Тошнота

Все дороги ведут в никуда, когда ты живешь в опустошении. Трешь глаза, видишь спирали из черно-белых полос, в вихре без ритма. Между спиралями в пустой черноте проявляются синие треугольники, синие вспышки в твоих глазах. Все меркнет, лишь видно свет, будто туннель перед тобой. Но свет, последняя надежда, меркнет, угасая. Он открыл глаза. Силуэты восьми-мартовских засохших цветов в вазе были сплошь черными на фоне рыже-синего ночного неба. В Москве ночи никогда не черные. Вечный свет захватил ночное небо, крадя сон горожан и заменяя кое-где синие краски на оранжевые. Тускло, блекло цветное небо ночи. Дождик бьет по пыльному стеклу, оставляя длинные слезы дорожками воды. Будто кувалдой бьет по его голове. Часы считают секунды до конца его жизни. Десять. Три. Одна. Бесконечный счет в гонке за временем сводит с ума. Пыль, покрывшая город, будто осела в его легких, диктуя каждый вдох. Он очень устал от жизни, и она так устала от него. Он жил на грани между вечным сном и его отсутствием. Так часто он не мог уснуть. Но еще чаще сон владел им, овладевая им в самые неподходящие моменты. Напрягая все ничтожные остатки сил, он не мог противится желаниям своего организма, падая головой на тетрадь, а позже, просыпаясь с открытым ртом и полным отсутствием ориентации во времени и пространстве. Хотя сны дневные чаще были лишь пустотой в виду черного экрана. Он всем бы сказал, что это всяко лучше ночных, таких частых и ярких кошмаров, которые выводили его из колеи, вызывая такую забытую, но такую знакомую, тошноту, и после которых он весь день мог слушать лишь тот самый альбом, который так его понимал. Но на деле, его сокровенный секрет в том, что сны — его желанная жизнь. Такая жизнь, где хоть кто-то с ним говори. Даже его бывшая девушка, которая навсегда его сломала. Пусть сны его и были кошмарами, его страшными тайными страхами, но страшнее было то, что он бы предпочел сны жизни. Потому что в них не было того самого душераздирающего чувства пустоты и блеклости. В снах не было пустых отношений, одноразовых пустых разговоров, от которых так было тошнотно. А тошнота, к слову, начала возвращаться. Снова этот едкий, неизлечимый вкус во рту, который никуда не денется. Видимо, уже никогда. Когда она ушла, его перестало тошнить. Теперь даже без снов с ней это омерзительное чувство начало снова присутствовать. Когда он снова стал один, лишившись всех, кому доверял. Когда весь мир будто повернулся к нему спиной, забирая весь цвет и свет. Весна больше не растит колокольчиков, лишь с каждым годом принося лишь больше серой слякоти в бесконечные тусклые будни. Спина превратилась в заточку для ножей. Все друзья, так странно, отбросили его, как листовку из торгового центра. Резко их слова стали холодными, их речи стали короткими, а их ненависть стала такой явной. Он всегда им был противен, и он понимает это только сейчас? Что произошло? Все родные лица стали такими чужими. Он стал им чужим. Ненужным. Всем. Миру. Вселенной. Лишь маленькая фигурка на шарике, именуемым Землей. Пустота затягивает. И он уже не сдается. Это уже не больно. Он уже не чувствует боль. Ничего. Только тошноту.