Defenceless Doss

Когда тебя на постоянной основе мучают кошмары, то лучшее, что может случиться — крепкий, беспросветный сон без каких-либо сновидений. В случае Майкла, обеспечить себе такое, он мог только благодаря седативным средствам. Он пил их каждый вечер, иногда больше чем надо, иногда запрещённые. Но это работало, значит он будет продолжать это делать, несмотря на угрозу для жизни и разума. Лишь бы снова не видеть эти кошмары, высасывающие из него жизнь и здравый рассудок. Вновь наглотавшись колёс, Майкл провалился в сладкий, тягучий, и такой желанный сон, даже не осознавая, насколько это опасно. Он как мышка, загнанная в мышеловку собственным хозяином. Проходя по длинному коридору, Уильям вспоминал то, о чём никому кроме него знать не положено. Свои слёзы горечи после смерти Кэссиди. Удары в стену — после этого остались вмятины на обоях, причиной которых стала горящая ненависть к старшему сыну. Истерический смех предвкушения мести. И, наконец, похоть, которую он ощутил так внезапно, но это чувство было так прекрасно. Тянущее возбуждение от заплаканного лица своего сына. Только тогда он заметил насколько он беспомощно красив. Это было так жалко. Хотелось нагнуть его прямо в этом же коридоре, но малец быстро убежал и заперся в комнате. Будто у него есть выбор. Если Афтон захочет, он возьмёт то, чего так сильно желает. Тем более, если это что-то изначально принадлежит ему. Уильям широко улыбнулся и, приоткрыв скрипучую дверь, вошел в тёмную комнату. Тут пахнет свежестью и чем-то сладким. Прикрыв за собой дверь, он резким движением сорвал галстук, и выкинув его куда-то на пол, направился к кровати сына, на которой тот мирно сопел. Он был таким беззащитным, и это заставляло бабочек в животе Уильяма хлопать своими крыльями в невероятном темпе. Перебирая длинными ногами, мужчина вплотную подошёл к кровати, не сдержав смешок. Рукой потянулся к одеялу и резко откинул его, открывая себе вид на беззащитного подростка. — Майкл, — тихо шептал мужчина, еле сдерживая желание сорвать с Майка всё что на нем есть. Ставит одно колено на кровать и тянет руку к лицу сына, поглаживая его. Большим пальцем гладит щёку, переходит на желанные губы, которые так сильно хочется кусать до шрамов, и давит на них, чуть погружая палец внутрь. Фалангу обволакивает тепло и влага. Афтон довольно мычит и полностью залезает на кровать, второй рукой поглаживая чужой живот через ткань стираной футболки. Спустя несколько манипуляций, он наконец вытаскивает палец и подносит к своему рту, слизывая слюну шершавым языком, блаженно закатывая глаза и хищно скалясь. Буквально от всего Майка пахнет этой свежестью, из-за которой тянет в сон. Его тело такое худое и мягкое, покрытое этими ужасно-прекрасными фиолетовыми синяками. О да, они напоминают Уильяму о том, как он избивал сына несколько дней назад. Майк так жалобно пытался остановить всё это, но разве он сможет пойти против отца? Конечно нет, никогда не мог и не сможет. От нахлынувших воспоминаниях о заплаканном лице чада, он возбуждённо и рвано выдохнул, предвкушая. Нависнув над сыном, Афтон обвёл его тонкие бока руками и аккуратно поднял футболку, открывая вид на худое тельце, покрытое родинками, синяками и глубокими порезами, которые парень оставил себе сам. От мысли о том что сын режет себя в попытках забыться, в душе всё расцвело. Неужели его сыну настолько тяжело, что он прибегает к таким методам? Указательным пальцем Уильям провёл по свежему порезу, раскрывая ранку, которая недавно покрылась корочкой. Рана с треском открылась, и на ней появились редкие, красные бусины крови. Мужчина улыбнулся, и, убрав руку, приложился губами к увечью. Провёл по коже языком, наслажденно прикрыв глаза. От солоноватого вкуса крови закружилась голова, а в паху приятно потянуло. На вкус Майкл был чудесен, такой сладкий. А кожа мягкая-мягкая, прозрачная. Её цвет был не таким как у старшего Афтона. Она была не безжизненно бледной, а здорово румяной. На ней так и хотелось оставить метку, чтоб у ребёнка даже мысли не проскакивало, что его тело принадлежит только ему. Уильям больно вгрызся в место рядом с рубцом, грозясь откусить, из-за чего тело под ним болезненно вздрогнуло, а сверху послышалось шипение. Мужчину это не остановило, и он, лишь мазнув языком по свежей метке, рывком переместился выше, к солнечному сплетению, совсем под подбородок к сыну. Руки поставил по обе стороны от его головы и, приподнявшись, взглянул на обеспокоенное во сне лицо сына. Коричневые прядки, полные яркого цвета даже без намёка на бледность, спадали на лицо, брови нахмурены, в уголках глаз слёзы, а рот плотно сжат в узкую линию. Так прекрасен. Афтон взял сына за подбородок и, чуть опустив чужую челюсть, прижался к сухим губам напротив. Языком проник внутрь, возбуждённо мыча. Мужчина почувствовал вкус мятной зубной пасты, и сильнее впился в чужой рот. Параллельно, Уильям устроился между тонких ног, придерживая одну сильной рукой. Он немного качнул бёдрами, потираясь своим возбуждением о пах сына. Движение вышло просто крышесносным. Он сдавленно простонал в поцелуй и прикусил губу Майка до крови, из-за чего брови того непроизвольно свелись к переносице, а сам он дрогнул. Собственная слюна смешалась со вкусом пасты, и Уильям, немного пошатнувшись, будто в трансе, наконец отцепился от искусанных губ. Вновь взглянул на прекрасное личико и отстранился, удобнее присаживаясь между чужих ног. Брюки больно давили на возбуждение, поэтому мужчина, не став медлить, потянулся к пижамным штанам сына, дёргая их вниз. Майкл был прекрасен даже там. Худые ноги были усыпаны родинками и огромным количеством шрамов. Уильям облизнулся и, проведя рукой по бёдрам сына, сжал их так, будто пытается сломать кость. Майк вновь вздрогнул и попытался перевернуться на бок, но отец быстро развернул его обратно, не давая уйти. — Даже во сне ты меня избегаешь,— тихо и разочарованно подтвердил Уильям сам себе. — Но в этот раз ты не сбежишь, Майкл. — хищно облизнувшись пробормотал тот. Он быстро оглядел пах сына, и почувствовал как к лицу приливает кровь. На лобке полностью отсутствовали волосы. Майкл брился и делал это очень аккуратно, не оставив даже намёка на тёмные волоски. От этой мысли низ живота скрутило тяжёлым комком возбуждения. Уильям провёл от пупка к низу живота, гладя гладкую кожу, восхищаясь ею. Лёгким движением он развёл ноги Майкла и оглядел его зад. Мозг будто отказался работать и вся кровь ушла в другое место. Как же давно он мечтал об этом. Овладеть этим прекрасным телом. И наконец, оно здесь, лежит прям под ним в таком лёгком доступе. Ему никто не помешает и он сможет сделать с беззащитным Майклом всё, что захочет. Облизнувшись, он наконец отвёл взгляд от красивых черт и плюнул себе на пальцы. Подставив фалангу к чужим ягодицам, Афтон тихо вздохнул, и на лице опять расцвела улыбка. Он хочет видеть всё. Каждую чёртову эмоцию Майкла. Не сводя глаз с лица сына, он ввёл один палец до упора. Брови Майка резко поползли к переносице, а сам он глубоко вдохнул. Плечи вздрогнули, а грудная клетка приподнялась. Второй рукой старший Афтон потянулся к розовому соску на оголённой груди, вокруг которого собрались мурашки. Подушечкой указательного пальца он легонько, невесомо начал поглаживать центр соска. Майк непроизвольно выгнулся на встречу и сдавленно выдохнул. Параллельно растягивая сына, Уильям наклонился ко второму соску и провёл по нему языком, всасывая. Тело под ним затрепетало и задрожало. — Мой. — Он прикусил кожу около ореолы оставляя яркий след зубов. — Мой-мой-мой. — тихо продолжал шептать тот. Его любовь была слишком нездоровой, постепенно перерастая в одержимость сыном и его телом. Приставив уже второй палец, Уильям нетерпеливо водил свободной рукой по бедру сына, иногда щипая. Он вновь почувствовал резкий прилив возбуждения и щекой потёрся о грудь Майкла, выцеловывая. Когда оба пальца были внутри, мужчина отстранился и вновь взглянул на чужое лицо, следя за малейшим проявлением эмоций. Их было так много. На спящем лице читалось напряжение, и Афтону хотелось это исправить, поэтому, немного подвигав пальцами внутри, он прокрутил их дважды, пытаясь найти простату. Спустя несколько болезненных вздохов, Майк наконец выдохнул и приоткрыл рот. Бровки двинулись вверх. До этого момента невозбуждённый член Майкла затвердел, что вызвало у отца смешок. — Так хорошо, Майкл, — тихо шептал мужчина, склонившись прям над чужим лицом. — Позволь мне тоже почувствовать себя хорошо. С чмокающим звуком Уильям вытащил оба пальца и потянулся к ремню. Расстегнув его и ширинку дрожащими от предвкушения руками, он наконец высвободил возбуждённый член, с которого уже стекал предэякулят. Плюнув на руку, мужчина сделал несколько движений по стволу и блаженно застонал. Член пульсировал, и Афтон, не став мучать себя ещё дольше, приставил орган к тугому отверстию. Не торопясь, он наблюдал за тем, как головка медленно проникает внутрь. Как только она полностью скрылась, он зажмурил глаза и ухватился за бедро сына, у которого резко участилось дыхание, царапая длинными ногтями, оставляя после себя ярко-красные полосы. Не в силах терпеть, Уильям грубо толкнулся, входя наполовину, вызывая у юноши болезненный вдох. Мужчина медленно открыл глаза, приходя в себя. Довольно замычав, он сделал ещё несколько движений, даже не давая привыкнуть. Он хотел было что-то сказать, но весь разум будто затуманило от невероятных ощущений. Перевёл взгляд на сына и обомлел. Он был так прекрасен. На лбу выступали капли пота, из-за чего волосы липли к нему, а рот был приоткрыт, будто призывая к очередному поцелую. Старший Афтон наклонился к вздымающейся груди Майкла и вновь начал её зацеловывать, снова и снова толкаясь внутрь, вызывая громкие шлепки. Ногтями царапал чужую кожу на бедре до крови, оставляя ещё больше отметин. Прикрыв глаза, потянулся к губам сына, не касаясь их, лишь вслушиваясь в чужие постанывания. У Уильяма всё плыло перед глазами. Майкл, его Майкл прямо сейчас полностью в его руках, без возможности выбраться из них, лежит и стонет как блядь во сне. Это сводило мужчину с ума. Обхватив тонкое тельце перед собой и уткнувшись в каштановые волосы, он ускорился, прижимаясь вплотную, кожа к коже. От резких толчков тело Майка подбрасывало и он макушкой бился о спинку громко скрипящей кровати, которая итак еле справлялась под весом двух тел. Быстро облизнув губы, Афтон попытался расстегнуть верхние пуговицы рабочей рубашки, в итоге бросая это дело и просто снимая её через голову. Здесь было невероятно жарко, настолько, что в глазах темнело от обволакивающего жара. — Чёрт! — Голос дрожал а глаза закатывались. Тугие стенки плотно обхватывают член и Уильям теряет какое либо самообладание. Толкается на всю длину, крепкой хваткой держа чужие волосы, рычит. Сейчас, ему хочется чтоб сын проснулся, проснулся в том кошмаре, которого он так долго пытался избегать. Тело под ним скулит, то ли от боли, то ли от слишком резких движений, которые напрочь выбивают воздух из лёгких. Афтон уже на пределе и растягивать эту сладостную пытку у него нет никакого желания. Ладонями проходится по ягодицам, больно и звонко хлестая, от чего они покрываются красными следами, и доходит до лакомого — шеи. Вгрызается в неё так, что всем языком чувствует яркий вкус крови, и возбуждённо застонав, отрывается от шеи, от которой тянется красная ниточка крови вперемешку со слюной. Рыкнув, Уильям сильнее обхватывает сына и делает несколько быстрых толчков, содрогаясь. Пытается выдавить из себя хоть слово, но из-за сдавливающей тесноты и накатывающего оргазма, единственное что из него выходит — сдавленные стоны, переходящие в рычание. Оргазм накрывает с головой, и Уильям, тяжело дыша, сгребает Майка в объятия и вцепляется в его губы для поцелуя, зарываясь в его волосы обеими руками. Этот поцелуй получается грязным, мокрым. Мужчина последний раз толкается в податливое тело и, прикусывая розовую губу, прокусив её, изливается внутрь с громким стоном. После оргазма накатывает дикая усталость которая отдаёт прямо в голову сильной болью. Немного подрагивая, Афтон резко выходит и смотрит на сына. Майкл крупно дрожит, из глаз стекают слёзы, всё тело в кровоподтёках, царапинах и укусах. Мужчина проводит рукой по свежим царапинам на бедре и слабо улыбается, игриво прикрыв глаза. Он знает что Майкл проснётся нескоро, поэтому не спеша одевается, часто поглядывая на всё ещё трясущегося юношу. Одевшись, мужчина подходит к двери и, последний раз оглянувшись, выходит, закрывая её. — Спокойного сна, Майкл