Прелесть

Я сижу в своей комнате. Чёрт, холодно. Напоминает времена заключения. Мне приходится жить у эспера По. После твоей смерти, и вправду, я узнал много людей. Но ничто не заменит тебя. Того, с кем дружил годами. Кого сам же убил.

Пишу, пишу и вновь пишу. Иероглифы плывут перед глазами. Бумага, шелест пера, треск свечи. Все смешалось в один мотив, сопровождающий меня здесь.

— Сможем увидеться в закрытой комнате? Ну что ж, я не хочу покидать эту комнату. Не хочу покидать это кровавое месиво мыслей, загадок и уловок. И ты. Как чудесно. Не хочу покидать это место. Не хочу уходить с этого места преступления где, хоть и мысленно, могу пообщаться с тобой.

Да, я часто раздражён. Но это, как сам помнишь, мое привычное поведение. А с моей драматичности даже сам посмеивался. Ха, а мы с этим писателем чем-то похожи. Только здесь на детективах больше повернут он. Ну и он не терял близкого друга.

Сон, мысли и невысказанные чувства, кажется, смешались в один водоворот, который затянул меня. Моей жизненной энергией стал кофеин. Я путаю сон, свои мысли и реальность. Осознание медленно ускользает, утекает сквозь дрожащие пальцы, которые раз за разом продолжают выводить иероглифы с чуть кривыми линиями.

А все из-за тебя. Каждый раз приходишь во сне. Снова и снова заставляешь переживать твою смерть. Словно ужасный момент фильма, который некий шутник поставил на репите в моих снах. Вновь и вновь приходишь. Раз за разом вижу твой силуэт и комнату. Пол усыпан листами черновиков, мелкие кудри в беспорядке разметались по полу. Но в этот раз ты смотришь с осуждением. Хриплый голос, убиваемый моими пальцами, хочет жить. Просит свободы. Слезы раз за разом обжигают щеки, Ниагарским водопадом стекая и окропляя пол, бумагу, тебя. Вернее — твое хладное тело. Снова и снова, уходя, оставляешь после себя горечь. Словно виски, раз за разом обжигаешь горло, но не приносишь облегчение, а разгребаешь ворох мыслей, задевая больное.

Я теперь даже спать боюсь. Как только усну, тут же вижу тебя. Растрёпанные мелкие кудри, худые пальцы в чернилах, уголки губ растянуты в улыбке. Но нет, она не добрая. Это — тупая, бессмысленная улыбка, искаженная предсмертными конвульсиями. Либо это так и есть, либо я окончательно поехал. Вижу в ней страдание, издёвку и мольбу о пощаде. Кровь окропляет все красным, словно это — мерзкий, жуткий ритуал, призванный вызвать лишь отвращение. Она засохла в уголках губ, висит в волосах, яркими пятнами окрасила одежду. Хаори в области желудка полностью пропиталось ей. Пояс хакамы также впитал в себя темно-алую жидкость.

Но это — уловки мозга. В реальности крови не было. Это я прекрасно помню. Это воспоминание — самое яркое.

Раз за разом ты улыбаешься. Снова и снова. Молишь о пощаде, хрипишь, задыхаешься, но продолжаешь издевательски усмехаться, впиваясь пустыми глазами в наполненные ужасом и отвращением к этому кровавому месиву. Знаешь же, не особо люблю ее вид.

Но все было совершенно не так. Поэтому я и отличаю тебя от кошмаров. Ты не молил о пощаде, не хрипел о желании жить. Не пресмыкался на последнем вздохе в надежде на кислород. Ты сам хотел этого. Чертов фанатик. Так хотел заинтересовать читателей, что попросил убить тебя точно таким же способом. Пусть у тебя и был рак желудка. От этого ты, можно сказать, меньше страдал?

Чертов эгоист, а обо мне не подумал? Каково тому, кого попросил убить? Каково это — убить самого близкого человека, после чего его иллюзия преследует тебя по пятам. Каково это — не спать ночами, бояться хоть на минуту вздремнуть, лишь бы не видеть его тело во сне. Раз за разом. Снова и снова чувствовать груз вины. Чувствовать, что все взгляды направлены на тебя, что все знают настоящего убийцу небезызвестного Киндаити?

Но почему каждый раз ты заставляешь меня страдать от кошмаров? Просыпаться в холодном поту, с влажной от слез подушкой, вцепившись в одеяло, словно этот клочок — самое дорогое, что можно забрать у меня. Обнимаю его, держусь руками и ногами в попытке хоть как-то успокоиться.

Тут даже слезы не помогут. Сколько не плачь, сколько не моли, даже будь ты праведным верующим, святые не услышат. Они будут лишь со спокойно-безучастным выражением блаженного лика смотреть дальше. Прожигать взглядом. Молюсь о прекращении этих мук. Но они не слышат. Им все равно на людей. Они выше этого. А мы дальше копошимся в своих проблемах.

Только холодные стены слышат меня. Видят мою слабость. Вовлеченный в написание Эдгар в соседней комнате не услышит меня. Не увидит моих безмолвных страданий. Не заметит пожирающую меня вину. Ну или заметил. Но с помощью чего-то не торопится. Да и не слышно чуть сбивчивое дыхание и безмолвные слёзы. Лишь стены, словно стражи моего личного кошмара, безучастно созерцают сие действо.

Встаю и иду в ванную. Она в гостевой комнате отдельная. Оставляю дверь открытой. Луна вперемешку со слабыми светом из-под двери позволяют мне не включать освещение. Пару раз споласкиваю лицо холодной водой и смотрю на отражение. Идеальные волосы растрепаны и топорщатся вверх. Футболка чуть задралась во время возни, оголя, живот. Одна из штанин также подкатана. Могу даже устроить с По соревнование по синякам и мешкам под глазами. Думаю, могу рассчитывать на ничью, если не на выигрыш.

Чуть расплывчатым взглядом смотрю в зеркало. Прикасаюсь к холодной поверхности.

— Как прелестно, erschreckend entzückend — шепчу в пустоту. Ну или не в пустоту. Вижу позади себя в отражении твою фигуру. Фантомное чувство щекочущих мягких кудрей на плече. Пальцы в чернилах очерчивают скулу, проводят по мешкам под глазами.

— Ja, erschreckend, aber entzückend — до боли родной голос раздаётся прямо над ухом. Чувствую как-бы извинительный за весь этот кошмар поцелуй в шею. Что удивительно, меня не передёргивает, как при иллюзии твоего трупа. Эфемерное тепло разливается по телу. Будто все ушло на задний план. Страшно даже дышать. Не хочу снова в кошмар и сожаления.

— Конечно, обещаю, что кошмара не будет, Муси-кун. Изведёшь ведь себя так — чуть подхихикиваешь над ухом. Заноза, из-за величия которой весь кошмар и начался, но почему-то рьяно не желающая от меня отставать. Фанатизм, который неотъемлемая твоя часть. Ты ж мой детективный фанатик.

От спокойствия, либо от понимания, что я на грани с безумием, раз вижу и ощущаю такое, шепчу в пустоту.

— Как прелестно —