Стопка открыток

Тонкая струйка дыма вьется от благовоний, поднимается вдоль могильного камня, растворяется в чистом, прозрачном воздухе. Солнце заливает всё вокруг, теплое и яркое, и это от него слезятся глаза. Точно от него, а не от гнетущей, тянущей тоски в груди. Чжоу Цзышу небрежным жестом смахивает влажные дорожки, поправляет палочку в курильнице, выкладывает оставшиеся подношения. Замирает, оглядывая получившееся, и встает в полный рост. — Я же просил не ходить за мной, — вздыхает Цзышу в мирную тишину. — Ты забыл вино. Вэнь Кэсин с невозмутимым видом выходит из своего укрытия, встает рядом, почти касаясь плечом Цзышу. Что за шиди ему достались, никогда его не слушают. — Он не очень любил вино. А вот сладости — да, — он забирает из рук Кэсина пакетик с засахаренными орешками, высыпает рядом с остальным. — Какой он был? — спрашивает Кэсин, и Чжоу Цзышу теряется ненадолго от этого вопроса. Как описать — солнце? Радость? Бьющую ключом жизнь? — Светлым, — тихо отвечает он. — Шумным. Порывистым. Глупым. Наивным. Он был тем, что не давало мне до конца утонуть в той грязи и крови. Чжоу Цзышу не смотрит на Вэнь Кэсина. Не может смотреть. Но и молчать тоже не может. — Я любил его, — продолжает он так же, едва слышно. — Не как брата. Но как единственный смысл моей жизни. — Вы?.. — голос Кэсина странно дрожит. — Нет, никогда. Я бы не посмел. Потом он признался, что ему нравится одна девушка. И я тем более не стал. Мне было довольно того, что он счастлив. Вэнь Кэсин напряженно замирает рядом. Чжоу Цзышу чувствует это, даже едва касаясь его, потому что чувствует его, как себя. — Я даже не знаю точной даты, — он моргает и понимает, что лицо снова мокрое от непрошенных слез. — Я не был рядом. Я не спас. Горе обрушивается на него, как стылый осенний дождь, такое же холодное и безнадежное. И единственное, что удерживает рядом — тепло прикосновения плеча Вэнь Кэсина. И этого достаточно, чтобы не рассыпаться прахом и сожалением. — Его я не сберег, не доглядел, — Чжоу Цзышу поворачивается, встречает потерянный, смущенный взгляд Вэнь Кэсина и прижимается лбом к его лбу. — Но тебя я сберегу.