Чешу тебя за ухом

Дилюк отвлекается от пересчёта пустых бутылок, чтобы повернуть голову чуть вбок и сообщить появившемуся клиенту, что они закрыты. Дверь закрывается, но шаги раздаются с неправильной от нее стороны и Дилюк отрывает взгляд от стекла, чтобы в более понятной форме объяснить, что значит закрыто, но… — Альбедо? Что-то случилось? Дилюк не так часто видел алхимика ордена, чтобы знать значения выражений его лица, но судя по слухам, которые он слышал и по собственным умозаключениям, мог предположить, что алхимик беспокоится. — Мне нужна ваша помощь, господин Дилюк, — Альбедо выглядит безэмоционально, но Дилюк научился отлично читать людей, особенно такую их эмоцию как вину. — Я понимаю, что не имею права просить вас, но обстоятельства сложились таким образом, что вы единственный, к кому я могу обратиться. — Я слушаю, — осторожно ответил Дилюк, не предполагая, о чем может идти речь. — Видите ли, — начинает Альбедо, глядя прямо в глаза. — В ходе некоторого эксперимента капитан Кэйа попал под действие некоторого не до конца завершенного зелья и теперь испытывает некоторые трудности. — Он в порядке? Вряд ли Альбедо пришел бы к нему, а не в собор, если бы здоровью Альбериха что-то угрожало, но слова почему-то сами сорвались с языка. — Никакой опасности для здоровья, — сухо успокаивает его алхимик. — Дело в том, что его внешний вид и поведение могут скомпрометировать его, а из-за действий препаратов он не контролирует себя в определенные моменты, и полагаю, вы единственный, кому он мог бы довериться в этой ситуации, — за все время разговора Дилюк может увидеть что-то близко похожее на беспокойство. — Так что не могли бы вы приглядеть за ним? Только эту ночь, и возможно, первую половину завтрашнего дня. Я бы и сам остался, но мне нужно в срочном порядке вернуться на Хребет, пока… В общем я никак не могу остаться. — Внешний вид и поведение, которые могут его скомпрометировать? — холодно смотрит на алхимика винодел. — Сомневаюсь, что что-то страннее его обычного поведения может скомпрометировать его. — Тут все несколько по-другому, — Альбедо темнит, но сил спорить с таким камнем у Дилюка нет. — Могу я рассчитывать на вашу помощь? У вас не должно возникнуть особых трудностей, просто приглядывать, чтобы он не натворил чего-нибудь. Дилюк устало выдыхает. Всю жизнь, пока Кэйа жил с ними на винокурне, все, что Дилюк делал — это следил, чтобы Кэйа не натворил что-нибудь или исправлял последствия, так что опыт у него был богатый. И несмотря на то, что Альбедо ясно дал понять, что Альберих в порядке, Дилюк все равно предпочел бы убедиться сам, а там уже решит. — Хорошо. — Спасибо, — Альбедо почти незаметно облегчённо выдыхает. — Я запер его в его квартире, полагаю у вас есть ключ? — Нет. С чего вообще у него должны быть ключи от квартиры Кэйи? — Оу, — алхимик удивлённо смотрит и лезет в карман. — Тогда вот. И спасибо ещё раз, я уверен, он оценит вашу заботу, а сейчас мне нужно бежать. И Альбедо действительно почти выбегает из таверны, оставляя Дилюка стоять с серебряным ключом в руке. Все кажется какой-то нелепой шуткой и Дилюк решает, что если состояние Альбериха окажется приемлемым, он просто пойдет домой. Кэйа был чертовски самодостаточен, что он не раз доказывал, с непонятным чувством злости думает Дилюк. Он знал дом, в котором жил Кэйа, но все равно блуждает по райончику чуть дольше необходимого, пока не натыкается, наконец, на нужную дверь. Перед тем как открыть, он смотрит на темные окна и внимательно прислушивается к происходящему внутри. Вроде ничего подозрительного. Дверь открывается с тихим щелчком и первое, что Дилюк видит в темном коридоре — светящийся в темноте глаз. — Кэйа? — негромко зовёт Дилюк. — Альбедо рассказал о небольшом… Инциденте? Ты в порядке? По какому-то странному ощущению, едва захлопнув дверь, он почувствовал, что запер себя в клетке со зверем. Не то чтобы он был напуган, но он был…напряжён. — Кэйа? — он зовёт ещё раз, потому что реакции никакой так и не дождался, а немигающий взгляд из темноты нервирует. Он смотрит, как в абсолютной тишине сверкающий глаз приближается, и это правда выглядит немного жутко. Он испуганно выдыхает, выставляя руки вперёд, вовремя напомнив себе, не использовать пиро, когда последние несколько шагов Альберих преодолевает в один беззвучный прыжок, оказываясь очень близко. Дилюк видит неестественно расширенный зрачок в жалких сантиметрах от его лица, а потом Кэйа… Обнюхал? Его? — Что ты?.. И пока Кэйа занят исследованием его пиджака, Дилюку открывается чудесная картина двух синих кошачьих ушек, торчащих из-под шапки волос, он изумлённо таращится на это чудо и замечает ещё и хвост, заинтересованно покачивающийся из-под рубашки. Это выглядит слишком странно, чтобы быть правдой, настолько странно, что он тянется рукой к ушкам чтобы проверить, что они действительно растут из головы. Нет, он знал, что такое возможно, Сахароза — прямое тому доказательство, но она родилась такой. Он никогда не слышал, чтобы какие-то части тела вырастали так быстро, пусть и такие маленькие как ушки и хвост. Стоило руке Дилюка коснуться основания ушка, как Альберих напряжённо замер. Пальцы винодела на автомате сработали и запустили режим мягкого почесывания и Дилюк мог поклясться чем угодно, что он слышал нечто вроде мурлыканья, мгновенно заглушенного впрочем. — Что. Ты. Делаешь? — голос Кэйи был немного ниже обычного, но он определенно был человеческим, что не могло не радовать. А ещё взгляд стал более осмысленным и из него ушел этот непонятный хищный оттенок. — Чешу тебя за ухом, — спокойно ответил Дилюк, впрочем даже не думая останавливаться. Он добавил вторую руку и с хитринкой в глазах заметил, как пальцы Кэйи на его плечах чуть сжимаются как у котов. Хотя почему как. — Перестань. — Тебе нравится, — озвучил очевидное Дилюк и спустился одной рукой по лицу, чтобы почесать под подбородком и они оба услышали довольно громкое мурчание. — Пере-перестань, Дилюк. Кэйа так очаровательно просил, явно при этом не желая останавливаться, что Дилюк действительно не мог остановиться. К тому же упустить такую потрясающую возможность подколов на ближайшее время он просто не мог. Не после всех лет взаимных насмешек и шутливых издевательств. Последнее время конечно больше со стороны Кэйи, и именно поэтому Дилюк не собирался останавливаться. Кэйа попытался вырваться, но его тело было против, и он сдался мягким почесываниям. Дилюк почти весело рассмеялся, когда Кэйа по-кошачьи ткнулся ему в шею, выпрашивая ещё больше прикосновений. И Дилюк на самом деле был не против поделиться теплом, особенно, когда на него так ярко отзывались громким непрерывным мурчанием. — Как так получилось? — все же спрашивает Дилюк, когда Кэйа едва ли не распластался по нему полностью, зажав у стены. Его приходилось придерживать одной рукой за талию, чтобы он не съехал вниз, так что мурчание из его груди Дилюк не только слышал, но и буквально чувствовал всем телом. — Альбедо, — Кэйа звучал одурманеным и явно не собирался отстраняться, — не объяснил? — Сказал, что произошел некоторый инцидент с зельем и нужно присмотреть за тобой, — Дилюк предпринял попытку пошевелиться, но единственное, чем он мог без проблем двигать, это рука, которой он почесывал ушко. — Как ты себя чувствуешь? — Нело-овко, — промурчал Кэйа, с явным усилием отстраняясь. — Прости, на самом деле все в порядке, ты можешь идти. — И упустить такой шанс? Задорные огоньки не покидали алые глаза, и именно они удержали Кэйу от дальнейших попыток выпроводить винодела. Он так давно не видел этой жизнерадостной силы в его глазах, ни в обычном разговоре, где это было понятно, ведь говорил он с Кэйей, но ведь и в разговоре с другими этих искорок, которыми был наполнен взгляд раньше постоянно, Кэйа, тайно наблюдающий, не видел ни разу. Разве только агрессивное убийственное сияние после выжженого лагеря хиличурлов, но это явно был не тот здоровый блеск жизни. А перетерпеть пару часов позора и стыда ради счастья семьи? Это слишком малая цена за такое. — Я ужасный хозяин, — вдруг вспомнил Кэйа, находя себе новую задачу и пытаясь сконцентрироваться на ней. Он с видимым моральным усилием выдирает себя из рук Дилюка. — Чай? Извини, кофе нет из-за Кли, но есть какао. И яблочный сидр. Безалкогольный, тоже из-за Кли. И вероятно, должна была остаться бутылка вишнёвого? Дилюк следовал за Кэйей на кухню, изредка поглядывая по сторонам, но сейчас единственное, что его занимало — это очаровательно покачивающийся хвост, реагирующий на каждую реплику хозяина. — Дилюк? — Да, чай сойдёт. — Перестань пялиться на мой хвост, — раздражённо попросил капитан, срываясь на шипение в конце фразы. — Очень мило, — хмыкнул Дилюк, наблюдая, как хвост недовольно раскачивается, пока Кэйа занят чаем. — Треть разбавить водой и пол-ложки сахара? — рассеяно уточняет Кэйа, заинтересовано глядя на пустую чашку на столе. — Что? — Дилюк отвлекается от хвоста и переводит взгляд на Альбериха. — Да, верно. Кэйа, стой! Но уже поздно. Кэйа уже одним движением смахнул чашку на пол, с интересом наблюдая за полетом. Удостоверившись, что кружка разбита он смотрит на Дилюка в ожидании реакции. Конечно, тот устало выдохнет и шикнет на Кэйу, чтобы убрался с дороги, пока он прибирает осколки с плитки. Вместо того, чтобы отойти как человек и может предложить помощь, потому что это вина Кэйи, и в горничные Дилюк не нанимался, Альберих усаживается с ногами на стол, и смотрит, как глава всего виноделия Мондштадта орудует совком, избавляясь от последствий. Мимолётно брошенный взгляд на зрачок позволяет Дилюку убедиться, что кошачье вновь взяло верх над человеческим сознанием. Поэтому Дилюк сам заваривает чай, однако после плотоядного взгляда Альбериха на комод с туманными цветками, винодел достает оттуда банку молока и наливает ему вместо чая. — Слезь, — не терпящим возражений тоном говорит Дилюк. — И пей по-человечески. Кэйа озадачено смотрит на винодела, но со стола слезает, когда на него машут руками и мягко подталкивают. Смотрит за действиями с чашкой и повторяет тоже самое со стаканом. Дилюк невольно замечает клычки, которыми Кэйа стукнулся о стенку стакана. — Кэйа? Ты можешь сказать что-нибудь? Ответом ему служит заинтересованный взгляд и тишина. — Ты вообще понимаешь меня? Прежде чем думать, что делать дальше, необходимо выяснить как много Альберих понимает в своем…кошачьем состоянии и насколько в силах контролировать себя. И неплохо было бы выяснить что возвращает его к человеческому сознанию. Иметь ушки и милый хвостик с неконтролируемым мурчанием это, конечно, здорово, но по сути, дикая почти двухметровая кошка это все же несколько другое. Особенно учитывая рефлексы Кэйи и скорость, с которой он может убить будучи человеком. В общем Дилюку очень не хотелось бы, чтобы Альберих случайно убил кого-нибудь, играя в кошки мышки от скуки, а вероятность этого, с учетом натуры Кэйи, ох как высока. — Иди ко мне, — Дилюк хлопает по месту на диванчике рядом с собой и удивлённо смотрит, как Кэйа ныряет под стол, чтобы в следующее мгновение появиться у него под рукой, сидя рядом. Он насточиво трётся макушкой о руку недвусмысленно намекая почесать. И Дилюк уступает. Пока что это действительно безобидно. Хоть и до неловкого странно, потому что по размерам это всё тот же человеческий взрослый Кэйа, кажущийся милым и пушистым лишь в моменты глубокого сна. Теплый чай, мурчащий непривычно теплый Кэйа, развалившийся на его коленях и навалившаяся усталость в конце дня так внезапно разморили Дилюка, что он засыпает на кухонном диванчике. Просыпается он от негромкого стука в дверь и вскочившего с его колен Альбериха. — Кэйа! Стой! Альберих тормозит и поворачивается к нему, прижимая уши к голове. — Видно? — он указывает на голову. — Нет, все в порядке. Дилюк успокаивается, когда слышит речь, но все равно следует в коридор и делает вид, что очень занят разглядыванием комода, бросая иногда взгляды на капитана. Тот о чем-то тихо переговаривается с женщиной, звенит мора в мешочке и Кэйа получает в руки коробочку с доставкой из Хорошего Охотника. — Ах, да! Я забыла приборы! — окликает его девушка. Он уже почти закрыл дверь и Дилюк кожей чувствует, как котяра внутри него требует уступить место и Кэйа держится из последних сил в борьбе с подарком Альбедо, но винодел все равно видит, как прижатый к ноге хвост начинает недовольно покачиваться, а ушки так и норовят выскользнуть из-под волос. — Капитан? Все в порядке? — учтиво спрашивает девушка, протягивая коробочку поменьше. Кэйа невнятно мычит соглашаясь, комкано почти неразборчиво благодарит и захлопывает дверь, недостаточно резко, чтобы считаться откровенной грубостью, но достаточно невежливо. Он извинится потом. Кэйа предусмотрительно пихает Дилюку в руки коробки с затравленным «убери это от меня» и кот внутри берет свое, недовольно скалясь на винодела и злобно шипя. Кот, очевидно, думал, что если он взял это в руки, то это его, а раз его, то Дилюку трогать нельзя. А раз Дилюк это уже трогает, то он посягнул на святое, и теперь он враг номер один. Дилюк это тоже понимал. Но человек Кэйа сказал, не давать ему так что… — Кэйа! Успокойся! Весь ответ это недовольное рычание и размахивание хвостом. Дилюк видит суженый зрачок и чуть вылезший острый клык, видит, как напрягаются мышцы для прыжка и только чудом ему удается поднырнуть под летящим над ним телом и скользнуть в соседнюю комнату, прижимаясь к двери спиной и прижимая к себе коробки. Он посчитал, что его веса достаточно для удержания обороны, поэтому он заглядывает в коробки, ожидая увидеть что-то картофельное? Или огурцы? Что там коты не любят, чтобы Альберих просил это убрать. Там оказалась не совсем еда… Стопки бумаг с разной информацией, и все это не особо вчитываясь Дилюк пихает в первый попавшийся ящик комода, надеясь, что порядок листов не так важен. И внезапно на дне ещё находит пачку кофе и сует туда же. В конце концов коту нужны только коробки, да? И если он не поторопится, Альберих либо выскребет либо просто выбьет дверь, что было бы нежелательно. И когда все бумаги спрятаны, Дилюк сам распахивает дверь, в него влетает разъяренный кот, рычащий что-то, что могло бы быть человеческой речью, но по сути ей не являлось. — Да на, забирай, на! — сердито ворчит Дилюк, кидая коробки в Кэйу? В кота. Фокус внимания мгновенно переключается и дикая ярость меняется на любопытство и собственнический захват коробок. Дилюк с некоторым интересом наблюдает, как Кэйа разочарованно смотрит на отжатую собственность, после осознания, что как бы он не извернулся, в небольшие куски картона он никак не поместится, а потом начинает ворочать крышку коробки туда-сюда, наблюдая, как она трепыхается. Очень увлекательно. Признав, что Альберих достаточно занят своим невероятно интеллектуальным делом, Дилюк осматривается. Это судя по всему было гостевой спальней и Дилюк собирался занять именно ее. Так как оставлять эту катастрофу в одиночестве точно не стоит. Несмотря на то, что альбериховской…атмосферы здесь намного меньше, чем во всем остальном доме, но все равно довольно уютно. Растянувшись на кровати с мыслями, не выглядит ли это слишком по-свински, он краем глаза наблюдает, как заинтересованность Кэйи в коробках постепенно утихает, и теперь он укоризненно смотрит на Дилюка. — Веселишься? — устало спрашивает Кэйа поднимаясь на ноги. — Где документы? — В ящике тумбочки, — Дилюк машет рукой в сторону. — Что это? Способ доставки документов? Информаторы? — Вроде того. Однако проверять Кэйа не лезет, вероятно, ожидает подставы от себя самого. — Эм, — он выглядит немного озадачено. — Можешь остаться здесь, если планируешь ночевать тут. Это гостевая спальня, так что белье свежее. — Я останусь, если ты не против, — говорит Дилюк, хотя и без этого знает ответ. — Я не против. Кэйа немного мнется на месте, и Дилюк, чувствуя себя совсем уж по-свински, поднимается из лежачего положения в сидячее. — Полагаю, тебе нужно полотенце? И ночная рубашка, сомневаюсь, что ты захватил с собой парочку, — он направляется к ящикам, за принадлежностями. — Правда, все мои рубашки голубые, надеюсь это ничего? — Все в порядке, — отвечает Дилюк, наблюдая за нервозными покачиваниями хвоста. — Ванная третья дверь от входа, моя спальня наверху, я наверное закроюсь там? — размышляет Кэйа, передавая вещи виноделу. Ещё пару раз кошачье возобладает над человеческим, пока они готовятся ко сну. Впрочем различить эти состояния уже не составляло особого труда, потому что он все ещё хорошо знает Кэйу, с удивлением отмечает Дилюк. Правда, чистить зубы пока некий ушастый капитан кавалерии сидит рядом и увлеченно пытается поймать бегущую из крана воду рукой немного неловко. Зато брызнуть в него водой и смотреть, как он недовольно шипит и отряхивается довольно забавно. Дилюк злорадно улыбается когда Кэйа отфыркивается от воды. В какой-то момент Альберих ловит свое отражение в зеркале и взгляд приобретает чисто человеческое осознание. — Ты отвратительный, — сообщает Кэйа выхватывая из рук полотенце. — А ты животное, — парирует Дилюк, опираясь бедрами о раковину пока смотрит на вытирающегося капитана. Дилюк чует подвох, но пока не может сказать, где именно. Взгляд чистый, но с хитринкой, что вполне естественно. Уши расслаблены, хвост лишь слегка подрагивает. Кэйа хищно облизывается, и Дилюк кожей чувствует, что ничего хорошего в альбериховской голове нет. Капитан подходит ближе не разрывая зрительный контакт, пока не упирается в упрямо стоящего на одном месте винодела. — Животное значит? — Кэйа шершаво проводит языком по шее, добирается до мочки уха и чуть оттягивает ее зубами. — Что ж, тогда ничего не могу с собой сделать. — Кэйа, — сурово одергивает Дилюк, но резко замолкает, подавившись воздухом, когда тонкие пальцы с пуговиц рубашки спускаются вниз до пояса и замирают, оттягивая ремень. — Как думаешь, если я помурлычу, когда буду отсасывать тебе… Кэйе не нужно заканчивать предложение, чтобы услышать стон Дилюка. Он видит алые уши и взгляд с поволокой. Медленно, раздражающе медленно он возвращается рукой наверх, вылизывает шею, тихо смеётся на попытки получить хоть какого-то прикосновения к члену, а потом давит коленом на пах достаточно резко, чтобы выбить стон, но не так сильно, чтобы причинить боль. — Кэйа, пожалуйста, — задыхается Дилюк. — Какие мы сегодня вежливые. Кэйа проводит по ребрам и следует губами к рубашке, расстегивая все пуговицы ртом. В любой другой момент Дилюк бы разозлился, что кто-то слюнявит его вещи, но сейчас, когда медленно пуговка за пуговкой расстегивается рубашка и каждый раз чувствуется горячее дыхание и мокрый язык, слегка задевающие кожу, нагревающий ткань, все что он может — держать себя в руках до последнего, чтобы не поставить Альбериха на колени и не выебать самостоятельно. — Так-так-так, — Кэйа соскользнул на пол и теперь рассматривал бугорок на ткани, мягко ведя руками по бёдрам. — Что это тут такое у нас, хм? — Кэйа, — умоляюще тянет Дилюк и задыхается, когда тот влажно лижет прямо через ткань. Горячо от дыхания, горячо просто от ситуации и так хочется вцепиться в синие волосы, но он контролирует себя. — Бедный, бедный мастер Дилюк, — Кэйа мучительно медленно расстегивает ремень, случайно касаясь то тут то там рукой. — Как же его замучал плохой, злой Кэйа, да? А так хочется намотать волосы на кулак, — пуговица выскальзывает из петли, — толкнуться быстро, глубоко, сразу до горла, да? — белье приспускается, и член, наконец, обретает свободу. — Хочется выебать меня в рот, чтобы я задыхался и не мог даже пошевелиться от нехватки кислорода, — каждое слово он выговаривает тягуче, в жалких миллиметрах от головки, дразня дыханием. — А потом ты бы повалил меня на пол, придавил своим весом и трахал бы долго так, как нравится тебе, правда? — Кэйа мягко касается яичек, перекатывая их в ладони. — Но вот ведь незадача, тогда твой домашний котик Кэйа будет вырываться и драться с тобой, и никакого мурчания мастер Дилюк у нас не получит. Кэйа ловит языком каплю предэякулянта, лишь мимолётно лизнув головку и поднимает взгляд наверх, встречаясь с пылающим алым пламенем. — Так что, мастер Дилюк? Подержите себя в руках? — Да, — выдыхает винодел не в силах оторваться от взгляда внизу. — Только сделай уже что-нибудь. Кэйа смеётся, мажет по головке языком и сразу же насаживается так глубоко, как может, упираясь носом в алые волоски. Держит пару мгновений, двигая языком, и выпускает полностью. Его веселит реакция Дилюка — сжатые в кулаки пальцы, тяжёлое дыхание и взгляд, с которым обычно убивают. Возможно, если он продолжит издеваться, Дилюк всё-таки трахнет его сам и он никогда не узнает как же это мурчать с членом в горле. Так что он покорно насаживается и сосет так как нужно. Прелесть минета для Дилюка — он предсказуем и отлично изучен Кэйей. Он может рассчитать по минутам, когда винодел начнет стонать уже не сдерживаясь, когда начнет нетерпеливо двигать бедрами, когда желание вцепиться в волосы он уже не сможет контролировать и все это с учётом на поправки с ситуацией, настроением, общей физической формой и уровнем усталости. В общем эта та тема, в которой Кэйа давно стал экспертом и теперь мастерски мог импровизировать, получая иногда неожиданные результаты. Жаль, что это единственный вид взаимодействия с виноделом, который Кэйа мог предсказать. А иногда и вообще просто единственный вид их взаимодействия. Но сейчас ситуация немного другая. Он не знает, как поведет себя Дилюк, и если честно он не особо уверен вообще в своей способности мурчать вот так. Он попробовал, пока Дилюк торчал в ванне и вроде как получилось, но это не то грациозное и изящное мурчание, которое он мог контролировать по любому своему сиюминутному желанию. И сейчас попытка пустить эту самую вибрацию по горлу была несколько не такой удачной, как он планировал. — Какая жалость, — выдыхает Кэйа отстраняясь, но заменив губы на руку, не сбиваясь с темпа. — Кажется, не получается. — М-хммм, — сожалеюще мычит Дилюк. — Знаете, мастер Дилюк, вы могли бы мне помочь, — он берет руку Дилюка и водружает себе на голову. — Нет-нет, не волосы. Почешешь за ушком? Только осторожно, я ведь и укусить могу. Дилюк смотрит на него расфокусированным взглядом и до него доходит, что от него хотят. С сожалением он отпускает волосы и переходит к ушку, аккуратно почесывая. Кэйа чувствует как дрожат его пальцы, но это даже лучше. Мурчание активируется само без его ведома и он возвращается к начатому. Дилюк стонет так громко, что почти кричит и Кэйа усмехается, невольно добавляя ещё один вид вибрации в горло и слышит всхлип наверху. — Ты в порядке? — спрашивает Кэйа мгновенно отстранившись, на что получает возмущенный рык и его притягивают обратно. Кэйа упускает момент, когда почесывания все же прекращаются и его удерживают за волосы направляя. Это тот самый момент, когда можно расслабиться, потому что Дилюк сделает все сам. Сам будет насаживать на себя, сам задавать темп и скорость. Попытки вмешаться обычно не приводили ни к чему, так что Кэйа просто позволяет использовать свой рот так как хочется виноделу и концентрируется на мерном мурчании. К тому же осталось совсем недолго. И…три, два, один. Последний толчок грубый, сильный и Кэйа глотает, немного все же стекает по подбородку, но это он поправит потом. Он чувствует, как Дилюк пытается отдышаться, опираясь рукой на его плечо и когда Кэйа выпускает его из своего рта, винодел тяжело опускается рядом, наваливаясь на Кэйу в медвежьих ленивых объятиях. Капитан считает быстрые глубокие вдохи и где-то на пятнадцатом Дилюк падает на спину, утягивая его за собой, вынуждая лежать на нем сверху. Теперь быстрое дыхание можно чувствовать ещё и всем телом. — Как легко вас повергнуть, мастер Дилюк, — улыбается Кэйа и вместо привычной колкости вдруг слышит лёгкий смех. — Да ладно, неужели настолько понравилось? — Настолько. — Только не вынуждай меня выпрашивать у Альбедо это несчастное зелье, — бурчит Кэйа, зарываясь носом в пространство между рубашкой и грудью. — Нет уж спасибо, второй раз я просто не переживу. — Буду считать это комплиментом. Кэйа расслабляется, греясь в прикосновениях от блуждающих по спине рук и внезапно вздрагивает, когда ладонь проезжается по пояснице и чуть ниже. — Все хорошо? — обеспокоенно спрашивает Дилюк и останавливается, держа руку там где остановился. — Сделай, — Кэйе нужно вдохнуть ещё раз, — сделай так ещё раз. Дилюк проводит ладонью снова и Кэйа чувствует себя странно. Чем дольше винодел водит горячей рукой, тем быстрее до капитана доходит, что то, что он чувствует — это возбуждение. До Дилюка тоже доходит, может, даже быстрее, чем до Кэйи, потому что тот все ещё лежит на нем. При чем это не то возбуждение, с которым он привык жить и которое научился подчинять собственным прихотям. А какое-то неожиданно резкое, своевольное и почти дикое. Такое, что стоило невероятных усилий не вскочить и заставить все подчиниться своему желанию. — Нравится? — любопытствует Дилюк и случайно касается места начала хвоста. Кэйа протяжно стонет и оба думают, что месть ещё никогда не настигала Альбериха так быстро. — Ну-ка, куда это ты собрался? Поиздевался надо мной и хочешь сбежать так просто? Дилюк кружит пальцами вокруг хвоста, иногда спускаясь дальше к анусу, но реакции слишком яркие для обычно сдержанного Кэйи. Поэтому Дилюк добавляет вторую руку, чтобы стимуляция была в двух местах максимальная. — Стой, — сипло говорит Кэйа и тянется куда-то рукой, пока Дилюк не чувствует в своей ладони пузырек со смазкой. Считай, ему дали полную свободу действий и он, конечно же, этим воспользуется. Им приходится снять штаны, чтобы не мешались и Дилюк чувствует твердый член животом. — Может все же стоит спросить у Альбедо это зелье, — замечает Дилюк, собираясь отомстить красиво и также тягуче долго. Он дразнит, надавливая сильнее, иногда почти входя пальцами, а потом вовсе убирает руки, скользя по ягодицам, сжимая и медленно массируя, пока Кэйа не начнет умолять. — Надо же, ты никогда не был настолько отзывчивым. Кэйа неразборчиво мычит, скользит согнутым коленом по полу наверх, открывая больший доступ, и прерывисто дышит. — Знаешь, чего я хотел даже больше чем трахнуть тебя на полу? — на ухо спрашивает Дилюк и чувствует дрожь тела сверху. — Я хотел, чтобы ты вот так вот лежал, думая только обо мне, о моих пальцах, которые бы медленно входили в тебя, — он повторяет все свои слова на практике. — Медленно, так же медленно, как ты мучил меня, я бы издевался над тобой. Тебе ведь хочется сейчас ещё один палец, да, Кэйа? Одного слишком мало, хоть он и достает до твоей чудесной простаты. Но это было бы слишком просто, да? Я думаю, пока не стоит давать тебе такое удовольствие. Дилюку приходится удерживать Кэйу за бедра, чтобы тот не начал двигаться сам, портя всю месть. — И куда ты спешишь? Было бы так печально закончить все так быстро. Кэйа, притормози, — чуть серьёзней говорит Дилюк. — Кэйа! Он вытаскивает пальцы и вообще убирает руки. — Дилюк, пожалуйста, я не могу больше, — он звучит так отчаянно, что винодел невольно возвращает руки. — Пожалуйста, Дилюк, прошу-прошу, я не могу. Это звучит так искренне, так непохоже на обычные игры Кэйи, что винодел верит, вводя сразу три пальца и двигает рукой быстро и точно. Он слышит самый настоящий скулеж, когда Альберих сильнее насаживается на пальцы. — Дилюк, пожалуйста, я… Я больше, я не, — Кэйа сбивается почти на каждом слоге, его движения становятся почти дикими, неконтролируемыми, пока слова не сменяются на неразборчивые стоны, он сжимает пальцами рубашку, упирается горячим лбом в плечо и так громко кончает, что срывает голос. Он мелко-мелко дрожит, все ещё задыхается, но зачем-то резко садится и Дилюк видит ошалевший взгляд, расширенный зрачок, почти полностью разлившийся на всю радужку и судорожно вздымающуюся грудь. Видит дрожащие руки, когда Кэйа тянется к полотенцам и Дилюку приходится придержать его, потому что того заносит и он едва не вписывается в угол тумбочки. — Все в порядке? — настороженно в который раз спрашивает Дилюк, наблюдая за нервными движениями пальцев, убирающими остатки спермы с живота. — Кэйа? Капитан нервно дёргает ухом и вздрагивает от прикосновения к руке. Дилюк спешно убирает руки и просто лежит, давая время прийти в себя. Он видит как скачет зрачок и постепенно начинает волноваться, не было ли у подарка Альбедо каких-нибудь весёлых побочных эффектов. Этот странный сумбурный и слишком быстрый оргазм был так нехарактерен для Кэйи. И сейчас он выглядел таким открыто уязвимым, каким Дилюк не видел его очень давно. Словно позволил себе показывать настоящие эмоции. Или инцидент Альбедо подействовал так, что Кэйа не может сейчас нацепить привычные маски. — Слишком, — все же сдается капитан, застегивая и расстегивая все пуговицы на рубашке Дилюка по третьему кругу, просто чтобы занять пальцы. — Слишком много всего. Никогда ещё такого не было, — он испуганно смотрит на Дилюка. — Почему? — Может просто чересчур много новых ощущений? — успокаивающе мягко говорит Дилюк. Он пытается звучать спокойно, но начинает тревожиться ещё больше. Кэйа почти никогда не выглядел испуганным. — Так бывает, когда сразу много всего навалилось. Все в порядке. — Да? — подвисает Кэйа и смотрит на ладонь винодела и все же берется за нее. — Да. Да, ты прав. Все в порядке. Просто больше никогда не трогай меня за хвост, хорошо? Это было очень-очень хорошо, но я больше так не хочу. — Конечно, — соглашается Дилюк и успокаивающе водит большим пальцем по ладони. — К тому же Альбедо сказал, что все это продлится не дольше завтрашнего дня. Даже первой его половины. — Мне он тоже так сказал, — говорит Кэйа и убежденно кивает головой. Они смотрят друг другу в глаза и Дилюк облегчённо расслабляется, когда видит как зрачок постепенно приходит в норму, а с лица уходит то уязвимое выражение открытости. А потом Кэйа душераздирающе зевает и они понимают, что дьявольски устали. — Надеюсь, мне не приспичит носиться по всей квартире посреди ночи, — поднимаясь с пола озвучивает Кэйа. Дилюк улыбается, представляя это зрелище, и та крохотная часть его, которая мечтает ещё о чем-то, кроме как выспаться уже месяц, хотела бы на это посмотреть. — Просто кинь в меня тапком, если я начну, — предлагает Кэйа, вполне осознавая, что скорее всего Дилюк так и поступит. — Если проголодаешься, вся кухня в твоём распоряжении. И ещё в прикроватной тумбочке есть ореховое печенье. Пожелать друг другу спокойной ночи и разойтись по своим комнатам, чтобы рухнуть на кровати и замотаться в одеяла занимает совсем немного времени. Оба засыпают почти мгновенно. Дилюк действительно просыпается ночью, но не от бешеных кошачьих скачек, как они предполагали. Он просыпается, потому что кто-то был на его кровати и он призывает все свое самообладание, чтобы не дергаться, когда открыв глаза, видит висящее над ним лицо с кошачим взглядом. Он рад, что не уснул достаточно глубоко, чтобы вспомнить, что происходит. — Ну привет, — сонно говорит Дилюк и тянется к ушкам. Кот позволяет почесать себя полминутки перед тем как нырнуть под одеяло и устроиться на виноделе сверху, приглушённо мурлыча. Дилюк ощущает себя несколько неловко с Кэйей, который развалился сверху и уже уснул. Они не спали в одной кровати с далёкого детства, ну и тех ночей, когда их общей кроватью была земля под открытым небом. Несмотря на то, что они имели друг друга везде где можно и в каких угодно сомнительных позах, все равно — это был только секс. Они не придавали этому особого значения, просто вымещая друга на друга скопившийся пар, логично предполагая, что любой другой вряд ли выдержит нечто подобное. По крайней мере Дилюк так думал. Поэтому такая вещь как сон в одной кровати, казалась куда интимнее и доверительно-ближе чем любой секс, который у них был. Но сейчас он слишком устал и ему слишком тепло и приятно от веса Кэйи и от его мурчания, чтобы найти в себе силы выгнать того обратно в его спальню. Так что сгорать со стыда они будут утром. Вероятно, оба. Дилюк думал, что сейчас-то он и уснет, но сон, в котором он казалось бы так сильно нуждался, теперь не шел. А Кэйа или кот, прикладывали все усилия, чтобы усыпить Дилюка обратно, но этого все равно не хватало. Не то чтобы специально, но лежать под некоторым теплым весом было приятно. Винодел пропускает тот момент, когда его рука решает вернуться к бесконечным почесываниям синих ушек, но кажется, никто из присутствующих не против. В какой-то момент Кэйа скатывается с Дилюка и сворачивается рядом почти в клубок, утыкаясь виноделу макушкой в бок. И это слишком похоже на их детские годы, настолько, что Дилюк предпочитает заставить себя заснуть, чем думать об этом. Впрочем ненадолго. Он просыпается от беспорядочного ворочания под боком и с удивлением слышит свое имя. Видимо, сон этой ночью не его привилегия. — Дилюк, не надо. Не надо обнимать? Оу, он обнимает Кэйу? Неловко. Конечно, он уберет руку. Однако тяжёлое дыхание и попытки от чего-то отстраниться руками во сне никуда не исчезают. Стоп. Кэйе снятся кошмары? О нем? — Люк, пожалуйста. Дилюк тянется разбудить, но замирает, когда слышит всхлип. — Горячо-о. Плохо. Нужно что-то сделать, но если Дилюк его сейчас разбудит, есть вероятность, что страх никуда не уйдет, если Кэйа боится Дилюка.

Кэйа боится Дилюка?

Неужели они дошли до такого? Но как обычно Кэйа решает свои проблемы сам. Он сам просыпается с резким вздохом, цепляясь за простыни. Дилюк немножко рад, что Альберих его не видит, потому что лежит к нему спиной. Скорее всего сейчас он поймет, что проснулся не в своей спальне, вспомнит, кто лежит в этой, и возможно, произойдет некая неприятная сцена, и от мыслей об этом Дилюк чуть ворочается, неосознанно выдавая свое присутствие. — Все в порядке, Кли, ты не обжигала меня, — доносится до Дилюка голос, и Кэйа поворачивается в его сторону. — Это была попрыгунья, помнишь как одна из тех, в которых мы кидали твои бомбы? Она ещё… Так льдом плевалась… К удивлению Дилюка глаз Кэйа так и не открыл. Зато положил ладонь на его макушку и ласково погладил, словно ребенка. — Спи, — пробормотал Альберих, проваливаясь обратно в сон. — Но завтра ты спишь одна, мы же договаривались. Ты уже большая девочка. Забавно, что на Дилюка это тоже сработало. И он действительно спит до утра крепким целительным сном. Но утром он просыпается один, а с кухни доносится запах еды и тихое шкварчание чего-то на сковородке. Заглянув на кухню, ему открывается чудесная картина взъерошенного Кэйи с миской в руках, напевающего какую-то детскую песенку под нос и притопывающего ногой у плиты. С сожалением Дилюк отмечает, что ушки и хвостик стали как будто меньше в размерах. — Утро, — приветствует Кэйа не поворачиваясь. — Завтрак будет через пять… Если ты ищешь турку, то она в соседнем ящике наверху. Кофе там же. Вероятно, Дилюк выглядит ужасно, как и всегда по утрам и Кэйа весело усмехается, бросив на него быстрый взгляд. Вернее на алое чудовище со следом подушки на лице и бушующим пожаром на голове. — Ночью я не делал ничего странного? — спрашивает Кэйа, выкладывая порцию оладушков на сковородку. — Нет, все в порядке, — легко говорит Дилюк. Отчасти это правда. Кошмары были нормой. Скорее всего, Альберих прекрасно все помнит, просто хочет выяснить как много помнит сам Дилюк. — Отлично. В тишине они стоят у плиты наблюдая один за шкворчащими кружочками теста, другой за медленно поднимающейся кофейной шапкой в узком горлышке. Дилюк не особо хорошо соображает сейчас. Нет, соображает он отлично. Не проснулась та его часть, что ответственна за взрослые решения, аргументированные и логичные. И пока она спит настоящий Дилюк берет Кэйу за кисть и смотрит. — И что это? — с поднятыми бровями уточняет Кэйа, переворачивая оладушки свободной рукой. Дилюк медленно нагревает ладонь и внимательно смотрит за реакцией. Сначала Альберих игнорирует его, но чем выше поднимается температура, тем больше испуга он видит в глазах, пока в какой-то момент ушки не прижимаются к голове и Кэйа отшатывается от него, забиваясь в дальний угол кухни, шипя и скаля клыки. Дилюк прокляв себя, быстро убирает турку и сковороду с огня и осторожно подходит к коту. Он не понимает, чем он думал, когда решался на такое. Да он вообще не особо задумывался. Хотя справедливости ради стоит отметить, что температура едва ли была выше обычной человеческой. — Прости-прости, — он увещивает, осторожно подходя ближе, чем только усиливает шипение и дикий взгляд загнанного зверя. — Ты сейчас не подпустишь меня к себе, да? Все, я понял уже ухожу, смотри. Он поднимает руки и медленно отходит. Дилюк смотрит пару секунд и не увидев никаких изменений, возвращается к завтраку. Значит всё-таки боится. И не просто страх от осознания последствий, а самый настоящий базовый страх в подкорке. Это то, что нужно обсудить. Это будет довольно близко к неприятной теме, которую оба избегают, но достаточно нейтральная, чтобы начать серию разговоров. А разговаривать все же придется. Он неожиданно увлекается готовкой, особенно в тот момент, когда замечает, что оладушки Кэйи выглядят симпатичнее и симметричнее, чем его собственные и сопернеческий огонек азарта вспыхивает в нем. В последний момент он успевает поднять кофе с огня и не разлить ни капли. Изредка он кидает взгляды в угол, где все ещё сидит кот, настороженно следящий за его действиями. Дилюк чувствует укол вины, потому что за все это время это самый длительный период кошачьего захвата сознания. Завтракать он садится в одиночестве после неудачной попытки выманить кота сметаной или молоком. Чем дольше он ест один, тем больше вины растет в его груди. Пока из угла не поднимается Кэйа и Дилюк застывает с поднятой рукой с оладушком. — Привет, — почему-то ничего умнее в голову Дилюку не приходит. Кэйа странно смотрит на него, но вполне осознанно. — Прости, я не должен был так реагировать, — Альберих устало выдыхает и ерошит волосы. — Ох, ещё и завтрак оставил на тебя. — Мне тоже следует извиниться, — примирительно говорит Дилюк. Он двигает Кэйе тарелку с оладьями и все же отказывается от идеи их подогреть. От него не ускользает, как внимательно Кэйа следит за его руками и это царапает. И он набирает в грудь воздух. — Так ты боишься меня? Это самое отвратительное время для подобных разговоров, но он не уверен, что когда-нибудь ещё представится подобная возможность. — Тебя нет, — Кэйа поднимает серьезный взгляд на него и встречается с алыми глазами. Кэйа ждал этот вопрос. — Но мое пиро да. — Возможно, — он нюхает кофе и щедро наливает туда молока. — К тому же, насколько я знаю это естественно для противоположных стихий опасаться друг друга. — Я не чувствую угрозы от тебя. — Это потому что легче растопить лёд, чем заморозить огонь. К тому же пар будет воздействовать больше на меня, чем на тебя, так что, да. Это тоже не удивительно. Кэйа расправляется со своей порцией и холодным кофе, пока Дилюк смотрит на него, ковыряясь в последнем оладушке. — И все же… — Дилюк, — резко перебивает Кэйа, заставляя обратить на себя все внимание. — Я не боюсь тебя. Твое пиро тоже, головой точно. Может быть, есть некоторый страх от огня, но это из разряда тех, с которыми можно справиться — вроде внезапного страха глубины перед прыжком в озеро или страха высоты, когда прыгаешь со скалы с планером. Ты знаешь, что будешь в порядке, но все равно сердце сжимается. От этого я не стану любить полеты меньше. — А реакция? Так не реагируют на простое повышение температуры. — А ещё я обычно не мурлычу, если почесать меня за ухом, — и прежде чем Дилюк успевает что-то возразить. — И не кончаю за три минуты от пальцев в заднице, по крайней мере не так как вчера. Думаю, помимо дополнительных частей тела, зелье заставляет ярче и эмоциональнее реагировать на все. Возбуждение, страх тоже входят. Кэйа видит, что Дилюк все ещё выглядит убежденным лишь от части и ждёт следующий аргумент. — Тебе снятся кошмары, — после некоторого молчания говорит винодел и откладывает приборы. — Не льсти себе, думая, что ты единственный, кто снится мне по ночам, — отрезает Кэйа чуть резче, чем обычно. — Ты произносил мое имя, — мягко продолжает Дилюк и смотрит на застывший взгляд. — Говорил, что тебе горячо и просил остановиться. — Я не говорю во сне. — И не пытаешься влезть во все коробки, которые приносят. Обычно, — парирует Дилюк не своими аргументами. Он ждёт напряжённое словесное сражение, которое затянется на несколько дней от неозвученных фраз, но ошибается. — Ладно хорошо, — сдается Кэйа, мрачно глядя в глаза — Мне снятся кошмары, где ты настойчиво пытаешься меня убить. Иногда успешно. Нет, я не считаю что ты действительно можешь это сделать. Нет, они довольно редкие. Да, ты ничего не можешь сделать, — отвечает Кэйа на неозвученные вопросы, экономя всем время и силы и заканчивает категорично, не давая шанса возразить. — И нет, я больше не хочу об этом говорить. Дилюк кивает на этот монолог соглашаясь и одновременно благодаря, что капитан избавил его от необходимости задавать все вопросы. — Кэйа? — после молчания, которое капитан тратит на окончание завтрака, возникает Дилюк. — М-мм? — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, — тяжело начинает Дилюк, — не важно какая, ты всегда можешь обратиться ко мне. — Я знаю, Дилюк, спасибо, — серьезно говорит Кэйа. — Взаимно, кстати. Ладно, это было не так плохо, как оба рассчитывали. Остаток времени они проведут в относительном спокойствии в компании друг друга, до того момента, как Кэйа шумно втянет носом воздух, ощутив как ушки и хвост просто исчезли. Может, они все же начнут иногда говорить чуть чаще.