Город Слепых

      Когда календарное лето перешло рубеж середины, в городе опять начались аресты и обыски. По радио жандармы утром объявили, что сейчас производилась операция по зачистке города от очередной преступной организации и всем жителям настоятельно рекомендовали не выходить из дома без необходимости. Где-то кричали, где-то стреляли, где-то плакали и выли. Ничего нового, самое обычное явление, тут такое происходило часто. К этому привыкаешь и уже не видишь ничего странного.       На следующий день все затихло, и опять наступила размеренная жизнь. Тихие разговоры, громкие шаги и гудки трамвая. Преступников посадили и повесили, а жителям разрешили заняться привычными делами. Жандармы патрулировали улицы и контролировали жизнь. Тоже ничего нового. Все как всегда.       Вот и Арсений днем собрался на базар, по старой привычке.       В своей маленькой квартире, где когда-то жили его родители, Попов ориентировался отлично. Он знал каждую неровность пола и стен. Знал каждый порог и выступ. Знал каждую трещину в доске и каждый гвоздь. Он точно знал, где стоял массивный шкаф с гладкими ручками, старая скрипучая кровать, легкие табуретки и неподъемный стол. Он знал, что в каком шкафчике лежало и куда обратно положить. Знал, где нужная приправа, половник, тяпка. Он знал каждый предмет на ощупь и вес. Он спокойно мог определить по запаху и на ощупь, что оказалось в руках.       Но он не имел представления, как это все выглядело. Полагался только на воображение и смутные детские воспоминания. Потому что Арсений Попов являлся слепым, ровно как и семьдесят процентов жителей города. Мужчина не испытывал неудобств, как и особенным себя не считал. Он такой же, как все, и жил, как все.       Базар, до которого Арсений собрался дойти, находился рядом с центральной площадью и имел довольно большую территорию. Для многих жителей базар являлся не только местом торговли, но и целой жизнью. Для него это не стало исключением. Выходить в первый день после крупных арестов довольно опасно. Проверяли почти всех, и если жандарм что-то заподозрит в тебе, то отвертеться не получится. В лучшем случае пятнадцать дней в тюрьме, в худшем — повесят, только потом разбираться будут. Но не идти нельзя. Заканчивались припасы. Возможно, сегодня даже получится сторговаться и получить значительно больше обычного.       Арсений выйти на улицу из дома толком не успел, как на него налетел человек. Попов первым делом перепугался и даже успел подумать о самом страшном, а потом уловил запах от незнакомца. — Простите, это моя вина, — прозвучал молодой голос почти над самым ухом. Это означало, что налетел на Арсения парень, который к тому же выше него на пару сантиметров. — Ничего страшного, — произнес Попов и поднял немного голову, будто смотрел на чужое лицо. — Ты не местный, верно? — Как вы… Как вы узнали? — по тону он немного опешил. — От тебя пахнет иначе, — улыбнулся Арсений. — Ты чужак и явно не знаешь местных законов. — Да, вы правы, — согласился парень. Попов мысленно благодарил чужака, что тот не стал спрашивать про слепоту. Наверное, догадался по повязке на глазах, которую обязаны носить такие, как Арсений. — Вы не поможете мне? — тихо спросил незнакомец. — Мне нужно найти человека, боюсь, без местного меня быстро арестуют, и тогда плохи мои дела.       «Виселица не меньше» — сразу же подумалось Арсению, а потом он совсем тихо спросил: — У тебя какие-нибудь документы есть? — Да, фальшивые, — обреченно выдохнул парень. — Дай мне руку, пойдем со мной, покажу тебе город свой, — Попов протянул ладонь, а вот тот вложил не сразу, только через пару секунд. Чужая рука оказалась горячей, немного влажной, видимо, незнакомец нервничал и потел, но почему-то еще присутствовал холод металла. — Вместе со мной сойдешь за местного.       Арсений мог поступить иначе. Мог отказать, уйти и сдать чужака жандармам. Проще говоря, поступить как законопослушный гражданин. Только присутствовало несколько "но".       Во-первых, действующая власть была еще той незаконопослушной. Сегодня ты живешь, как все, а завтра могут прийти за тобой и обвинить во всех смертных грехах. Политических заключенных и повешенных на данный момент начислялось значительно больше, чем воров и убийц. Просто люди не соглашались с тем, что у них нет прав, и это было их право, но жандармы с этим не мирились. Так повесили на площади его отца, затем сестру с мужем, а мама ушла на тот свет в этот же день. Больное сердце не выдержало таких гнетущих событий. Арсений остался один в маленькой квартире с повязкой на глазах и пытался выжить последние семь лет, попутно придумывая, как сопротивляться против зрячих жандармов.       Во-вторых, мама всегда повторяла, что простые люди друг другу не враги. Не важно, чужак ты или местный, не важно, зрячий или слепой, не важен пол и возраст. Только доброта и взаимопомощь сделают этот мир лучше. Мама верила, что против силы и боли могут победить только любовь и добро. Арсений тоже верил. Пока от его семьи не остался только он сам.       Попов просто не мог не помочь этому чужаку, явно молодому и явно зрячему. Если ему под силу это сделать, то значит, Арсений должен это сделать. Иначе мама его не простила бы. Он сам себе этого бы не простил. Он бы не спал ночами, корил себя за слабость и слишком долго бы страдал. Так что Попов не мог поступать иначе.       Перехватив поудобнее руку чужака, Арсений медленно начал идти вдоль узкой улицы, которая выходила в центр. Там и площадь, и базар, и лазарет, да и выход на другие центральные улицы города. — Кого ты ищешь? Или, может, есть место встречи? — шепотом спросил Попов, про себя отсчитывая количество сделанных шагов. — Место встречи — трактир «Кабан и Крот», мне сказали, он должен быть за… — …за базаром, — продолжил за него Арсений. — Тогда мы идем верно. — Меня, кстати, Антон зовут, — произнес уже не незнакомец и немного сжал его руку. — Немного невежливо получилось, — с улыбкой выдохнул Попов. — Арсений. — Красивое имя, — сказал Антон и, кажется, тоже улыбнулся. — Спасибо, — смутился Арсений, раньше такого ему не говорили. — Еще семь шагов, и нам нужно повернуть налево. — Как скажешь, — хмыкнул Антон. — У вас тут довольно темно. — Экономят на электричестве. В городе слишком много слепых, поэтому горит обычно один фонарь из десяти. Обычно у зрячих есть персональные фонарики или что-то типа этого. — Вас согнали сюда после вспышки? — очень осторожно спросил Антон. — Нет, я коренной житель, — покачал головой Попов. — Мне было восемь, когда это случилось. Мы с мамой ослепли полностью, а сестра наполовину, только отец остался зрячий. — Я родился уже после, — выдохнул Антон. — Я догадался, — спокойно ответил Арсений и услышал шум воды. — Мы проходим фонтан. Он слева. Там должен быть рыцарь на коне и с мечом, словно скачет в атаку. — Все так и есть, — произнес Антон, но как-то иначе, словно соврал или не договорил. — Пошли. Сто семь шагов прямо, — сказал Попов и опять потянул его за руку. — У тебя несколько колец на пальцах, верно? — Да, люблю их, — уже веселее ответил Антон, продолжая идти рядом с ним. — Моя сестренка тоже любила колечки, — улыбнулся Арсений. — У меня осталась всего пара штук, а остальные пришлось продать, пособие для слепых не шибко большое. Приходится крутиться. — А я совсем один и вообще не знал свою семью, — произнес тихо Антон. — Я, кстати, тоже тут родился, но моя слепая мама умерла во время родов, а меня, как зрячего, увезли. Тогда всех вывозили. Мой родной дом должен был быть напротив места, где мы столкнулись. — Мы могли быть соседями и даже могли дружить, — изумленно проговорил Попов. — Я уверен, что мы бы дружили, — улыбнулся Антон, снова сжал его ладонь, и Арсений неожиданно остановился. — Нужно повернуть направо, — произнес Попов и развернулся в нужную сторону. — Ты неплохо ориентируешься, — добавил Антон, не отпуская его руки. — Я слепой, но не беспомощный. — Прости, я не хотел тебя обидеть, — явно стушевался Антон. — Ты не обидел, — слегка улыбнулся Арсений. — Все равно прости. Я просто до этого так близко не контактировал с вами, — совсем тихо проговорил Антон. — Встретить слепого не в городе слепых довольно сложно. — И как проходит жизнь там? В других городах? — Хуже, чем у вас, — грустно хмыкнул Антон. — Тут еще более-менее тихо и спокойно, а там мрак и смерть. Кажется, что светлого будущего нет и уже не будет. — На базаре ходят слухи, что… — Почти все правда, — перебил его Антон. — И об этом на улицах лучше не говорить.       Арсений кивнул головой и продолжил путь. Дальше они шли молча. Попов даже на мгновение подумал, что нет никакого Антона, это он один шел по темным улицам и разговаривал сам с собой. Но жар от ладони чужака и тихие шаги рядом отгоняли глупые мысли. Нет, такое Арсений придумать просто не мог.       Они остановились в совсем темном закутке перед выходом к центральным воротам базара. Попов специально провел их этой дорогой, чтобы встретить как можно меньше жителей и жандармов. Чтобы потом к нему самому было меньше вопросов. — Что дальше? — спросил Антон, дыханием согревая его щеку. — Сейчас выходишь, и слева будут ворота, вход в базар, — тихо начал объяснять Арсений. — По базару иди только прямо, не сворачивай, там будет другой выход, и уже когда выйдешь, правее увидишь вывеску трактира, — закончил он и нехотя отпустил ладонь. — Спасибо, ты меня спас от провала, — улыбнулся Антон и пальцами правой руки слегка провел по щеке, спускаясь к шее. Попов невольно затаил дыхание, но против ничего не сказал. — Если повезет, то я уйду из города до условной ночи. — Ну, если что, ты знаешь, где мой дом, — прошептал Арсений. — Квартира сорок четыре. — Спасибо тебе, Арсений, — еще раз повторил Антон, невесомо коснулся губами кончика его носа и тут же быстро ушел. — Удачи тебе, Антон, — выдохнул Попов, когда шаги окончательно затихли.

***

      Жизнь снова взяла свои обороты. Все вернулось на свои места, будто никакой встречи с чужаком не было. Будто Арсений не чувствовал жар, исходящий от большой ладони, и холод металла. Будто сердце Арсения не замирало, когда слышал теплые интонации и улыбку. Будто Арсений не нарушал закона, и за это никто его не благодарил. И наконец, будто Арсения никто в нос не целовал. После этой встречи остались только воспоминания и грустные мысли, что все могло оказаться лишь плодом его воображения.       Город в темноте продолжал свое существование. Ничего нового или необычного не происходило, как и в жизни Попова. Хотя нет, кое-что все же случилось. Почти через три недели после помощи чужаку произошел довольно странный, но интересный разговор между ним и Лией. Арсений, как всегда, пришел на базар и пытался сторговаться с одним жуком, который любил брать не только золотом, но и другой платой. А Лия, как всегда, гадала на картах таро или же по рукам. — Дура ты! — резкий крик мужчины привлек внимание большинства людей, и он не исключение. — Хочешь, я тебе тоже погадаю?! Мы все умрем в темноте и нищете! Мы все…       Этот несчастный не договорил. Кто-то схватил его. И, судя по топоту сапог, который слишком знаком Попову, и тишины вокруг, схватили мужчину жандармы. Еще целую минуту происходила немая сцена, а потом базар снова ожил, и словно ничего не было. А вот Арсений отмер не сразу. — Ну что, кролик, договорились? Или опять будешь нос воротить? — слишком похабно спросил жук. Попов поморщился и сделал шаг назад. Воняло от торговца знатно, не мылся он, что ли. — Ну как знаешь.       Арсений медленно зашагал вперед, размышляя о несчастном, как вдруг: — Хочешь, я погадаю тебе, — спросила Лия, кажется, даже специально встала со своего места. — У меня нет денег, ты же знаешь, — выдохнул Попов, затормозив.       Девушка, от которой часто пахло молоком и душистым мылом, потянула его за руку, заставляя уйти с прохода. А потом руку не отпустила, перевернула ладонью к темному небу. — Ух ты, — выдохнула Лия. — Что там? — сразу спросил Арсений. — Вижу большие перемены, они скоро произойдут, вернее, они уже начали происходить, — гадалка тонким пальцем водила по линиям. — Еще вижу любовь. — Какую любовь? — нахмурился Попов. Это слово для него — прямиком из сказок. — Чистую, светлую, — улыбнулась Лия. — Вижу, любить тебя будут сильно, нежно, ласково. И ты будешь любить. Человека вижу высокого, он уже приходил и придёт снова, принесет в твою жизнь перемены. Будет сложно, тяжело, но потом наступят долгие годы покоя и любви. — Бред это все, — выдохнул Арсений, освободил руку из ее захвата и зачем-то прижал ладонь к груди. — Мои предсказания часто сбываются, — ответила гадалка. — А тут и предсказывать не нужно, это у тебя на судьбе написано.

***

      Наступила календарная осень. Чем дальше шли размеренные дни, тем сильнее становилось тоскливо. Маленькая теплая надежда, что чужак появится второй раз в его жизни и исполнит предсказание Лии, таяла слишком быстро. Арсений даже начинал забывать его голос и запах, которые изначально вроде как въелись в память надолго. Или же Попову казалось, что забывал эти тонкости? С одной стороны, так хотелось, чтобы он пришел, взял за руку и сказал что-то нежное негромко. А с другой, Арсений осознавал, что никто не придет. Никто не давал ему обещаний или надежд. Это Попов выдумал себе сам, поверив гадалке с базара. Под конец сентября Арсений дал себе слово, что больше не будет об этом думать. Больше никаких надежд и грез. Только реальность и ничего больше.       Во вторую субботу месяца, как всегда, нужно было отметиться на площади. Пропустить перепись жителей можно было только в одном случае — если ты умер. Иначе не видать тебе пособия, воды и крупы. Отмечали всех в двух очередях, в левой зрячих, а в правой слепых. На пол и возраст уже давно никто не обращал внимания. Обычно эта процедура у властей занимала целый день, точнее, часов четырнадцать.       У Арсения была тактика приходить ранним утром. В очереди всегда стоишь не долго, пару часов, а потом свободен. Можно заниматься своими делами и не волноваться, что не успеешь отметиться. В этом октябре он не собирался ничего менять. Но классической переписью эту субботу нельзя было назвать. В очереди, как всегда, было много тихих разговоров, чаще всего о повышении цен или очередном быстром суде над каким-то несчастным. Только вот сегодня говорили еще и о другом. — Слышала, в столице опять бунт подавили? — шептались женщины впереди него. — Слышала. Убили, говорят, больше двух тысяч человек. — Ужас, — устало выдохнул кто-то еще.       Спереди замолчали, когда рядом с ними прошли тяжелые шаги жандарма. Эти звуки сапог знал любой слепой и зрячий. Впереди больше не отважились болтать о политике. Лишь какая-то бабушка рассказывала, какой у нее хороший внук помощник растёт, и большинство ее слушало или игнорировало, но рот никто не затыкал. Кажется, эти хвалебные рассказы были глотком свежего воздуха. Но за спиной Арсения люди думали иначе. Он лишь чудом умудрялся слушать и бабку спереди, и мужчину сзади. Второй говорил более интересные вещи. — Ясный сокол и его люди не собираются сдавать… — Да ты шутишь, — какой-то парень ему возразил. — Нет! — рявкнул мужчина. — Они борются за правое дело, и я верю, что у них получится. — Говорят, сокол слепой, — девушка прошептала. — Слепой, конечно, а ведет за собой зрячих! Потому что надоело жить в темноте. Скоро все изменится, я точно знаю. Говорят, люди сокола уже в городе.       Последняя фраза эхом отдавала в сознании Арсения весь оставшийся день. Это не давало покоя. Как бы Попов ни пытался забыться в рутине, все равно получалось из рук вон плохо.       А условным вечером опять начались аресты. По радио объявили комендантский час, и на город опустилась тишина. Поэтому когда жандармы пришли в его дом, на его лестничную площадку, и вломились к его соседям, то не слушать этого было никак нельзя. Топали сапоги по деревянному полу, что-то падало и билось, командир отряда громко отдавал приказы, а старая слепая Ольга ревела навзрыд. Сегодня забрали выдернули из жизни ее младшего сына, как когда-то вытащили мужа и первенца. К тому же перевернули всю квартиру, видимо, что-то нашли и забрали. Оставили бедную женщину ни с кем. Оставили ее одну, с болью и ненавистью в месте, где должно быть сердце.       Арсений все это слышал и осознавал. От ужаса происходящего и собственной ничтожности он сидел неподвижно на стуле, вдыхая через раз. Он словно окаменел, стал статуей на какой-нибудь маленькой площади, стал предметом, на который никто не обращал внимание. Потом, стоило всему этому кошмару затихнуть, и за стенкой остался только тихий плач, Попову резко вспомнилось, как забирали его сестру с мужем. Как они сопротивлялись. Как их били. И как он слышал каждый удар, каждое слово, каждый крик. А он сам не мог сделать ровным счетом ничего. Нет, он этот день никогда не забывал. Такое не забывается. Просто воспоминания ждали случая, чтобы напомнить о своем существовании. Вот этот случай и настал. Арсения затрясло, и к горлу подкатил какой-то гадкий комок, а повязка на глазах намокла от слез.       Он обхватил себя руками за плечи и начал медленно раскачиваться. Нужно было успокоиться, нужно было взять себя в руки, но пока не получалось. Неожиданно вспомнилось предсказание гадалки, и тут же захотелось, чтобы этот кто-то пришел вот прямо сейчас. Пришел, обнял, успокоил, а потом уже все, что наговорила Лия. Но в квартире был только Арсений и темнота, вечный спутник его жизни.       Через пару часов он перелез на кровать и долго пытался уснуть. Безрезультатно. Попов лежал, старался не ерзать, чтобы старые пружины не скрипели, и вслушивался в звуки с улицы. Где-то далеко слышались выстрелы и неразборчивые крики. Выла собака прямо под окном, а потом подхватывала другая, но уже дальше. На этаже выше плакал грудной ребенок, а его мать пыталась укачать, все ходила по комнате, и каждый ее шаг отчетливо слышался. Так он, наверное, пролежал бы до самого утра, если бы в дверь не постучали.       Арсений дернулся от неожиданности, сразу почувствовал, как сердце от страха забилось быстрее. Стук был негромкий, но ему вряд ли показалось. Никаких приказов открыть дверь немедленно, что обычно кричали жандармы, не поступало. Он набрался смелости и постарался бесшумно выйти в коридор. Стук опять повторился, и Попов совсем тихо спросил: — Кто? — Это Антон, — так же тихо ответили по ту сторону.       Арсений сразу же повернул замок, снял цепочки и раскрыл дверь. Антон быстро оказался в квартире, а Попов тут же налетел на него с крепкими объятиями. Чувствительный нос уткнулся в шею и сразу уловил знакомый запах. Это действительно был Антон, который сейчас крепко обнимал его в ответ. А ведь он пришел именно в сложную для Арсения ночь. — Ну и темень тут у тебя, — произнес Антон, а потом щелкнул фонарик. — Я живу один, а мне, как ты знаешь, свет ни к чему, — грустно хмыкнул Попов, слегка касаясь пальцами повязки. — А ты разве не включаешь ультрафиолетовые лампы? — У меня был один такой светильник, но что-то с ним случилось. То ли сломался, то ли перегорел, а денег на новый нет. У меня где-то были свечи, — произнес Арсений и отправился на кухню. Судя по шагам, гость шел за ним следом. — Вот, посмотри, — он открыл дальний ящик. — Если мне не изменяет память… — Не изменяет, — перебил его Антон. — Тут свечи в резных подсвечниках и даже спички. — Их мой папа вырезал из дерева. Он был очень рукастый.       Антон ловко поджёг спичку с характерным звуком, а когда затушил ее, то в нос Попова ударил запах дыма. Кажется, все получилось, и кухня немного озарилась светом. — У тебя тут мило, — произнес Антон. — Не знаю, — пожал плечами Арсений. — Наверное. — Это утверждение. Прими его как аксиому. — Ничего себе, какие ты знаешь слова, — совсем чуть-чуть улыбнулся Попов. — Я и не такое знаю, — выдохнул Антон, а потом оказался рядом с ним. — У тебя повязка мокрая, ты что, плакал?       Арсений тут же обнял себя за плечи, будто пытался согреться или отгородиться, а потом все же негромко ответил: — Плохой день. — Может, ты ее снимешь? — шепотом спросил Антон. — Я обычно снимаю, только когда меняю на чистую. — Можно? — спросил Антон и прикоснулся пальцами к узлу на затылке.       Попов молча повернул голову в сторону, чтобы ему было удобнее снимать повязку. Узел поддался не сразу, но Антон все же справился и аккуратно снял с глаз слепого. Арсений не спешил поворачиваться обратно, поэтому гость горячими пальцами повернул его за подбородок. Попов посмотрел в то место, где предположительно находилось лицо Антона. — Какого цвета были твои глаза? — так же шепотом спросил Антон и невесомо провел по его щеке. — Я не помню, — выдохнул Арсений. — Мама вроде говорила, что голубые. — Ты очень красивый, Арсений. И это тоже аксиома, — слегка хмыкнул Антон, а потом накрыл его губы своими. Попов не ожидал такого от него, поэтому никак не отреагировал на нежный поцелуй. А сам Антон, не получив желанной взаимности, отстранился и сказал негромко: — Прости, не нужно было… — Это было неожиданно, — перебил его Арсений. — Почему ты это сделал? — Извини, нужно было спросить твое разрешение, прежде чем… — Я задал вопрос, — Попов слова перебил его вялые попытки. — Ну, мне захотелось, и я посчитал момент подходящим, — растерянно ответил Антон и, Арсений уловил чутким слухом, как он немного отошел. — Тебе захотелось меня поцеловать? — Арсений искренне удивился. — Что в этом такого? Ты красивый, добрый и не как все вокруг. Почему я не могу этого захотеть? — хозяин дома не спешил отвечать, а до Антона начинало доходить. — Тебя что, раньше никто не целовал? Неужели никто не захотел этого сделать? — Обычно хотят другое, да и целоваться не лезут, — все же ответил Попов и опять обнял себя за плечи, ему было слишком неуютно от таких разговоров. — Только ты не думай обо мне хуже, чем есть. — Я не думаю, — тут же выдохнул Антон. — Я не то, чтобы торгую своим телом, — к горлу подступил комок, и речь у Арсения выходила уж больно печальная, но не сказать это он просто не мог. — Просто иногда бывали слишком тяжелые времена и приходилось… — Тише-тише, — прошептал Антон и притянул Арсения в объятия. — Все в порядке, не нужно оправдываться, ты ни в чем не виноват, — проговаривал он, гладил ладонями по его спине, и это отдавало настоящим теплом в душе. — Такова жизнь, и всем нам приходится делать что-то неприятное, чтобы выжить. Мне очень жаль, что с тобой такое случалось. Но я надеюсь, скоро все изменится, вернее, я точно знаю. — Ты человек сокола? — тихо спросил Арсений, когда тот затих. — Ну, можно и так сказать, — ответил Антон, явно улыбаясь, а потом взял его лицо в свои теплые ладони. — Можно тебя поцеловать? — Тебе можно все, — выдохнул Попов и потянулся к нему сам.       Сухие теплые губы коснулись его осторожно, будто Антон боялся его спугнуть. Но стоило Арсению слегка ответить, как он осмелел, притянул к себе ближе и плавно углубил поцелуй, который довольно быстро перерос в тягучий и сладкий, словно нектар. Этот поцелуй стал лучшим событием за все годы одиночества, страха и темноты. Антон сумел одним поцелуем уничтожить всю гадость на душе и даже дать какую-то надежду. Это слишком невероятно. — Мне понравилось, как ты целуешься, — произнес Антон прямо в его губы, когда поцелуй прервался. — Правда? — еле слышно спросил Арсений, ощущая теплые ладони на щеках. — Ну, мне особо не с кем сравнивать, — хмыкнул Антон. — Но после такого хочется еще и еще. — В чем же дело? — улыбнулся Попов. — Наша жизнь слишком наполнена плохими днями и ужасными эмоциями. Если мы не будем никогда позволять себе желаемое, то что от нас останется? — Но я хочу не только целовать тебя, — прошептал Антон и потерся пахом об его бедро. — Это взаимно, — прошептал Арсений и чуть промазал, поцеловав его в край рта.       Возможно, они форсировали события. Возможно, было слишком рано. Возможно, Антон мог подумать о нем невесть что. Но в мозгу у Арсения пульсировало, что если не сейчас, то уже никогда. Никто не знал, что может случиться завтра или даже через пару часов. Мог же он позволить себе почувствовать, каково это — заниматься сексом любовью, когда желания взаимны. Пусть Арсений не видел его, но зато он чувствовал Антона всем сердцем.       Антон уложил его на мягкую скрипучую кровать, покрывая его щеки, нос и, наконец, шею маленькими поцелуями. Это оказалось приятно, но он прервался. Послышался шорох одежды, и Арсений понял, что тот начал раздеваться. Попов тоже решил не ждать, поднялся, сидя стянул с себя хлопчатую рубашку, в которой спал. Когда снова наступила тишина, Арсений протянул руки и тут же уперся в живот будущего любовника. Он поднял ладони и осторожно немного холодными пальцами начал изучать плечи Антона. — Ты костлявый, — выдохнул Арсений, спускаясь пальцами к выпирающим ребрам. — Скорее жилистый, — хмыкнул Антон, а потом неожиданно вскрикнул. — Что такое? — Попов испугался и отдернул руки. — Щекотно просто, — улыбнулся Антон и опять поцеловал его.       В этот раз они целовались совершенно иначе. Поцелуй обжигал, пьянил, захватывал дух, Арсений абсолютно забыл, как дышать и вообще быть. Его опять уложили на спину, и пружины скрипнули, а поцелуй даже не прервался. Язык у Антона оказался такой юркий, что Попов толком не успевал за ним. Хорошо еще Антон полностью взял главенство на себя, и от Арсения в этом поцелуе мало что требовалось, хоть он и старался не отставать.       Антон чмокнул его в припухшие и уже такие чувствительные губы, а потом начал исследовать своими горячими ладонями его плечи. Жар от него шел такой сильный, что, кажется, проходил Арсения насквозь. Попов чувствовал, как он медленно оглаживал его шею, грудь и впалый живот, но явно специально ниже не опускался. А ведь в комнате сейчас кромешная темнота, свечей с кухни они не брали, а значит, Антон не видел его. Антон сейчас такой же, как он, — слепой, который только и делал, как все ощупывал. Это осознание перевернуло абсолютно все для Арсения.       Антон решил пустить в ход не только горячие ладони, но еще влажные губы с языком. Он поцелуями проходился от шеи до самого пупка, потом проводил полосу языком обратно вверх, специально задерживался у сосков, чтобы поласкать и покусать их, чтобы оттянуть и зажать их между пальцами. А вот Арсений не знал, куда деться. Он тихо стонал, прикусывал нижнюю губу и постоянно хватался руками то за плечи, то за шею Антона.       Наконец-то Антон спустился ниже, стянул мешающуюся ткань домашних штанов, а потом и нижнее белье, освобождая давно вставший член Попова. Антон несколько раз провел рукой по стволу, подул горячим дыханием на головку и сразу же лизнул ее. От таких новых ощущений Арсения даже немного подбросило, да и громкий стон сдержать не получилось. — Тише, Арсюш, все хорошо, — прошептал Антон, удерживая член одной рукой, а другой осторожно мял яички. — Этого… совсем не обязательно, — кое-как смог проговорить Попов. — Я просто хочу поласкать тебя, — слишком довольно сказал Антон, а потом провел языком по всему стволу и взял головку целиком.       Арсений блаженно застонал и вцепился пальцами в простыни. Антон никуда не торопился, явно наслаждался процессом и стонами любовника. Он лизал, облизывал, выцеловывал, насаживался на член целиком, ласкал пальцами и перекатывал в руке яички. А самое главное, он совершенно не давал кончить Попову, хотя тот уже давно был на грани. — Еще рано, мой хороший, — прошептал Антон и развел его ноги шире, немного задрал.       Арсений хотел спросить, что тот собрался делать, но просто не успел. Потому что Антон уже, в свою очередь, вовсю начал ласкать языком его анус, немного причмокивал от удовольствия. Попов от того точно кончил бы, если бы любовник рукой не пережал член у самого основания. Арсений метался на подушке, но сделать ничего не мог. — У тебя есть какая-то мазь или что-то вроде того? — спросил Антон, медленно проникая одним пальцем с обильно смоченным слюной, но все равно Арсений слишком узкий. — Ну, — выдохнул Попов, пытаясь сообразить. — Если только старая мазь от ожогов, подойдет? — Возможно, — ответил Антон, выскользнул из него и даже поцеловал в правую ягодицу. — Правая дверца, в самом нижнем ящике, такая стеклянная банка, — произнес Арсений и показал рукой в сторону шкафа. Антон провозился недолго, нашел, что искал и вернулся на кровать. — Подойдет? — Самое то, — произнес Антон и опять навис над ним, чтобы подарить быстрый нежный поцелуй. — Перевернись на живот.       Арсений подчинился. Лег на живот, но его тут же подняли за таз. Пришлось упереться коленками в пружины, оставаясь лежать головой на подушке. Антон развел две половинки, еще несколько раз лизнул сфинктер и опять поцеловал по очереди ягодицы. Только потом он открыл мазь. Антону пришлось разогревать пальцами застывшую субстанцию, прежде чем начать растягивать его. Запахи льна и пчелиного воска довольно быстро наполнили комнату, после смешались с другими и стали уже не такие явные.       Пальцы у него оказались длинные и настырные. Что они творили у Арсения внутри, понятно, наверное, было только Антону. И то, он, скорее всего, так увлекался, что не заметил, как дарил блаженство на грани такими элементарными действиями. Кончить, естественно, ему опять не дали. Арсению начало казаться, что это блаженство и одновременно пытка продолжалось уже так долго, что перешло за грань вечности.       Но в один миг пальцы из него исчезли, а около входа потерлась настойчивая головка. Когда Антон успел раздеться до конца и смазать свой член, Арсений пропустил, но сейчас уже было не важно. Антон, придерживая его за таз, чуть надавил, и плавно вошел. Они застонали в унисон. Антон сделал глубокий шумный вдох и начал входить дальше, наблюдая, как член миллиметр за миллиметром скрывался в анусе. Попов застонал громче, вскрикнул и вцепился руками в подушку. Антон тут же замер на месте, опустился к нему и стал покрывать его плечи поцелуями. — Ты такой узкий, — прошептал Антон в его загривок, когда наконец-то вошел до конца. — Слишком узкий, — добавил он, опять начинал целовать и гладить все, до чего дотягивался. — Давай, — отчаянно выдохнул Арсений спустя целую минуту.       Антон осторожно повел бедрами, на что Попов только выдохнул, и он повторил движение уже более заметно. Постепенно он начал наращивать темп, поэтому пришлось подняться и прихватить с собой таз Арсения. Внутри него горело огнем от каждого толчка Антона, и не хотелось, чтобы это заканчивалось. Кровать скрипела уже громко, вместе с его стонами, а в воздухе летало слишком много запахов. От этого кружилась голова. Все резко стало таким неважным, несущественным. Весь мир Арсения сконцентрировался только на парне, которого он слышал второй раз, и при этом тот смог пробраться не только к его заднице, а еще и к сердцу.       Неожиданно Антон выскользнул из него, перевернул на спину, закинул ноги и вошел опять, только уже сразу на всю длину. Арсений вскрикнул, обхватил его тело руками и старался подмахивать под каждый толчок. Член Антона оказался под нужным углом и через раз попадал по простате, которая пускала импульсы удовольствия по всему телу Арсению. Тут Попов уже не стонал. Он хрипел, мычал, иногда кричал и судорожно просил кончить. Антон сверху тоже постанывал, пыхтел и шумно дышал. Кажется, уже совсем скоро.       Ноги у Арсения затекли, и он был так счастлив, когда их опустил. Антон встал на колени, приподнял его немного и опять вошел по самые яйца. Секундная передышка и Антон спустился на бешеный темп, тараня его своим членом. Он выходил почти полностью и тут же загонял обратно. Арсений метался на подушке, все хотел к себе прикоснуться, но его шлепали по кистям. А потом Антон обхватил рукой его пульсирующий орган и начал двигать в такт своих движений. Попова хватило совсем немного, чтобы забыться в оргазме, громко простонав. В это мгновение Арсению показалось, что он увидел чистый белый свет.       Через пару секунд Антон последовал за ним, успел выйти и кончил ему на живот. Пальцем он смешал их сперму в одну субстанцию, а потом облизал и опустился к Арсению с поцелуями. Попов лениво ответил, чувствуя на языке солоноватый вкус. Их кожа липла друг к другу от пота, но отодвигаться не хотелось. Наоборот, хотелось прижаться ближе и никогда не отпускать. — Со мной такого никогда не было, — прошептал Арсений, нежно поглаживая его по плечам. — Со мной тоже, — выдохнул Антон, погладив его по волосам. — Не верится, что мне нужно будет скоро уйти. — Труба зовет? — грустно хмыкнул Попов.       Он и не надеялся, что Антон останется с ним навсегда. Если только чуть-чуть. — Я должен тебе кое в чем признаться, — неожиданно произнес Антон. — У меня было безопасное место в городе, где я мог бы переждать ночь, но я решил рискнуть и прийти к тебе. — Зачем же ты так рисковал? — Хотел тебя увидеть. Хотел тебя поцеловать. Хотел знать, что у тебя все в порядке, — Антон чмокнул его в нос. — Это не просто секс, это что-то большее. Не могу сказать, что это любовь с первого взгляда, но меня еще никогда так не тянуло к кому-то, как к тебе. — Это взаимно, — выдохнул Арсений и уложил голову ему на плечо. — Мне жаль, но время диктует свои правила... Все всегда заканчивается, но я тебе обещаю, у нас еще будет много времени. — Когда? — тихо спросил Попов. — Скоро все изменится. Скоро будет революция, и все будет по-другому, — Антон так уверенно об этом говорил. — Мы построим новый мир, где людям не будут врать, где у людей будут права, где людей не будут вешать на площадях просто так. В этом новом мире будет место для нас с тобой. Но сначала мы должны сломать старое, должны уничтожать этих лживых лицемеров. — В чем нам врут? — Во всем. Солнце не погасло… — Я видел вспышку, — перебил его Арсений. — Я поэтому ослеп. — Солнце не погасло, — повторил еще раз Антон и взял его лицо в ладони. — Сам подумай, Земля все еще крутится по своим осям. У нас не настала вечная мерзлота. У нас сменяется время года, даже иногда выпадает снег и идет дождь. Солнце не погасло. А темно, потому что Земля находится в мешке из космического мусора, он уже рассыпается, и еще через какой-то десяток лет все вернется, как раньше. Легко управлять толпой, которая боится всего на свете. Поэтому они убивают всех, кто знает правду или может догадаться. Поверь, я знаю, о чем говорю, я изучал этот вопрос и общался с умными людьми. — Я верю тебе, — прошептал Арсений, и он опять его поцеловал. — Спасибо, — выдохнул Антон в его губы. — Мне нужно собираться. — Уже? — К сожалению, да, — Антон как-то быстро поднялся с кровати и начал одеваться. — Когда я услышу и почувствую тебя снова? — спросил Арсений, сел и натянул на плечи одеяло. — Скоро, — выдохнул Антон где-то совсем рядом с ним. — Я обещаю тебе, что скоро.       Попов несколько раз кивнул головой и встал, чтобы проводить любовника до двери. Антон в коридоре снова начал целовать его, как недавно на кухне, нежно и сладко. Слишком сладко и слишком нежно для прощального поцелуя. Может быть, он не врал? — Скоро, мой хороший, — прошептал Антон и выскочил за дверь, не забыв плотно закрыть ее за собой.       «Просто уцелей и вернись ко мне, новый мир мне не особо нужен» — подумалось Арсению, когда он закрыл все замки.