Впотьмах

      Ветер налетал и трепал его как стая охотничьих собак оленя, он кутался в толстый шерстяной плащ и проклинал день своего рождения. А ветер усиливался и призвал к себе на помощь колючий снег и ранние сумерки. Мул забеспокоился, он перебирал длинными ногами и все не мог определиться куда его направляет рука всадника. Священник и сам потерялся, лесная тропа, которая должна была занять от силы минут пять все длилась без конца. Из-за сгустившейся темноты он не мог разглядеть что происходит под ногами, черные деревья подступали все ближе. Ветер лишал дыхания, настолько сильны были его струи бившие в лицо, сдиравшие капюшон с полулысой головы. Клод пришпорил мула отчего тот тонко взвизгнул и закружил на месте, в какой-то момент архидьякон опасался, что животное просто скинет его на землю и затопчет. Проклятое мулье племя, возникшее из противоестественной связи осла и кобылы! Словно прочитав его мысли и оскорбившись мул высоко подкинул зад. С огромным трудом удалось усмирить взволнованную скотину. Потерявшись в темноте Клод Фролло направил своего мула вперед, ветер и снег забивались в нос животному от чего оно обреченно чихнуло. Сам монах отгородился от непогоды полой плаща, но выходило скверно. Внезапно впереди среди стволов деревьев показался огонек, ободренный монах направил мула на свет.       Супруги Фуан готовились ужинать, жарко горел огонь в небольшом камине, на столе было вдоволь доброй еды. Сами супруги представляли собой одну из тех гармоничных пар с первого взгляда на которых так и тянет воскликнуть: «Воистину браки заключаются на небесах»! Оба были высоки и статны, со здоровым румянцем на щеках. Даже их имена — Жак и Жаккелина, как нельзя лучше говорили о царящем согласии. Но супруги были не веселы, их счастливый брак длился десятый год. За это время они пережили родителей Жака, поставили крепкое хозяйство и получали неплохие барыши с продажи мяса и зерна. Шампар монсеньеру епископу платили вовремя и во всем почитали себя счастливыми, за исключением одного. Увы, благополучный брак был бездетным. Жаку намекали, что можно было бы разойтись с Жакелиной и взять в жены другую. Но муж и жена знали, проблема не в ней. Еще будучи юнцом несчастного Жака лягнул в пах осел, да так сильно, что бедняга промаялся полмесяца в постели с жаром и болями. Когда юноша пошел на поправку он заметил, что ятра его как-то потемнели и уменьшились. Беззаботный Жак не придал этому значения, тем более никаких проблем с женским полом у него не было, уже на следующий месяц он завалил служанку с их фермы, а потом и еще одну. До женитьбы на Жакелине молодой человек зарекомендовал себя как известный бабник, но любовь творила чудеса в кратчайшие сроки Жак превратился в добродетельного и верного мужа. И в постели у них все срослось как надо, но сколько бы они ни трудились на широкой кровати, плодов это не приносило. Тогда-то Жак перебрав в памяти всех подружек с неудовольствием заметил, что ни одна из них так и не забеременела. Жакелина же исправно ежемесячно недужила кровью и во всем остальном являла крепкое здоровье.       В этот холодный вечер супруги Фуан были вынуждены признать горькую истину — бездетный союз приведет к тому, что земля и все нажитое отойдет к никчемному младшему братцу Жака. Повеса Робер успел наклепать пяток детей вместе со своей злой и неопрятной супругой, они еле-как сводили концы с концами обрабатывая участок земли перешедший от стариков Фуанов. Жак и Жакелина с ужасом смотрели в будущее, где все нажитое непосильным трудом перейдет к детям этого забулдыги и тунеядца! Оставалась еще одна возможность, Жакелина должна была понести от другого мужчины, но где такого взять? Супруги не хотели прибегать к «помощи» деревенских или собственных работников — это породило бы неизбежные сплетни. Да и блуд милой Жакелине был не по душе. Они завели у себя обычай держаться отдельно от работников и служанки, просто невыносимо было находиться в обществе уставших, но довольных людей, которые украдкой бросают ехидные взгляды на бездетную пару. Поэтому в этот холодный вечер они сидели за обильно накрытым столом и без аппетита ели в полном одиночестве.       Вдруг раздался стук в дверь, по случаю праздников супруги Фуан отпустили своих работников по домам. Жак подхватил тяжелую дубинку и подошел к двери.       — Кто это? — грозно спросил хозяин.       — Прошу вас пустите, я архидьякон Жозасский Клод Фролло, возвращаясь из прихода в Сент-Обьен, сбился с дороги! — послышался звучный голос.       Жак распахнул дверь и впустил изрядно продрогшего человека, Жакелина усадила невольного госта за стол и налила ему домашнего вина. Хозяин дома вышел на улицу, чтобы завести измученного мула на конюшню. Клод с удовольствием ел сытное рагу с уткой и жевал свежеиспечённый хлеб. Какое счастье, что рождественский пост закончен! Жакелина прищурившись смотрела на монаха, выглядел он для постника крепко, темноволос и темноглаз как Жак, рост тоже хороший. Когда припорошенный снегом в дом вошел муж они обменялись понимающими взглядами. Хозяин сел рядом с гостем и принялся расспрашивать его. Архидьякон звучал конечно солидно, на вид мужчине было примерно на шесть — семь лет больше чем чете Фуан. Когда все поужинали Жак с широкой улыбкой объявил сомлевшему Клоду.       — Господин архидьякон, мы люди простые, но чтим старинные обычаи гостеприимства.              — Благодарю вас дети мои, — благостным тоном ответил священник.       — Да, конечно, — Жак посмотрел на сноровисто убирающую со стола жену, та едва заметно кивнула. — Так вот, по одному из таких обычаем спать вы будете не где-нибудь, а в нашей постели.       — То есть как? — Клод с изумлением уставился на здоровяка.       — Как есть отец мой, я не позволю столь высокому гостю прозябать на сундуке или лавке! — Жак добродушно улыбнулся. — Спать вы будете между нами, там теплее всего. Это обычай, который свято блюдут в наших местах.       Клод, который от усталости и сытного ужина уже вовсю клевал носом, предпочел согласиться. Уж, слишком сладкой была мысль о теплой постели и мягкой перине. Жакелина быстро убрала со стола и вымыла посуду, затем она в супружеской спальне взбила перину, застелила её чистыми простынями и подготовила широкое одеялом. Спать легли после ночного умывания и молитвы. Клод не стал снимать сутану, как ни уговаривали его супруги, его действительно положили в центре между Жаком и его милой женушкой. От этих двоих исходило блаженное тепло, как от больших и сильных животных. Клод вскоре провалился в глубокий сон. Снилась ему танцующая цыганка, он так и видел её нарядную, красивую, беззаботную. Клод во сне застонал, Жак зажег свечу и вел с женой яростный безмолвный разговор, жестами и мимикой доказывая неразумной женщине необходимость следующего шага. Жакелина устало кивнула ему, мужчина громко откашлялся, но священник продолжал спать слегка похрапывая. Тогда Жак пихнул спящего в бок, отчего тот вздрогнул и пробудившись потерянно огляделся.       — Отец Клод, мне нужно сходить до ветру, — выразительно глядя на священника произнес он. — У меня с этим беда, могу очень долго ходить, — сделал ударение на слово «очень»       — Что? — не до конца проснувшийся Клод протирал глаза.       — Я говорю, выйду сейчас, — повторил Жак с расстановкой. — По нужде, долго меня не будет, беда с этим.       — А вот вы о чем, — Клод снова плюхнулся головой на подушку и проговорил сонным голосом. — Утром я скажу какие травы пить, чтобы все легче проходило.       Жакелина смотрела на мужа с расширенными от ужаса глазами, но он сурово покачал головой, есть такое слово «надо». Как только шаги Жака затихли, женщина перекрестилась и решительно нырнула под одеяло, чтобы помочь монаху выпростать срамной уд. Клоду вновь снилась цыганка на этот раз она нескромно держала его за потаенную часть тела. Издав слабый вскрик архидьякон резко пробудился и понял, есть сны, которым свойственно сбываться.       — Что ты делаешь женщина?! — вскричал он в сильном возмущении.       — Отец мой, — она прильнула к нему горячим и нагим телом. — Не кричите, мы ничего не делаем зазорного.       — Как ничего? — он извиваясь угрем, пытался высвободиться из цепких объятий. — Господь все видит!       — Ночь сейчас, ничего Господь не видит, — женщина не сдавалась. — Неужели я вам не нравлюсь?       — Подумай о своем муже несчастная, — пытался усовестить развратницу архидьякон, одновременно опуская задранный подол сутаны.       — Так ради него все и делаю! — она вновь нащупала его поникшее достоинство. — Ребеночек нам нужен, иначе все отойдет его младшему братцу-пьянице.       То ли дело в том, что Клод услышал о непутевом младшем брате, то ли из-за того, что вспомнилась соблазнительная цыганка, но он стал прислушиваться к словам страждущей женщины.       — Продолжай, — велел ей священник имея ввиду рассказ, но женщина истолковала его слова по-своему. — Ааахх, — вырвалось у потрясенного архидьякона.       

***

      Когда Жак вернулся, то все было тихо, священник и Жакелина усиленно делали вид что спят. Перед рассветом хозяин вновь отлучился по нужде, громко предупредив о своих намерениях. На этот раз Клод уже сам потянулся к ней. Утром священника покормили и завернули с собой кровяной колбасы и каравай хлеба. Архидьякон мучительно прятал взгляд от добродушного Жака, на прощание он немного дрожащей рукой благословил супругов, которые смотрели на него блестящими и благодарными глазами. Отдохнувший мул словно чувствуя вину за вчерашнее происшествие, был кроток и послушен. Вернувшись в собор Клод заперся в своей келье и долго размышлял над тем, что с ним произошло. Ход мыслей сбивался с румяных Фуанов на смуглую красавицу, удивительным образом влечение к ней словно притупилось. В последующие дни Клод Фролло довольно спокойно реагировал на звуки бубна и козлиное блеяние — два несомненных признака близости красивой цыганки. Похищение он отменил, поэтому в день Богоявления Квазимодо остался со своими любимыми колоколами и не было его избрания Папой шутов. Клод еще долго анализировал происшедшее, затем сам на себя наложил суровую епитимью и на этом успокоился. Цыганка потерялась в мелькании однообразных дней, она все так же плясала на площади, но ему уже не было до этого дела. Мысли все чаще возвращались к фермеру и его жене, сумели ли они зачать ребенка?       Ответ был дан через год, следующей весной, когда Клод вновь возвращался из дальнего прихода. Повинуясь любопытству он направил мула к ферме Фуанов, встретили его радушно. Клоду представили двух полугодовалых бутузов, у Жакелины родились близнецы сын и дочь. Священник выразил восхищение цветущим видом детей и каждого благословил. С этих пор Клод время от времени сворачивал к ферме, чтобы посмотреть на детей и немного поговорить с Жаком. Воспоминания о той странной ночи остались в памяти приятной щекоткой. Красавица-цыганка куда-то пропала с улиц, затем выяснилось, что она нашла мать в затворнице Роландовой башни. Обе вскоре покинули Париж, Клод Фролло с облегчением перекрестился, он даже вообразить себе не мог, что было бы не сверни упрямый мул не на ту дорогу.