Капкан на оборотня

— Господин, не ходите туда. Там место проклятое, а оборотень крайне свиреп. Туда зрячий заклинатель пошёл, но и он не вернулся. Куда вам-то, господин! — Ничего, я схожу. Где точно он обосновался? — Да вот сейчас молчит, а как закричит — всю ночь кричал, окаянный! — так на голос и идите. Точно выйдете. Пировал, небось, над телом несчастного заклинателя, крик такой злобный. Угрожает, тварь. То оборотень, то чудовище неизвестное, то повадились мертвецы вставать, то просто хорёк шалит и по крыше скачет, и каждый раз — «не ходите». Сун Лань лишь сдержанно кивнул. Он всё равно сделает по-своему, да и вряд ли это оборотень — те твари умные, ведут себя тихо, воплями округу не оглашают, предпочитают охотиться хитростью, иначе зачем им вообще способность оборачиваться кем-то другим. Крик он действительно вскоре услышал, и направление он давал хорошо. По пути обошёл несколько ловушек, кто-то расщедрился даже на сеть божественного плетения, но она, кажется, сработала впустую. Или тварь действительно так хитра? А крик и впрямь угрожающий, злобный. Отчаянный крик. Нет, так кричат от боли, обречённо глядя в приближающийся неизбежный ужас. Так кричат, когда вопль уже не помещается внутри, и вот-вот сделаешь страшное, непоправимое. Сун Лань это прекрасно понимал — сам так кричал. — Всё, блядь, — хрипло выдохнул оборотень и судорожно задышал. Сорванное горло похрипывало. — Погоди, — Сун Лань присел рядом и быстро ощупал дрожащее тело. По руке к плечу немедленно скользнул холодный металл, клинок прижался к горлу. Оборотень помалкивал, только по дыханию угадывалось, что настороженно смотрит, готовый одним движением прикончить человека. — Погоди, — повторил Сун Лань, ощупывая его ногу. — Меч убери, мешает. — Блядь, — повторил оборотень и снова заорал. — Дам тебе снадобье, чтобы притупить боль. Ты попал в заговорённый капкан. Остроумная идея, взять капкан на медведя и усилить его — на оборотня. — Ты больной, даочжан? — процедил оборотень. — Я-то не слепой, вижу, куда попал. На кой хрен ты мне это разжёвываешь? У тебя есть что от боли? Дай. Капкан сможешь открыть? — Попробую. — Сун Лань безошибочно нашёл пальцами рот оборотня, сунул ему за щёку пилюлю и принялся исследовать капкан. — Нет, не выйдет. Если начну открывать, он откусит тебе ногу. Он помолчал, тщательно прощупывая заклинания, вытравленные в металле, и тихо спросил: — Ты собирался отрезать себе ногу? Оборотень угрюмо угукнул. — Буду ослаблять заклинания, другого способа нет. Если ты, конечно, хочешь оставить ногу себе. Послушай, оборотень… — Я не оборотень. — Я знаю, но как-то же тебя нужно звать, пока я занят делом. Скажи своё имя, и я буду звать тебя по имени. В ответ послышался только злой нетерпеливый вздох. — Значит, побудешь оборотнем. Он возился долго, устал и замучился, но снял лишь небольшую часть заклятий, и сам то и дело сердился. Под конец, когда уставшие пальцы заплели заклятье не в ту сторону и капкан попытался сильнее сжать челюсти, в небо понеслось два вопля. Оборотень кричал по понятной причине, это его нога, а Сун Лань заорал от злости, в последний момент едва успев удержать капкан. — Ты чего орёшь, у тебя под снадобьем не должно так сильно болеть! — Я?! Это ты чего орёшь! Даочжан, блядь. Откуда таких слов набрался, стыдоба. Услышат тебя местные жители, скажут: вот, и даочжаны ругаются, а мне и подавно можно. И наступит в этих краях прискорбное падение нравов. — Вот ты трепло, — восхитился Сун Лань, отдышавшись, и попытался снова взяться за капкан, хотя это уже было рискованно. Чужие пальцы перехватили руку. — Передохни, — серьёзно посоветовал оборотень. — У тебя пальцы дрожат. Я потерплю. Дай ещё лекарство, и я потерплю. Всё лучше, чем без ноги. Сун Лань возился два дня. Он не рискнул оставить жертву слишком хитрого капкана в одиночестве — вообще-то и дикие звери могли напасть. Да и самому не набегаешься туда-сюда. Человек, к которому так легко приклеилась кличка Оборотень, оказался острым на язык и горячим, как печь. Сун Лань проснулся в его объятиях, а ведь заснул рядом, к себе Оборотень подгрёб его уже сам. И верно, спать на земле в лесу — не лучшая идея, но выбор небогатый, а в обнимку теплее. — Горячий ты, — начал было Сун Лань, и тут как по голове стукнуло. Горячий. Да у него жар! А он тут греется и несёт чушь! — Оборотень, — позвал он, снова взявшись за капкан. Тот молчал, только тяжёлое дыхание свидетельствовало о том, что ещё жив. Сун Лань ощупал ногу, сдавленную капканом. Плохо. Совсем плохо. Он провозился ещё несколько часов, пока капкан, наконец, не перестал быть заговорённым. Вот когда порадуешься, что Оборотень сейчас без сознания — сейчас бы снова кричал на весь лес. Сун Лань употребил все средства, что были с собой, нога была совсем плоха. Спасённого Оборотня он унёс на спине. Жилья для них, конечно же, не нашлось, но сгодился и старый похоронный дом. Оборотень поправлялся быстро. Ужасно бесил своей манерой ругаться по поводу и без, но если Сун Лань пытался его урезонить, тот лишь добавлял площадной брани вдвое, а то и втрое. Однако получалось у него так смешно, что на самом деле Сун Лань едва сдерживал непростительный хохот. — В хозяйстве от тебя, даочжан, проку… охохо, ни спиздить, ни посторожить. В общем, как козла доить — козлу, может, и приятно, но молока не нацедить. — Что ты мелешь? Небеса, зачем я тебя слушаю. Тебе в капкан язык нужно было сунуть. — Попробуй. Правда, из всех капканов у тебя с собой лишь рот, но есть варианты ещё приятнее. — Иди сюда, я тебе всыплю. И этот негодник шёл. Шёл, прекрасно понимая, насколько все его наивные хитрости прозрачны и безполезны — даочжан слушал его шаги, проверял, как заживает нога. Слушал, как меняется звук шагов, и даже быстро понимал, что Оборотень пытается мошенничать и не хромать. — Престань притворяться. Штанину закатай. — Да как?! Оборотень послушно отдавал ногу на лечение, бурчал, угрожал и клялся, что всё равно сумеет обмануть и обвести вокруг пальца. — Почему ты незрячий? И почему просто бродяжничаешь? Там у вас в даочжанстве разве не принято заботиться об убогих и всё такое? — Принято, — Сун Лань медленно помешивал в котелке, пробовал суп, добавлял специи. — Так принято, что мне пришлось сбежать от своего лучшего друга. Когда я лишился глаз, он вознамерился отдать мне свои. Я услышал, как он уговаривает наставницу это сделать, и не выдержал его смятения. Я… сбежал. Оборотень подобрался ближе, дышал в лицо, чуть ли не обнюхивал. Вот так послушаешь, и действительно начнёшь сомневаться, человек ли рядом. — Ты сейчас врёшь. Ты не сбежал. Ты… оооо, ты убиться решил тогда?! — Сейчас углями из костра накормлю, — пригрозил Сун Лань и пожал плечами. — Ну да, ты прав. Я бросился со скалы в надежде, что меня не станет. Но горная река меня вразумила. Тащила по камням, окунала в ледяные омуты и снова тащила, пока я не усвоил урок. Я очнулся на отмели и понял, что могу жить так. — А меч? Так с мечом по всей реке и колобродил? — Так и колобродил. Я за него держался до последнего. Он прислушался. Оборотень помалкивал, только шуршал хворостом, ломал ветки и подбрасывал в огонь. Потом шуршание прекратилось, и Сун Лань почувствовал на себе внимательный взгляд. — А как ты лишился глаз? — В бою. Меня подстерегли, и выжил только я, все остальные погибли. Думаю, что моя смерть не входила в планы убийцы. — Ты так спокойно об этом говоришь. — А чего зря орать? Будет шанс — я его убью. Нет — он только порадуется, если узнает, как я тут в бессильной злобе руки заламываю. Обойдётся без этой радости. Хуже другое, Оборотень. Он лишил меня всех моих близких. Даже моего друга. — Э-э-э-э, нет. Ты сам сбежал от своего друга. Нет, погоди, я знаю, что ты хочешь сказать. Ты просто спасал его от участи слепца, я понимаю. Благородно, что и говорить. Даочжан, а ты не думал, что твой друг страдает из-за твоего самоубийства сильнее, чем страдал бы, отдав тебе глаза? — Я не знаю. Нет, не думал. Старался не думать. Не разрешал себе думать. У кого-то слишком любопытный нос и слишком длинный язык. Подай лучше миски. А ещё лучше — налей супа. Я варил — тебе вся остальная работа. — Ты варил, — забубнил Оборотень. — А кто следил, чтобы тебе гнилой картошки не насовали на базаре? — Ты помощник хоть куда, — посмеиваясь, согласился Сун Лань. — Помогаешь, как кот, который только лезет пушистыми лапами, и весь прям купается в собственной важности. Чудак-человек, кто ж рискнёт мне подсунуть гнилое? Я же не милостыню просил, я покупал. — Вот потому и не подсунули, что я там был и жуткие рожи корчил. И ты даже не сможешь проверить, потому что отныне и впредь этот торговец всегда будет давать хорошее, побоится, что я вернусь. — Твоим самодовольством можно суп заправлять вместо перца. — Давай откроем лавку и будем торговать моим самодовольством вразвес. Я тебе гарантирую, даочжан, мы станем самыми богатыми людьми Поднебесной. — И назовём эту лавку «Оборотень и даочжан», — Сун Лань сам не удержался от дурацкой шутки и смеялся от души. — А ты не лишён торгашеской жилки, даочжан! — обрадовался Оборотень. С ним было легко. Он умел заболтать, отвлечь. А скоро совсем перестал хромать, и отзывался на кличку так спокойно, будто и впрямь был оборотнем. Сун Лань, посмеиваясь, пресекал все его поползновения, а бесстыдства у Оборотня было тоже с избытком. Похоже, что в лавке «Оборотень и даочжан» можно было бы торговать не только самодовольством, но и бесстыдством. Там вообще было бы много самых неожиданных товаров, потому что и в себе Сун Лань то и дело обнаруживал что-то новое и странное. Душевная боль стихала, и нравилась простая размеренная жизнь рядом с болтливым Оборотнем. Правда, Оборотень оказался не дурак напакостить, Сун Лань как-то раз уловил запах трупного яда и за обедом поинтересовался, не добавил ли он эту совершенно ненужную приправу в суп. Оборотень выдержал паузу и рассмеялся: — Ну что ты, даочжан! Какой мне смысл травить суп в общем котелке? Мне оттуда ещё есть, между прочим. Задумал бы я тебя отравить, я бы аккуратно намазал ядом твою миску изнутри. — И это не сработало бы, потому что у меня всё в порядке с обонянием, — строго заметил Сун Лань. — Итак, зачем тебе трупный яд? — Изучаю на досуге. Вдруг пригодится, — Оборотень досадливо цокнул языком. — Вот что ты так прислушиваешься? Да, я в досаде. Как видишь, я даже и не скрываю это. — Как раз не вижу, — Сун Лань помешал суп. — Но это ничего. Понимаешь ли... если бы на моём месте был другой даочжан, то он, может, и не обратил бы внимания — всё время так или иначе приходится возиться с нечистью, с мертвечиной. Запах становится привычным. Но у меня был весьма печальный опыт с человеком, который использовал трупный яд с целью получения преимущества в битве. — И как? — Оборотень явно заинтересовался и придвинулся ближе. Сун Лань даже услышал, как скрипнул под его ногой маленький камешек. — Ему удалось получить преимущество, которое он и использовал в полной мере. Раньше я бы сказал, что это было мошенническое и нечестное преимущество, но по здравому размышлению — у нападающего тигра есть когти и клыки, и он их использует. Это преимущество, которого нет у человека, на которого тот нападает, но заявлять, что тигр мошенничает — ну смешно же, честное слово. — Как ты интересно всё по полочкам раскладываешь, даочжан! Значит, не было мошенничества с его стороны? — Это не отменяет того факта, что когда я его встречу, обязательно убью. И поверь, с моей стороны это тоже будет абсолютно честно. — Ты сказал «когда встречу», а не «если встречу»? — Именно. Я уверен, что обязательно его встречу. — Но, может, он не захочет тебя встречать? — не унимался Оборотень. — Захочет, — Сун Лань взялся за миски и принялся раскладывать еду. — Он любопытен, как куница. Ему захочется посмотреть, достаточно ли я мучаюсь. — А ты мучаешься? — Сейчас — нет. Перестань сыпать вопросами и ешь. Я надеюсь, ты вымыл руки после того, как трогал трупный яд? — Они у меня чистые, — заверил его Оборотень, и принялся жадно есть, обжигаясь каждым глотком. Куда он так торопится всякий раз со своей едой? Словно кто отнимает. Будто кто-то в здравом уме попытается отнять у него этот нищенский суп без крошки мяса. Наверное, в своей жизни Оборотень успел наголодаться, и теперь старается есть впрок, едва лишь представляется возможность. А ещё Оборотень не оставлял надежды его совратить. Вот уж у кого не было в голове никаких понятий о приличиях! Он постоянно обнаруживался слишком близко, постоянно трогал — то по плечу хлопнуть, то вообще повиснуть на этом плече, то хотя бы тереться рядом и сидеть бок о бок. Наверное, в своей жизни Оборотень не только недоедал, но ещё и был жутко одинок — Сун Лань искал объяснения, и они находились. Да такие стройные и правильные, что впору заподозрить неладное. — Ну вот опять, — Сун Лань раз за разом терпеливо убирал его руку со своей шеи. Оборотень умудрялся как-то совсем уж нагло трогать шею сзади, запуская пальцы в волосы на затылке. — Ты ещё скажи, что тебе не нравится, — ухмылка слишком явно звучала в его голосе. — Если кому-то что-то нравится, это ещё не повод делать это что-то. — Только ты можешь воспитывать в такой момент! Что я, по-твоему, делал сейчас?! — Проверял, насколько далеко можешь зайти. Так вот, Оборотень, если тебе так сильно хочется плотских утех, иногда бывает полезно сказать об этом. — Ээээ... и что будет, если я скажу? Ты разденешься? — Это вряд ли, но тогда мы сможем этот вопрос каким-то образом решить. Невнятное восклицание от Оборотня показало, что метод решения вызывает у него живейший интерес. — Например, — невозмутимо продолжил Сун Лань, — я могу научить тебя, как усмирять плоть с помощью медитации. — Даочжан, у меня есть встречное предложение, — вкрадчиво промурлыкал Оборотень. — Знаю я один замечательный способ, поверь, тебе понравится. — Я знаю этот способ. — Так ты не девственник?! — Удивительно, о каких глупых и нелепых вещах мы говорим, — Сун Лань пожал плечами. — Так что, учить тебя медитации? — Нет. Оборотень на время оставил свои поползновения, но почему-то сразу стало понятно, что это просто тактическое отступление. Сун Лань посмеивался, даже не скрывая улыбки, и это явно только подзадорило Оборотня. Тот был молод, это было сразу понятно. Разумеется, у него здоровые желания, но почему с этими желаниями он лезет именно к нему? Если так неймётся, всегда можно найти кого-то, кто сам не прочь. Наконец, существует возможность купить определённые услуги, хотя Сун Лань этого и не одобрял. Да и денег у них особо не водилось. В атаку Оборотень пошёл буквально в следующий же вечер. Раз не удались вкрадчивые методы, он попробовал быть настойчивее. Сун Лань не особо отбивался, просто выкрутил Оборотню руку, которой тот полез ему в штаны, и для ясности намерений нажал так, что тот зашипел от боли. Запястье угрожающе хрустнуло. Сун Лань мёртвой хваткой удерживал его пальцы, взяв руку на излом, ещё немного надавил и наставительным тоном поинтересовался:. — Ты что же, слов не понимаешь? — А ты, даочжан, я смотрю, вообще нихрена не понимаешь! — вызверился Оборотень. По крайней мере, никто не торопился доставать оружие, значит, это всего лишь спор о допустимых действиях, а не ссора на грани вражды. Сун Лань покачал головой, медленно ослабляя хватку. Но вот кусачего поцелуя он точно ожидал в последнюю очередь. Оборотень совершенно не умел целоваться. Создавалось впечатление, что он снова с жадностью ест. Или даже не ест, а жрёт — это слово Сун Ланю не нравилось своей особенной низкой грубостью, но иногда он ловил себя на том, что именно оно подходит куда лучше. Оборотень будто пытался сожрать его в этом поцелуе, кусал губы, нагло лез языком. Настырный такой, и... горячий слишком. Сун Лань на мгновение сдался, переплетая свои пальцы с его пальцами, и уловил, что как-то маловато у Оборотня пальцев. А по губам явно проходятся заметные клыки — не как у тигра, вестимо, но... Нет мизинца. Отчётливо заметные клыки, даже клычки. Запах трупного яда, который больше не чувствовался с того самого дня, когда Сун Лань об этом сказал. Он отказывался верить. Сложно решиться, и очень хочется надеяться, что это просто совпадение. Мало ли людей с недостающими пальцами? С какой-то там формой зубов? Да и по поводу характерного запаха трупного яда... он же сам говорил, что не такая это и редкость. Вот только не полез бы Сюэ Ян к нему вот так. Получается, это лишь совпадение, и не нужно давать пустым домыслам всё портить. Всему виной, конечно же, была эта минутная растерянность. Ничем другим нельзя было объяснить, что Оборотень осмелел. Или обнаглел, что в его случае буквально одно и то же, но короткая борьба за главенство закончилась победой Сун Ланя и капитуляцией нахала. Оборотень быстро оказался прижат грудью к столу, причём он явно не слишком возражал. Сун Лань почему-то верил, что меч быстро внёс бы ясность в границы допустимого, потому что руки Оборотня он отпустил почти сразу, но тот не просто не сопротивлялся, а ещё и подгонял. — Даочжан, не тяни! — рявкнул этот невыносимый человек, прогибаясь под ласковой рукой, а потом ещё и распутно стонал от каждого толчка, грязно ругался, требовал ещё. — Это не медитация, ты трахаться умеешь? Давай поменяемся, я тебя научу! — Я понял, — Сун Лань размашисто работал бёдрами, вбиваясь в удивительно податливое тело. — Ты любишь, когда тебе зажимают рот. И немедленно это сделал — навалился, закрыл ладонью болтливый рот Оборотня. Тот немедленно взвыл и попытался укусить ладонь, но ему явно нравилось. Если бы не нравилось, не сжимался бы так сладко, не дрожал бы, подвывая. И не кончил бы так быстро, со всей дури стуча кулаком по столу. Сун Лань несдержанно укусил его за загривок, заморочено удивляясь своей такой реакции. Никогда не приходило в голову кусаться. Дурной пример заразителен. — Видишь, даочжан? Это гораздо лучше медитации. — Ну, может, хоть теперь скажешь своё имя? — спросил он, когда оба отдышались. — Зачем? — лениво-расслабленно протянул Оборотень. Сун Лань промолчал, медленно приводя в порядок одежду. — Сюэ Ян... Полный ледяной ненависти голос у двери мог принадлежать только одному человеку. Сун Лань лишь резко выдохнул. В висках застучало надсадной болью. — Даочжан Сяо Синчэнь, — наглый голос Оборотня всё ещё сочился ядовитым мёдом томной расслабленности. — Я же говорил, что увидимся. — Уйми свой болтливый язык и сядь, — велел Сун Лань. — Цзычэнь, — голос смягчился. Сейчас в нём звучало столь многое... Сун Лань снова выдохнул, рвано, почти до судорожного кашля. — Сяо Синчэнь, как ты меня нашёл? — Собирал слухи, — Сяо Синчэнь явно перекрывал дверь, чтобы не дать Сюэ Яну сбежать. — Говорили о незрячем даочжане, который берётся помогать даже бесплатно, потому что просто стремится облегчить жизнь простых людей. Я шёл по следу из этих рассказов. А нашёл тебя в объятиях Сюэ Яна. — Минуточку, — снова влез в разговор Сюэ Ян. — И вовсе не так всё было. Не я его обнимал, а он меня. — Я же сказал, придержи язык. Помолчи. Особый отточенный звук обнажающегося меча заставил Сун Ланя встать, и снова несчастный стол поплатился лишь за то, что стоял тут. Потому что Сун Лань яростно впечатал кулак в столешницу и прорычал: — Мечи убрать. Мы сейчас сядем, разберёмся, и все останутся живы. Оборотень, ты понял? — Ты уже знаешь, как меня зовут, — огрызнулся Сюэ Ян, но меч убрал. — Я заподозрил ещё до того, как всё началось. — Так почему не сказал? Язык-то тебе, кажется, я не отрезал. — Потому что Оборотень мне нравится. Убить Сюэ Яна никогда не поздно. Но убивать Оборотня я не хочу. Сяо Синчэнь деликатно кашлянул, напоминая о себе. Сун Лань мягко улыбнулся. — А-Чэнь, я понимаю, что ты ничего не понимаешь. Но если вы сейчас кинетесь убивать друг друга, не будет шанса объяснить, потому что кто-то из вас умрёт. Сюэ Ян, я должен тебя связать, или ты найдёшь силы держать себя в руках? — Можно подумать, я позволю себя связать, — буркнул Сюэ Ян и плюхнулся на лавку. — Но учти, даочжан, я за твоим приятелем слежу в оба глаза. Дёрнется — порежу на ломтики. Сун Лань сел рядом с ним, взял за руку, а едва почувствовал, что эта рука сейчас строптиво вывернется из его пальцев, сжал покрепче. — Сяо Синчэнь, садись, — приветливо пригласил он, дождался, пока друг сядет за стол, и принялся рассказывать. — Мне сказали, что в окрестностях бесчинствует оборотень, и я пошёл его искать... Впереди был длинный разговор, и ему самому будет полезно слово за словом вспомнить, как всё это случилось и почему так вышло. Но даже самый длинный разговор гораздо лучше короткой смертельной битвы, в этом Сун Лань был совершенно уверен.