теряя разум.

Легко быть хорошим человеком, когда ты живешь в мирное время. Можно заниматься благотворительностью, помогать старушке перейти дорогу, снимать котиков с деревьев, расследовать преступления, отправлять отморозков в тюрьму на долгие-долгие месяцы, осуждать других людей за жестокость и безразличие, игнорировать новости о катаклизме на другом конце света, и ещё много, много разных вещей; Но когда весь мир летит в тартарары, то у тебя уже нет ни времени, ни сил думать о других. Тебе хочется поскорее убежать отсюда как можно дальше, твоя цель – это выживание – вечный побег. Когда на кону твоя собственная жизнь, ты не станешь думать о гуманности или правильности своих поступков. Да ты и глазом не моргнёшь, проедешь мимо голосующего человека на трассе, и пусть его разорвут к чертям на мелкие кусочки, лишь бы спасти себя, спасти свою шкуру. С другой стороны, проявишь сочувствие и сам окажешься на обочине, и никто тебя не подберёт, потому что знает – ты можешь быть опасен. Люди напуганы, а страх хуже яда, что отравляет твою душу. Он как кислота прожигает тело, до костей обнажая твоих демонов. Полные отморозки становятся такой мразотой, какой тебе и в страшном сне не представить, а хороший человек заледенеет так, что где-то под ледяной коркой будет еле слышное попискивание совести. Но чтобы не сойти с ума, стоит во время переключить этот радиоканал. По сути, в такое время можно делать что захочешь, и никто тебя не осудит. В конце концов, выживание это такое дело, или ты, или тебя. Друг становится врагом, а родная сестра, которую ты безмерно любишь, и так усердно пытался спасти от смерти, снова и снова, сгодиться как отвлекающий манёвр, чтобы ты сел в машину, и уехал, оставив её, бегущую за тобой, без надежды на спасение. Наото Тачибана был хорошим детективом, законопослушный гражданин, патриот своей страны, храбрым, смелым, честным настолько, что его душа, наверное, скрипела от чистоты. Но сейчас, он сам себе был преступником, и судьей одновременно. Совесть, что мучила детектива не давала ему уснуть уже которую ночь. Она грызла и грызла его изнутри, подтачивая и без того напряжённые нервы. Хоть он и находился в относительной безопасности, и мог позволить себе нет-нет подремать некоторое время, но стоило ему закрыть глаза, он снова видел ту, за чей счёт он продолжает жалкое существование. Старый, синтоистский храм, что был заброшен ещё за полвека до начала происшествия, располагался высоко в горах. Там было относительно спокойно, так как эти твари почти не могли забраться на такую высоту, ну или им действительно не хватало серого вещества. Но за безопасность, он расплатился собственными нервами, угрызениями совести, и, скорей всего, покидающим его разумом. Перед глазами всплывают эпизоды совершенного им преступления. Предательство по отношению к родной сестре – только начало. Дальше больше, то, за что он каждую ночь возводил себе эшафот. Безопасность превыше всего, а хорошая территория, на которой можно укрыться, и прожить пару счастливых деньков, передохнуть и не думать о смерти, словно лакомый кусочек, на который могут претендовать другие люди. О, Боги, скольких же он здесь положил, тех, кто так сильно стремился передохнуть у духовного источника, и попросить у богов благословение и помощь в пути. Тачибана отвык от людей. Он медленно терял рассудок. Всё человеческое покидало его тело, и всё что оставалось – это страх и животные инстинкты. Вторым, после Наото, кто поднялся на эту гору был его лучший друг, убийство которого подстегнуло развивающуюся паранойю. — Эй, Наото, я проезжал мимо, заметил твою машину, и решил проверить где ты есть. А я тут припасов привёз. Точно, машина. Надо её убрать и расставить побольше ловушек на пути к храму. Размышляя об этом, он пустил пулю Такемичи в затылок, и только смотрел как его тело кубарем летит с горы. Следующим был старик, с молодой женщиной с ребёнком на руках. Он избавился от каждого, забирая и их припасы, позже они со злобной гримасой навещали его каждую ночь. Затем Наото решил расставить ловушки по периметру, и выжившие на это велись. Они не доходили до вершины, а погибали по дороге. Наото только ходил по окрестностям и мародёрствовал, обдирая усопших до нитки. Он не знал какой сегодня мог бы быть день, или месяц, он выживал, более или менее ориентируясь только по погодным изменениям. Другие люди со временем перестали подниматься к нему, и детектив начал думать, что он последний человек на земле. Не имея возможности в этом убедиться, он окончательно потерял рассудок, и голос в его голове уже умолял закончить со всем этим, и скинуться с высоты и разбиться в кашу. Но он держался, держался до последнего. Это случилось, когда терпеть уже не было сил. Умирая от недостатка общения, припасов, что уже закончились приличное время назад, и голосов в его голове, что так и норовили напомнить ему о его грехах, он закричал, не сдерживая всей своей боли. Крик разлился по всей округе. Осознав сделанное, он прикусил губу, сожалея о своей слабости. Это была непозволительная, чёрт её возьми, слабость. На закате следующего дня появился первый, что был убит выстрелом в голову. После него пошёл ещё один, ведя за собой третьего, с ними Наото разобрался в лёгкую. Сначала они шли по одному, медленно волоча за собой конечности. Может быть Тачибана и смог бы дальше держать оборону, но он был один против целой стаи. В конце концов, он был человеком, что чувствовал усталость, да и патроны не были вечными, а твари всё шли и шли. Наступая на него всей колонной. Он подошёл близко к краю, и в толпе безумных монстров поймал пустой взгляд сестры, а точнее её оболочки. Она медленно надвигалась на него вместе со всеми, прижимая его всё ближе и ближе к краю. Он шагнул назад, и провалился в пропасть. Получается, что это всё было зря? Вся его боль заполнила сознание, и ярким хронометражем, состоящим в основном из последних событий, встала перед глазами. Все, кто мог ещё жить, но лишился этого дара по его вине, жутко улыбались и тянули к нему свои конечности. Потом жёсткий удар о землю, и его сознание угасло. (Наото Тачибана открыл глаза.)