Last Sunday

По стеклу барабанил дождь. Он лил без остановки уже почти сутки, но ни он, ни метровые лужи на улице, наступив к которые, казалось, можно провалиться в Нарнию и быть растерзанным минотавром, не остановили обладателя чёрного зонтика, мирно обсыхающего на полу у самой двери, словно по традиции явиться в обитель бывшего ученика. Грубый секс, часто без растяжки и дополнительной смазки, стал уже привычным и, вроде бы, обоюдно согласованным окончанием недели. Рюноске упирается в стену руками, кусая губу и прерывисто дыша, словно воздух проходил через губку и доставался парню в крошечных количествах. На глазах выступают слёзы, но, кажется, за это время он уже слишком к этому привык, чтобы сопротивляться. Это далеко не первая, да и не последняя их встреча с тех пор, как Дазай ушёл из мафии. Между ними есть чёткое правило о неразглашении, но при этом никаких обязательств. Дазай сказал, что это лишь удовольствие для их физических нужд, хотя Акутагава никогда не чувствовал потребности так удовлетворяться. Да и это как минимум глупо: на тех же условиях можно заказывать проститутку, но Осаму либо не хочет переплачивать, что странно, ведь далеко не мало счетов в банках записаны на его имя ещё с Портовых времён, либо хочет того, кто будет принадлежать лишь ему, но за походы на лево ничего не предъявит. Как бы то ни было, Акутагава отвергал и тот и другой вариант, для себя считая, что это лишь доказательство его небесполезности. Обычно, кончив раз или два, Дазай собирался и уходил, оставляя всё в доме на самотёк, но сегодня впервые остался... Бывший сенсей сидел на кровати, скрестив ноги и поглаживая расположившуюся на них голову Рюноске. Пальцы запутывались в волосах, перебирая пряди, а оба молчали, смотря в разные стороны, и думали, каждый о своём. Акутагава был неспокоен, парень видел подвох в каждом шевелении чужой руки и готовился отскакивать, пока его вдруг неожиданно не схватили за волосы. Эти эмоциональные качели, которые, то подбрасывали Рюноске вверх, то внезапно исчезали, заставляя лететь в пропасть, пугающую темнотой и неизвестностью, изрядно выматывали, отчего воображение рисовало совсем не добрые картинки. Как может человек, ранее грозящийся выпустить в твою грудь пять пуль, а потом буквально втрахивающий его в стену, так тепло и по-доброму относиться к тому, кто этого не заслуживает? Со стороны, возможно, это похоже на заботу. Но разве Рюноске в ней нуждается? Он считает себя сильным и вполне достойным получить признание, а не заботу, которая, по его мнению, равноценна жалости. А он ведь не жалок! Дазай закуривает, выдыхая едкий сигаретный дым от первой затяжки ему в лицо, чтобы не хмурился. Причину своего нахождения здесь шатен вроде определил, но сам не уверен, что она правдива и не столь же расплывчата, как объяснение того, что они трахаются каждое воскресенье. В первое Акутагава верил, а про это не спрашивал, значит и говорить нет смысла, правильно? Рюноске забавно сморщился от дыма, который неприятно щипал нос. На этом их взаимодействие опять прекратилось. Осаму продолжил выдыхать в потолок, а мафиози - смотреть на грязно-белые "тучи", собирающиеся там. Они опять расстанутся на неделю, а может и больше, как только закончится дождь. На днях годовщина смерти Одасаку, будет символично, если они со старым другом встретятся именно тогда. Дазай думал об этом, продолжая гладить парня по волосам, словно кота или собаку. Котов он любил больше. Выходит, это может быть их последняя встреча. Было бы плохо уйти навсегда, так и не выполнив такое тупое, но главное, раз уж внушённое им, желание парня. Акутагаве это, конечно, не закроет глаза на прошлое, но уж лучше попытаться и провалиться, чем стоять на табуретке, думая о том, что есть те, кто будет только рад его смерти. Был бы это кто-либо другой, кроме Чуи, который получил более человеческое извинение, Осаму бы забил и спрыгнул с этой табуретки, так и не упав на пол после, но сегодня ночью вдруг вспомнился именно Рюноске. Ну вот и подумал, что, почему бы и нет? - знаешь, а ты изменился, уже не тот мальчишка, которого я подобрал тогда.. Рука замерла, а Акутагава поднял на него удивлённые серые глаза. Что он только что...? Дазай на него не смотрел, изучая взглядом потолок, словно на нём есть что-то интересное. Эти слова... Почему Рюноске не носит с собой диктофон? Он бы каждый день переслушивал это по нескольку раз, проверяя, не послышалось ли ему это. Даже, когда Дазай ушёл, его слова не вылетали из головы. Неужели.. Все его старания были не в пустую, они все этого стоили. В следующее воскресенье Дазай снова пришёл к нему, а уходя, как обычно - сразу после, хмуро заявил: - нет, такой же глупый ребёнок.