juste l'art

По полудню следующего дня мы уже находились в Париже. Бриджит приехала к вечеру, так что мои опасения насчёт того, что она узнает про наш совместный пражско-мюнхенский рейд оказались напрасными. Картину, подаренную Макроном, мы, кстати, завезли в мою квартиру, а потом благополучно отправились в Елисейский дворец. Следующие мои деньки проходили вполне обычно, без происшествий: Макрон был по горло в делах, но успевал в перерывах между делами политическими заниматься делами любовными, мы каждый день встречались в студии и восполняли нехватку телесной близости, а ещё у Эмма была квартира на окраине города, там мы тоже проводили очень много времени. Впоследствии он переписал ее на меня, обставил цветами и картинами, тем самым превратив в место моего постоянного прибывания.Вид из окна мое любимое:) Бриджит была тоже в делах, всякие благотворительные организации и фонды высасывали всю жизненную энергию из этой женщины, она стала часто болеть и раньше ложиться спать, перестала по утрам пить кофе, а общение со мной было близко к тому, чтобы сойти на нет, да и я теперь редко бывала у нее в гостях, но когда это случалось, наши дружеские разговоры не становились менее тёплыми, хотя некая дистанция все же чувствовалась. Последние пять дней перед одним очень трагичным происшествием я жила в квартире на окраине. Одним днём как-то, когда я в роли тестировщика программного обеспечения своих кулинарных навыков пыталась приготовить итальянскую пасту, и не сжечь сковородку, (последнего,кстати, не случилось) мне позвонили: это был Рэнэ— муж моей тети, французский канцлер и по совместительству бизнесмен. Никогда он не звонил мне просто так, всегда коротко, по делу и сухо, вне работы он был таким же официозным и сдержанным, и хоть я не была любителем романтики, но тётушку порой было жаль даже мне, ибо Рэнэ превосходно владел искусством быть сухарем, и казалось эмоций этот мужчина не питал даже к собственным детям. Зато в финансовом плане он всегда был раскрепощён, меня лично все устраивало, но Роуз— младшей из их семейства — очень не хватало телячьих нежностей от папочки, поэтому я часто видела ее ,стоящую на балконе и плачущую после того, как родной отец в очередной раз отверг обнимашки от дочурки, встречающей его после работы со словами "папуля вернулся" и лезущей к нему на шею. — Рэнэ? — спросила я удивлённо, ибо последний раз разговаривала с ним перед переездом в свою квартиру. — Привет, Веро́ника, — голос мужчины звучал отнюдь не уверенно,как обычно, а с очень заметным волнением,— Энн попала в больницу с сердечным приступом. — что? Тетя Энн? Подожди, как? — Я была, мягко сказать, в шоке, такого, по всей видимости, никто из нас не ожидал, потому что даже каменный Рэнэ был обеспокоен, и голосок его вздрагивал, кажется, он был на грани слез? А может я просто утрирую. — сейчас с ней, все в порядке, врачи сделали ей операцию, но она просит тебя приехать. — Да, конечно, говори адрес, я выезжаю прямо сейчас, — сказала я, выключая плиту и откидывая лопатку, вымазанную в соусе. —2 rue Ambroise Pare, — и он сбросил трубку. Минут через 30, я на всех парах, нарушив какие только можно правила дорожного движения, приехала в больницу. Выбежав из машины, я запыханная зашла в главный вход и подошла к регистратуре. Там молоденькая бледнолицая с уставшими, очевидно после ночного дежурства, глазами девушка позвала врача, который провел меня к палате тётушки. Там, возле двери стоял Рэнэ. Я не привыкла видеть его таким... эмоциональным. Да, я не преувеличиваю, он был жуть каким серьезным, скованным, скрытным, мимические черты лица перестали выполнять свои функции наверное,когда ему было ещё лет 25, ибо на всех фотографиях, которые мне показывала тетушка у него одно и тоже выражение лица— оно вообще не менялось, вот серьезно. Холодный взгляд, поджатые губы, напряжённые скулы, и брови, слегка опущенны, но при этом не создаётся впечатление,что он злой, просто камень. А сейчас он был в таком волнении, видно, что вся эта ситуация выбила его из колеи. — она тебя ждёт. Я зашла в палату и ,что сразу меня потрясло, так это внешний вид тётушки: она была до жути бледной.. вот знаете, есть обыкновенная, здоровая, "живая" бледность, не внушающая никакого страха, а есть такая, как была тогда у неё— пугающая, такая только может быть у человека перед смертью. И от неё действительно веяло смертью... Я не знаю, как объяснить, я по большой части дикий скептик и с пеной у рта готова доказывать каждому, кто верит в паранормальную херотень, что "это все не научно, абсурд, ахинея, читай книги!!!", но тогда, только одна я, видела в ней какую-то перемену.... Такие неживые, пустые,как принято говорить, глаза, от нее не пахло жизнью. От нее вообще ничем не пахло. Она пыталась улыбаться, но это очень плохо выходило, улыбка была такой усталой, и хоть врачи говорили "все хорошо", "операция прошла отлично", "она просто устала, дайте ей время", я понимала: я ее теряю. — милая... — сказала она протяжно, будто пыталась вложить всю нежность,которая была у нее в резерве — тётя.... Тетя, как же так? Что же это... — Ника... — ну вот опять это "Ника" и,кажется, слезы начинают готовиться к падению по моим щекам,— мне говорят, все хорошо прошло, прогнозы тоже благоприятные, но.... — она остановилась, будто захватывая воздух лёгкими про запас, — но я чувствую, что кончина моя скоро,я ..... — тетя, — все, я не выдержала, слеза одиноко скатилась по лицу, а затем ещё одна, и ещё одна. — ну нет, уж только не реви, Веро́ника — она пыталась сказать это, как обычно, строго и заставляя повиноваться своему приказу, но никакой строгости уже не было... Ее попытки казаться сильной и авторитетной были тщетны. Она выглядела настолько усталой, что еле выговаривала свои слова, а уж тратить энергию на эмоциональную окраску и тон,с которым она говорила эти слова, было совсем не выгодно, да и к тому же тяжело. — не реви, не реви, детка, ты должна.... Ты сильная.... Тебе придется быть к этому готова, Ника... Ну вот опять, опять это дурацкое "тебе придется", ну почему мне всегда приходится? Почему я должна всегда быть к чему-то готова, даже в этой ситуации она опять сделала меня обязанной, это в ее духе. — ты пережила смерть родителей... И ты с ней справилась, теперь тебе предстоит пройти и через это, и ты должна быть к этому готова..... — Тётя.... Ну почему?... Ну почему я "должна", я не... Я не хочу... Я не могу.... Я не смогу... Не буду , нет это не то, это все не то, не может быть, я не должна.... — я начала ходить туда-сюда по палате, вытерая слёзы, которые,кажется, были в неизмеримом количестве, и зарываться пальцами в волосы от нервов. — сядь, — даже сейчас, уже лежащая в больничной койке, такая беспомощная, она внушала страх и повиновение... Я села, — перестань, к черту все твои волнения, это ничего не даст. Ты же знаешь, я всегда учила тебя сдерживать эмоции,будь добра, крошка, сделай это сейчас ради меня. Я так не люблю всей этой сентиментальности, Роуз и Кэри уже пролили свои слезы мне на одеяло и тотчас же вылетели пулей из моей палаты. Я знаю, ты сильная, ты сможешь. Я очень-очень тебя люблю, и пусть ты считаешь меня такой сволочью, а я, право, уверена, ты считаешь, я люблю тебя своей любовью. Ты знаешь, детка, любовь она ведь какая... она для каждого разная — кто-то отдает себя и свое счастье в жертву ради кого-то, это ведь любовь... кто-то питает ужасное сострадание к другому, и так наслаждается этим чувством "быть кому-то опекой", что тоже находит в этом любовь... Кому-то нравится страдать, мучаться, рыдать — и это тоже, это тоже любовь. Ты ведь считаешь это ненормальным, а ведь считаешь, верно? Знаю, что считаешь, думаешь: "экая галиматья, абсурд, идиотизм!" оно то, милая может и в действительности так. Вы подростки-то сейчас больше нашего соображаете , вероятно, и у вас можно чему-то поучиться, всей вот этой вашей рациональности, самоценности, но есть такая вот штука "человеческое нутро" , такой себе механизм, отвечающий за всё, что ты хочешь сделать, за все, что тебе нравится и не нравится, за всех людей, которых ты допускаешь к своему обществу. И вот что я тебе, голубушка, скажу: любовь — это непременно про "быть"; быть кому-то нужной, быть в отчаянии, быть в искушении, быть в раскаянии, быть в гневе — это все про любовь! Ведь экий бред, да? А вон оно как— ты вот понять не можешь,как я с Рэнэ то ужилась, как полюбила его, а полюбила-то? А я вот это к чему, это непременно про "быть", я была, есть и буду любимой им, зависимой от него, его состояния, ведь я, право, не знаю, чтобы было, если не он? А ведь он то .. он то тоже нашел в моей зависимости от него любовь, он чувствует себя хорошо, ведь знает, что его огромное состояние есть куда вложить, он имеет возможность гордится собой, как мужчиной, имеет возможность потратить эти деньги на что-нибудь "нужное" : на меня, на детей, на тебя, и знает, что это будет благородно, что за это ему будут невероятно благодарны, что эти деньги они в правильное, да-да именно правильное русло пошли. И это тоже любовь! Вот оно как, хэхэ, а ведь глупость сказала? Да? Ну пусть глупость, думаешь "дура, твердит мне что-то про любовь, коль уж сама толком не знает, что оно такое" , ох милая, как ведь я надеюсь, что я воспитала из тебя хорошего человека.... Как же ты похожа на мать.... — и тут у нее выступила слеза, но она мигом вытерла её. Она бредила, кажется да... Мне было так больно это осознавать... Но я слушала и запоминала каждое слово, улавливала и запечатляла каждое движение ее губ, хлопанье ресниц. Я положила голову ей на живот, и она начала меня гладить. — дай я тебя поцелую, — сказала она. Я приподняла голову и придвинулась к ней поближе, она оставила сухой след от поцелуя на моем лбу, и слеза снова скатилась по моей щеке. — тетя.... — начала всхлипывать я. — Ну нет, ну что это , Ника! Ну к черту, хватит это, перестань реветь! Всё, хватит, иди, иди ! И непременно умойся! К черту твои слезы, к черту, к черту!!! Я вышла, вернее выбежала, как, вероятно, Роуз и Кэри, из ее палаты, выбежала из больницы. Судорожно заказав такси, я решила сегодня переночевать в квартире на 16-ом округе, не знаю почему, но чувствовала, что так надо. Мне хотелось, как можно быстрее приехать, залезть в душ и сидеть там под струями горячей воды и реветь, реветь тайно, ужасно долго и чтоб об этом никто не знал. Приехав к дому, я быстро швырнула таксисту 10тиевровую купюру, даже не взяв сдачу, бросилась ко входу в здание и через 2 минуты была в квартире. Я зашла в душ и исполнила свое желание расплакаться до невозможности. Давно такого не было, с момента смерти родителей. Прошло около двух часов, я кое-как заставила себя всё же выйти из этого состояния и переодеться. Всё что сейчас я могла сделать— заснуть, заснуть и оставить все это на завтра, я так устала... Так я и поступила, но во втором часу ночи, меня разбудил телефонный звонок , снова от Рэнэ. Сердце, кажется, замерло... Я взяла трубку,затаив дыхание и даже ничего не сказала, я знала, что сейчас услышу, знала, но не была готова. — Энн скончалась. И, кажется, мир рухнул для меня...