку, каждый раз, снова и снова они пробегают прямо перед глазами, заслоняя собой завитые рисунки сверху. Тяжёлые, удушающие мысли мерцали все чаще, Чун Юнь не хотел поддаваться слабости, это не то, чего хотел бы он. Переворачиваясь в очередной раз на бок, слегка покрасневшие глаза устремились в незаметную щель меж плотно прижатых штор. Минуты бежали, свет все больше озарял небосвод, тонкая струя света сквозь эту щелку падала на голый паркет — болезненные воспоминания всплывали. Пробуждение не от назойливого будильника, а от нежных рук любимого всегда несло за собой действительно доброе утро. Длинные пальцы правой руки легко и аккуратно гладили снежную макушку, иногда зарываясь в мягкие волосы, другая ладонь придерживала навесу какую-то книгу. Стопка подобной литературы всегда красовалась на прикроватной тумбочке со стороны любимого, он никогда не убирал ее, только изредка менял некоторые надоевшие мемуары на что-то новое из недавно открывшейся книжной лавки. Он всегда читал с утра, перечитывал что-то, а как только его возлюбленной раскрывал глаза, подавая знак о себе, он откладывал читаемую книгу и теребил волосы своей любови. И Чун Юнь не был против, его руки лишь сильнее прижимали к себе худое тело, боясь сжать его слишком сильно, боясь причинить дискомфорт. В их доме всегда было много цветов, не только потому что снежный юноша одаривал своего возлюбленного ими день через день, а ещё потому что он любил их собирать, любил просыпаться и видеть на недалеком столике освещенные солнцем гортензии. Их не завешанные до конца шторы пропускали мимо себя каждый рассвет, и это сияние зачастую падало на его любимого, осветляя все его прелестные черты: синеватые волосы, что отдаленно напоминали громовые тучи летом, но так казалось только одному человеку, длинная сережка на одно ухо, юноша любил обращать на нее немалое внимание, когда его рука касалась мягкой щеки возлюбленного, продолговатые ресницы, ярко выделяющие медовые глаза, придавая им несколько кукольный вид. Звон будильника должен сработать через два часа, он снова не сможет заснуть после болезненного, полного воспоминаний сна. Все сильнее прижимая к белой коже теплое, мягкое, насквозь пропитанное его запахом покрывало, Чун Юнь надеялся прикрыть глаза и тем самым думать, что это избавит его от усталости и бесконечных зевков на работе. Постоянная, привычная работа, и он не питал к ней раньше каких-либо негативных чувств, она радовала его каждое утро, ведь провожал и встречал он. Поцелуй в щеку обеспечивал чудесное настроение и приятный рабочий день. Глаза не смыкались — что-то мешало, то ли навязчивые мысли, которые сопровождают его уже десятую неделю, то ли порывистый ветер за окном, оставляющий после себя глухой свист. Мычание юноши растворилось в пустой тишине, когда тот, взяв оставшиеся силы в руки, решил подняться с постели. Волосы отросли и заставляли на постоянной основе потирать глаза от острых прядей. Бутылек таблеток, завсегда стоящий на левой полке в ванной, пропал с постоянного места, оставляя после себя только не заполненный пылью кружок. Набранная вода в керамической ванне согревала и утешала его, давая почувствовать себя окутанным теплом и нужным. Коленки плотно прилегали друг другу, дрожь окончательно отступила, стоило только опустить свое тело в наполненную почти до краев емкость. Волосы больше не мешались, глаза вернулись к прежнему состоянию, дыхание восстановилось. Все снова встало на свои места. Только дремота начала подступать все ближе, будто дыша в затылок, она навалилась на обнимающую собственные колени фигуру. Сейчас в этой прогретой ванне Чун Юнь не боялся заснуть и снова проснуться от режущих воспоминаний, посетивших его сон в очередной раз. Что-то изменилось. Он хотел, чтобы ему приснился только один сон, тот, в котором он вместе с ним прогуливались по морскому песку. Они поехали в отпуск, наконец выдалась спокойная неделя для них обоих без работы и городской суматохи, решили посетить долгожданное место отдыха. Желание встретить рассвет и проводить закат на берегу моря было его идеей, он всегда мечтал пробежаться босиком по горячему песку вместе с любимым человеком, и этим человеком был Чун Юнь. Этот момент, к безграничному счастью, остался и в памяти, и на фотографии. Снимок, что передавал своим видом ту летнюю теплоту, ту нескончаемую жару, тот ласковый морской ветерок и то доверие между юношами, наполненное нежностью и привязанностью, стоял в самодельно изготовленной рамке на маленьком прикроватном столике со стороны снежного парнишки, напоминая о тех совместных деньках. Приоткрытое окно заносило ветер в выгретую ванную комнату прохладным потоком, щекоча собой неприкрытую спину, но юноша не чувствовал этого. Прикрыв глаза, он уже совсем погрузился в действительность сна, в котором они обязательно встретятся, и Чун Юнь верит в то, что он так же скучал по нему.