Игра окончена, да?

– Пожалуйста, оставь меня в покое, я тебе ничего плохого не сделал, за что ты так со мною? – слезы предательски текли по щекам, показывая окружающим слабость и унижение парня, стоящего на крыше пятиэтажного здания, обращаясь к лидеру обидчиков, – Просто скажи, за что? За что, мать вашу? Крик. Только он мог показать всю ту боль, что ощущал юноша, окружённый толпой задир. Страх, унижение, желание жить и отвращения смешались в один большой комок, который невозможно было распутать сейчас и когда-либо после. Никогда не знаешь чего стоит ожидать от самой жестокой части населения – подростков. Кто бы что не говорил о военных, о полицейских и сидевших в тюрьме, но дети в пубертате могут всех переплюнуть. Только они могут получать такое удовольствие от чужих страданий, от криков боли, от стонов при ударах, от слез... Юнги не знал почему именно его выбрали жертвой насмешек, которые постепенно перешли на более серьезный уровень. Он не был внешне уродлив, чтоб его можно было из-за этого травить. Юноша так же не был слишком тихим или активным, старался лишний раз не высовываться, но когда надо было – он всегда готов был выступить. Парень сам не знал, как до этого дошло, не понимал, что сделал не так, почему именно ОН, а не кто-то другой, кто больше подходил на роль мальчика для битья и издевательств. Не было ни одного дня, чтоб Мин не оставался без внимания. Его вещи прятали, сжигали, выбрасывали в мусор, окунали в унитаз и старались нанести как можно больше повреждений, чтоб тот или иной предмет нельзя было восстановить. Тоже самое касалось и Юнги самого. Парень не знал, что такое пощада от обидчиков. Казалось, что его природный цвет тела вовсе не молочный, а все оттенки жёлтого, фиолетового и немного синего. Синяки и садины стали привычным спутником. Вот кто-то не представляет своей жизни без кофе, чая, сладкого, а Мин без боли от травм, полученных в результате избиений. Но физические увечья не главная проблема. Душа. Она страдает больше всего. Если днём Юнги бегал из одного темного угла в другой, чтоб избежать столкновений с обидчикам, то после школы парень уходил от травли в интернете и преследований в сети. "Когда ты умрешь уже, а? Не надоело жить? " – самый частый мессендж в его личных сообщениях. "Сын шлюхи", – а откуда им знать вообще что-либо о матери школьника, раз они так смело пишут такие слова? Почему дети так поступают со своими сверстниками? " Пидорас, из-за таких, как ты, нация вымрет. Пизда им не угодила, в жопу ебаться хотят. Сдохни, голубизна!" – любовь не выбирают, у нее нет пола, но обидчики Юнги так не считали. Никто не скажет им, что такое душа, как она прекрасна и как можно её любить. Тело, половые органы, цвет кожи – это всё не важно, но не для токсичных подростков. Юнги не знал почему именно его выбрали школьные хулиганы. Ориентация не играла роли, их главарь сам был геем. Чонгук открыто встречался со всеми симпатичными парнями с округи, не стеснялся показывать своих чувств, если они, конечно, у него были и никогда не давал намеки на то, что он натурал. Его окружение не было гомофобами. Значит любовь к парням не было причиной для издевательств над Мином. – Мне нравится видеть в твоих глазах боль, – тихо прошептал Чон, усмехаясь самому себе, жертва сейчас была в отчаянии и парень, как хищник, наслаждался этим, – и я тебя не оставлю в покое. Юнги не хотел. Он не хотел жить так. Почему именно на него пал выбор? За что его так наказывают? Юноша знал, что не сделал ничего плохого в этом мире, чтоб заслужить такие страдания. Парень писал музыку, стихи, пытался доказать этому миру, что душа важнее тела, помогал всем, кому только мог. Вот только кто бы Мину помог? – А если я устал ощущать боль? Если я хочу больше никогда ничего не чувствовать? – тихий шёпот почти невозможно было разобраться сквозь шум ветра, но Чон смог. Еще бы, такой момент пропустить нельзя. Последние ниточки, которые держали юношу в этом мире, разрывались, редко можно увидеть как на твоих глазах ломается человек. Чонгук часто задумывался почему именно Юнги, почему именно его хочется обуздать, уничтожить, сделать из него лишь пустую оболочку, как и каждый человек, который ежедневно измывался над Мином. "Но кого еще можно мучать, если не его? Парень сам этого желает, он сам это допустил." – как-то раз аргументировал своё жестокое поведение Чонгук, когда его просили остановится друзья. – Расскажи мне, что такое боль! – резко вскрикнул Чон, заставив Юнги вздрогнуть от неожиданности. – Я пойму тебя намного лучше, чем любой психолог, ведь она всегда рядом с нами, – с надрывом произнёс обидчик. – Ты. Ты моя боль. Это все ты уничтожил во мне, но... Зачем? Зачем ты это сейчас говоришь? – Мин не понимал, юноша не мог проанализировать поведение парня напротив, который жестом отпустил всех остальных участников группы, чтоб те ушли с крыши и оставили их одних, но с какой целью? – Знаешь, я вот думал, как я буду жить дальше после всего, что сделал... И пришел к выводу, что весьма не долго, но мне хотелось бы знать один момент. Насколько ты сломлен? – Чонгук пошёл вплотную к жертве, заставляя того отступить еще ближе к краю крыши, прямо к небольшому парапету, который отделял твердый бетонный пол от пропасти. – Настолько, что еще больнее ты мне сделать не сможешь... – слезы затмили окружающий мир, как бы защищая от жестокости существования. Но Чонгук знал, что может. Он хочет завершить своё дело. Какова конечная цель? Ему идти по тому же пути, что и Юнги. Парень решил, что сейчас пришла пора того, что его больная фантазия вынашивала месяцами. – Мин Юнги, – Чон смаковал на языке имя подростка, удивляюсь, как же оно приятно ласкает слух и греет сердце, – я ведь не знаю почему именно тебя хотелось довести до такого состояния. Но знаю точно, что хочу сейчас сделать. Ты ведь не посмеешь оттолкнуть меня? Юнги быстро дышал, словно воздуха не хватает. Ему на ухо сейчас обидчик шептал дико странные вещи. Стоит ли уже сейчас прыгнуть с крыши? Достаточно ли будет пяти этажей, чтоб умереть? Или дождаться еще большей боли? Почему он должен был оттолкнуть Чонгука и куда? Чон реакции жертвы лишь усмехался. Вот он, момент пик. Парень резко взял светлые пряди волос низковатого и хрупкого парня, поднимая голову Мина верх. В глазах юноши больше не играло красок и жизни. В них была лишь пустота, остатки боли и слезы. Это безумно возбуждало Чонгука и он не мог больше сдерживаться и обманывать себя. Грубо впившись в чужие губы, насильник от удовольствия аж застонал, понимая, что нет никакого сопротивления. Чонгук смело пробовал на вкус мягкую кожу, покусывая по очереди каждую губу, ощущая во рту металлический вкус крови, которая сочилась с мелких ранок. Юнги ничего в этот момент не делал. Он не хотел отвечать. Да, властные действия были безусловно приятные, можно даже сказать, что волнующие, но не вызывали никаких эмоций в душе. Сейчас вместо творческого и яркого парня были лишь кукла, которой было все равно. Сейчас с Мином можно было даже заняться сексом, а он бы глазом не повел и даже помог бы удобнее уместиться, чтоб ничего не затекло в процессе, до такой степени ему было все равно. Как юноша сказал ранее – больнее ему просто уже быть не может. Всё, что можно было сделать, – уже сделали. – Тебе не нравится, верно? – с огорчением в голосе произнёс Чонгук, когда стало понятно, что активные действия выполняет только он и ничего меняться не собирается. – Верно, я ничего не чувствую, – удивительно, но даже слезы больше не текли из глаз Мина. В один миг пропало все желание плакать, кричать, искать выход из ситуации и бороться за право жить счастливо. Осталась только дыра на месте сердца. Грубые руки достали и раздавили орган, совершенно не жалея об этом, не проявляя ни капли сочувствия. – Забавно, как вовремя... – задумчиво приговорил Чон, усаживаясь на бетон, парень достал с заднего кармана сигареты и умело прикурил одну зажигалкой. – Мне так даже не интересно стало. – Игра окончена, да? – Да, я хотел тебя трахнуть, сделать из тебя куклу, а потом покончить с тобой вместе, как два влюбленных придурка. Но теперь я хочу слепить из тебя обратно что-то, чтоб можно было снова разбить. – выдыхая из легких дым, сказал Чон. – Не выйдет, лепить нечего просто уже, – Мин сказал сейчас очевидную вещь, которую даже можно было не озвучивать. – Жаль, только давай умрём, что ли? – Чон смотрел в самую глубину дыры в душе юноши, думая, что там еще что-то осталось. Увы, но нет. – Я совру, если скажу, что мне не страшно умереть. Но ты заставляешь меня это сделать... Я не понимаю, зачем тебе это? – монотонно проговорил Мин свои мысли, усаживаясь рядом со своим насильником, отмечая про себя, что совершенно не ощущает страха. – Я не вижу смысла жить. И хотел лишить его тебя. Просто потому, что мне захотелось. Ты со мною? – парень поднялся с бетонного пола и уверенно поднялся на парапет, подавая руку Юнги. – У меня не осталось выбора. Я больше не смогу жить. Твоя задумка удалась. И юноша смело, совершенно без страха в сердце, встал рядом с Чонгуком. Пятого этажа явно будет недостаточно, чтоб умереть. Поэтому Юнги, не задумываясь, достал с кармана канцелярский нож, который хотел использовать в качестве средства защиты, и резко закатал рукава своей рубашки. Тонкие руки с множеством синяков сейчас выглядели жалко, но как только на одной из них появился глубокий поперечный порез – все изменилось. Красный цвет добавил им благородных оттенков, превратив в искусство. – А ты неплох, сильно больно? – будто бы вскрытие вен было обыденностью, спросил обидчик. – Твои пинки ногами были сильнее, – с усмешкой сказал Мин, понимая, что повредил сухожилия, когда делал порез на первой руке, и теперь не сможет сделать все по красоте, чтоб обе конечности истекли кровью. Но Юнги знал, что на бедрах так же проходят крупные сосуды и хотел было на них перейти, но Чонгук впервые решил проявить заботу в отношении этого парня. Тонкое лезвие в умелых руках легко проткнуло кожу, нанося глубокую рану, из который тут же хлынула темная жидкость. – Теперь моя очередь, а дальше полетаем, да? – веселым тоном сказал Чон свою реплику, понимая, как же сюрреалистические это сейчас всё выглядит. Насильник болезненно ойкая пустил себе кровь, борясь с желанием пустить слезу. Дело почти завершилось. Осталось лишь сделать шаг. Всего один шаг и больше не будет двух жизней. Какова цена их поступка? Фуры боли, которую оба не могли уже выносить. Юнги, чья душа познала все девять кругов ада, из последних сил боролся с головокружением, чтоб запомнить момент своей смерти. Чонгук, чей смысл жизни состоял лишь в нанесении боли другим из-за собственной слабости перед своими порывами, готов был помочь Мину. Оба подростка последний раз посмотрели в глаза друг другу. В одних – пустота, в других же – глубокий океан из чувств и эмоций. В новостях никто не расскажет как дела обстояли на самом деле. Все обязательно найдут виноватых среди тех, кто не имеет никакого отношения к подростковому суициду. Никто не будет обвинять Чонгука в смерти Юнги. Никто не подумает, что Чон и его свита регулярно избивали Мина. Никто не пойдет читать угрозы в интернете, всем совершенно не интересные мотивы ни одного, ни второго парня. Взрослым тоже нравятся прятки, как бы правда не была очевидна. "Игра окончена, да?"