juste l'art

— ты вероятно сошел с ума? — первое, что я ответила спросонья, пытаясь понемногу начать функционировать. — вставай, вставай, тебе понравится— он начал стягивать с меня одеяло. — сейчас, клянусь тебе, мне точно понравится, если ты закроешь дверь с обратной стороны комнаты, и я благополучно продолжу спать.— буркнула я, попутно отбирая у него одеяло, и, укрываясь. — Веро́ника, не глупи, вставай, я хочу тебе кое-что показать.. На это я лишь устало промычала что-то типа "ммхммммм", снова откинула голову на подушку и тотчас же заснула. Но во сне я почувствовала, что-то не так и я уже совсем не лежу в кровати, а что-то холодное несёт меня непонятно куда. Я думала, что это просто сон такой, но как оказалось, это были руки Макрона, который взял меня с постели и понес в машину. Проснулась я уже сидя в машине, когда мы подъезжали к реке Сене. Я сонно потеряла глаза и попыталась сориентироваться и понять , где мы едем. — почти приехали — сказал он. Я лишь стала ждать, когда все объясниться и он покажет мне это "что-то", а потом мы поедем домой и я благополучно продолжу свой 5часовой сон в теплой кровати. — закрой глаза. —зачем? — закрой,— настаивал он. Я закрыла, и почувствовала, что он опять своими ледяными сосульками, именуемыми руками, берет меня и достает из машины. На улице было прохладно, но благо дело ночной водила ака Флинн Райдер догадался взять с собой одеяло, чтоб я не стучала зубами, как щелкунчик в новогодней опере. — зачем на руки?— спросила я. — ты без обуви — асфальт холодный, ещё вопросы? — та нет никаких, дядь, мне в общем-то и на руках у тебя удобно, но вот удобно ли тебе нести мою тушку... это уж маловероятно. — сейчас, буквально одну минуту,— сказал предвкушающе он, — все, открывай. Я раскрываю глаза, и моментально замечаю, что на небе начинают зажигаться... Фонарики? Нихт нихт, это были дроны, как мне потом сказал Эммануэль, а жаль, я думала все уже будет совсем, как в "Рапунцель". Но, самое главное, что дроны включались не в хаотичной последовательности, а один за другим; постепенно начала вырисовываться до жути знакомая картина. Я просто ждала, когда все они зажгутся и я пойму, что это за изображение, и о боги, это свершилось. Это была Мона Лиза! Мои глаза с таким детским удивлением и интересом смотрели на светящееся небо, с открытым ртом я надолго застыла в одной точке, будто не веря, что это происходит в действительности. Но потом ловко спрыгнув с Макрона, и ,прихватив с собой одеяло, я подбежала к ограде, которая отделяла Сену от городской дороги. —Веро́ника, босиком-же , ну куда! — да к черту, Эмм посмотри, как красиво, это просто чудо! Он подошёл ко мне сзади, а потом стал рядом, и пока я восхищенно смотрела на небо, он восхищенно смотрел на меня. Я повернулась к нему и улыбнулась, и в этот раз очень очень по-счастливому, по-настоящему и по-искреннему без ехидства и грубости. Вероятно он впервые испытал на себе такие эмоции от меня. — так вот они что за вопросы с армией, да? — нет, нет, вопросы с армией решались и будут решаться, а насчёт неба — около недели назад вел беседу с ребятами, отвечающими за Парижскую айдентику, идею с дронами подали они, я от себя добавил, что было бы неплохо что-то из Лувра взять,как изображение, они все согласились, так как то и получилось. — это же просто прекрасно... Это восхитительно! — более того, с завтрашнего дня каждую ночь ровно в 02:30 дроны будут показывать разные картины из Лувра, по разным местам Парижа, так что выезжать к Сене не придется, достаточно будет просто открыть окно) Я была в полном восторге. Мы простояли там около полутора часов, потом Эмм уже звал меня ехать домой, так как скоро начнёт светлеть и нас могут увидеть. И было бы очень странно видеть президента в помятой рубашке с расстегнутыми рукавами и девушку в одной пижаме и босиком, рядом с ним. Мы поехали во дворец, а по дороге, он сказал: — знаешь, тебя удивить легче, чем других. По крайней мере, не пришлось ходить по магазинам и мучительно долго слушать от работников масс маркета о том, какое платье подойдёт в зависимости от типа фигуры, цвета глаз и в целом типажа внешности. — в самом деле устроить тысячи дронов для тебя легче, чем пройтись по магазинам? — пожалуй да, хэхэ— он засмеялся, и я в общем-то тоже. — ты просто удивительный человек, не знаю что сказать— на это он улыбнулся, и всю дорогу эта радостная и победная улыбка не сходила с его лица. Мы приехали, он достал меня из салона, опять таки поднял на руки, я обхватила его шею, чтоб руки попросту не болтались, и мы отправились в мою комнату. Он уложил меня в постель, накрыл одеялом, и нежно, как бы с осторожностью погладил по плечу. — спасибо за то, что делаешь для меня Он лишь улыбнулся и вышел из комнаты. Из-за моего ночного приключения, проснулась я позже чем обычно. Солнце светило очень ярко и прямо мне в лицо, оттого я чуток нахмурилась, но уже через минуту, как только мои зрачки приспособились к такому яркому свету, я улыбалась, потому что по своей природе очень метеозависима и терпеть не могу дождливую погоду, я , признаться, абсолютно не понимаю людей, которые способны находить свою эстетику и даже уют в этом. Для меня дождь — это лишь повод остаться дома и переносить запланированные прогулки на свежем воздухе, ибо я не вижу кайфа в том, чтобы промокнуть как цуцык до нитки трусов и прыгать по лужам, а на следующий день лежать с температурой 38. Считайте это занудством, хотя я бы сказала, что это правда жизни:) Сходив в душ, причесавшись, и ,почистив пёрышки, я на летних позитивных вайбах прямо-таки побежала по лестнице вниз, на кухню. Там меня поприветствовала Бриджит и пригласила за стол завтракать. Макрона опять не было, он снова решал дела с армией, и на это уходило довольно много времени. Во время трапезы Бриджит ввела меня в курс дел насчёт начального этапа проекта. — Веро́ника, я созванивалась с преподавателями нескольких художественных школ в Париже, они сегодня приедут к нам во дворец вместе со своими лучшими учениками и их работами. Нужно будет, чтоб ты взглянула на них. — чудесно, мэм, я поняла. В скором времени разные педагоги, их было 10 человек, прибыли во дворец вместе со своими учениками и их картинами. По очереди каждый из ребят моего возраста представляли нам свои работы. — Это Дилан Бёрнэр, лучший из своих сверстников в Atelier de Sèvres — сказала женщина лет 45. — Приветствую, миссис Макрон и мисс Веро́ника. Я привёз две картины, одна из них... — право не стоит, —перебила его я, — мистер Бёрнэр, я в состоянии сама оценить и разглядеть вашу картину, не нужно объяснять, что на ней нарисовано. Вероятно он мог счесть это за грубость, как и все рядом стоящие, но слушать белиберду вроде "здесь элементы символики, а эта птица является образом свободы" я не собиралась. — и господа это относится ко всем, достаточно просто сказать ваше имя, фамилию и предоставить мне работу на самоанализ. Выражение лица всех находящихся рядом заметно изменилось, возможно мое заявление выглядело слишком нагло и самонадеянно, но я за прямоту и честность, что к сожалению не всем нравится. Работа этого парнишки Бёрнэра мне отнюдь не зашла, как и остальных 8 человек. — нет, ну уж вы меня при всем уважении к вам простите, но это никуда не годится. Вы, мисс, не настолько опытны в этом, чтобы так категорично оценивать работы, ничего не объясняя. Этого уж я не пойму, как можно чтобы Фрэнсис Ру вам не угодил. — сказала одна из педагогинь, на вид ей было около 60. — Извольте, мэм, во-первых, опыт здесь никак не фигурирует, нужен зоркий глаз и умение видеть, а не смотреть — в этом я компетентна. Во-вторых миссис Макрон просила меня только оценивать, насчёт объяснений задача не стояла. И, в-третьих, центр будет включать в себя картины современного искусства, как мне говорила Бриджит: мы имеем намерение обнародовать молодых авторов, имеющих собственный индивидуальный стиль, чтобы в последствии открыть новые направления в искусстве, работы стародавних эпох безусловно будут классикой, но это всем уже знакомо, понимаете? Люди приходят в музеи, выставки, галереи и уже заведомо знают, что их ждёт, никакой новизны и загадки, все давно знают историю написания этих картин и что они значат, ни для кого не секрет, что Мона Лиза создана по образу Лизы дель Джокондо, а "Крик" Эдварда Мунка запечатляет экзистенциальный, первобытный страх человека. Нам нужно что-то новое, что-то, что будет секретом, что-то, что будет нести в себе смысл недоступный для всеобщих источников информации, что-то, что заставит переосмыслить предыдущие эпохи и стили. Люди должны взглянуть на искусство под другим углом, пусть история написания и анализ картин будут неизвестны, каждый имеет свое собственное мировоззрение, так пусть же он его использует его, чтобы понять искусство, а не учить других жизни. Все внимательно слушали мною произнесённую речь, и, казалось, никто даже не двигался, центром внимания была я. Бриджит смотрела на меня с восхищением. Один из педагогов— мужчина лет 50 — встал и начал медленно хлопать, это подхватил другой педагог, а затем все остальные последовали их примеру и громко аплодировали. Героично утерла нос старой версии Фриды Кало, стороннице эпохи возрождения и просто возмущенный тётке, раскидав по фактам ее банальщину искусственного кредо в 21 веке, когда люди не трогают старое, а касаются нового — молодец Веро́ника, это было по-мастерски. Хотя даже в ее лице читалось понимание и соглашение с моими словами, неужели я эпатировала и ее? Однако, как вы помните, я рассмотрела работы лишь 9ти участников, 10-м была девчушка лет 16, рыжая, курносая и с веснушками, что делали ее как нельзя милой. Я посмотрела на нее и дала ей понять, что время настало — я Элизабет, Элизабет Рэнэли, мисс. — представилась она. Почему-то она казалась мне самой необычной и выделяющейся среди всех учеников. В ответ ей я улыбнулась и сняла ткань с ее картины. И вот оно, то, что я так хотела увидеть среди всех этих шаблонных гимназистов— творчество нового поколения. Душа моя ликовала, ведь ее работа была последней, словно вишенка на торте, и очень радовала глаз. Нарушение перспективы, соединение двух видов красок, вроде бы и минимализм, а вроде и авангардизм, но ни к тому ни к тому не относится, здесь я увидела индивидуализм, ее собственный почерк и виденье. На моём лице сразу появилось одобрение и восхищение. — это замечательно, —радостно сказала я, и сразу же увидела искреннюю улыбку на лице у этой девочки. Ну и конечно сайт "рифмы и панчи" держится на мне, поэтому я не могла упустить случая, чтоб завуалированно поехидничать над той старушонкой: — поглядите-ка, мэм, вот то, что нужно, это будет интересно людям, а не Ванитас в натюрмортах Фрэнсиса с черепами и загнившими яблоками — все давно уже поняли, что жизнь быстротечна, пора бы людям увидеть уже, что жизнь ещё и прекрасна. Это было дерзко и прямолинейно, все в моем стиле, но, кажется, женщина ни сколечки не обиделась, а даже понимающе кивнула в знак согласия, что меня очень удивило. Но моей победой и самой главной радостью было то, что среди 10ти остолопов я таки нашла трофейную куколку, чье творчество мне очень-очень приглянулось. Мы проводили всех педагогов и учеников, и вскоре они уехали. Девочку, которая мне приглянулась, мы попросили дать свои контакты и пообещали с ней связаться. Далее мы с Бриджит наедине обсуждали все произошедшие события и просто чаевничали. Часы били 10, в семье Макронов по обычаю, в такое время все готовятся ко сну, так что мы пожелали друг другу сладких снов и разошлись по комнатам. Я помнила, что сегодня в пол третьего ночи должны зажигаться дроны и с нетерпением легла спать раньше, чем обычно, чтобы встать в нужное время. И вот зазвенел будильник, на часах ровно 2:30, я открыла окно и увидела "Девушку с жемчужной серёжкой" Яна Вермеера, но из окна смотреть было неудобно, так что я мигом напялила шлепки и выбежала во двор. Было тихо и так спокойно, я смотрела на небо и находила в нем умиротворение, вот знаете фигня такая, когда смотришь на что-то (или кого-то) и чувствуешь мурашки по коже, не можешь от этого отвернуться, и кажется, что у тебя сейчас передоз дофамина, вот оно — то самое умиротворение. Я стояла в полной тишине и, казалось, могла находится там до утра, однако сзади послышался шорох, я особо не обратила на него внимания, так что если бы это был не Макрон, а наемный киллер, то меня бы уже давно удушили пакетом или вставили нож в спину, но этого , к счастью, не случилось, так что повода тешить свою маньяческую фантазию тоже нет. Я обернулась лишь тогда, когда почувствовала прикосновения к плечам — это был Эммануэль,он накинул сверху на меня плед, ибо ночи во Франции прохладные и ветряные, даже летом, а я между прочим стояла в одной майке и шортах. — осуждаешь сторонников старой эпохи, но сама не менее в восторге от Вермеера— сказал, посмеиваясь он. — осуждаю тех, кто зациклился на старом и не стремится к новому. — Не боишься забыть старое? — если оно вечно, то нет. Мы оба смотрели вверх, и между нами царила идиллия. Никогда мне ещё не было так тепло рядом с кем-то, не то чтобы я социопат подобно Шерлоку Холмсу, но люди для меня всегда казались наиболее загадочными и подозрительными существами. Определенно рамки присутствовали во всех моих новых знакомствах и исчезали по истечению определенного времени, но с ним их не было вовсе. Он дарил чувство комфорта, даже, когда я злилась на него. Он прикоснулся к моему плечу, и как бы приобнял сзади. Я не противилась, не хотелось портить такой момент, впервые внутри меня сектор "романтика" приходит в рабочее состояние, и наконец то я была не против. Но что-то большее, нежели идиллия начало появлятся между нами; такое странное, но всепоглощающее чувство начало лезть в голову, выключать разум, вводить сердцебиение в хард режим и обволакивать с головы до ног, заставляя прижиматься к нему ближе и ближе, хотя куда уж ближе. Я отвела взгляд от неба и направила в сторону Макрона. Он тотчас же, как будто только этого и ждал, посмотрел на меня, и это был чистого рода магнетизм, никакой физики, на духовном уровне мы были на одной волне. Я мимолётно посмотрела на его губы, но он успел заметить это. Расстояние начало сокращаться, и он постепенно приближался ко мне, какая-то часть мозга понимала, что я делаю что-то страшное и неправильное, но осознание этого было таким незначительным, что я вовсе забила на все рамки приличия, на то, что он президент, на то, что его жена сейчас там, во дворце и в любой момент может нас увидеть, мне было плевать с высокой колокольни, что то, что я делаю не имеет пути назад и ничем не оправдано. Мне было аб-со-лют-но все равно. Расстояние равно нулю. Поцелуй был неизбежен, и он таки произошёл. Медленный и нежный, но перерастающий во что-то супермегаультрастрастное, мы не могли насытиться друг другом, было такое ощущение, что оба ждали этого очень долго, и наконец это свершилось. Я не знаю сколько прошло времени, 5 минут, 10, 15. Знаю точно, я забыла обо всем на свете, мой холодный разум больше не превалировал над сердцем, которое я так тщетно пыталась игнорировать все эти долгие годы. Когда мы отстранилась, я почувствовала что-то странное, что-то отталкивающее, что-то не то. Вот так бывает, когда тебя пьяного в стельку бросают в бассейн со льдом, и ты резко трезвеешь, не знаю с чем ещё сравнить, но чувство примерно похожее. В этот момент голова снова возвысилась над душой. Все вернулось на круги своя. В миг мое лицо изменилось и прежнего желания быть ближе больше не было. Я отстранилась и отошла от Эммануэля, который не мог понять такой резкой перемены в моем состоянии. — это было... Это... Это все не правильно, это была ошибка, — задыхаясь, будто в припадке, сказала я. — нам не нужно, больше нет... нельзя, это... Это так нельзя, не может быть.... — мне ,словно не хватало воздуха, я старалась говорить быстро, но это плохо получалось, выходило с запинками и я не могла смотреть ему в глаза. Он даже не успел мне что-то сказать, ибо я просто убежала, что есть силы внутрь помещения, забежала в комнату и зарылась в одеяло. Мне хотелось плакать, кричать, биться в истерике— все это накопилось во мне и норовило выйти наружу. Мне было очень трудно дышать, я не могла справиться с волнением, а сердце, казалось, билось так быстро, что и вовсе выпрыгнуло б из груди. С большим трудом я нашла силы прийти в себя и попытаться заснуть. Сон пришёл спустя полчаса, и я благополучно оставила все самые страшные мысли на завтра.