Часть 1
16 марта 2022 г., 01:21
Он снова это делал.
Гермиона почувствовала, как тупая головная боль набухает в левом виске, и ненадолго закрыла глаза, спасаясь от светящихся зеленых бликов своего зелья.
Мерлин, а он, верно, немного переборщил, не так ли? Поворачивался каждые пять секунд, дожидаясь того, что она неизбежно встретится с ним взглядом, и тут же поворачивался обратно лицом к классу, словно его поймали на месте преступления. Она смотрела на его затылок, на котором аккуратно расчесанные кудрявые волосы выбивались клочьями из-за душного кабинета зельеварения. Его шея даже стала тускло-кирпично-красной. Как, черт возьми, ему это удается?
Она почувствовала, как Лаванда вздохнула рядом с ней. О Мерлин.
— Гермиона, — шипела она, не слишком тихо.
— Да, я здесь.
— Он снова это делает.
— Я не понимаю, о чем ты, — жестко ответила Гермиона, занятая расстановкой ингредиентов, которые уже были приготовлены, — кто и что делает?
— Ты знаешь кто.
— Нет, не знаю.
— Риддл смотрит на тебя.
— И что?
— И что? — Лаванда застыла на месте; сахарное перышко, которое она грызла, выпало изо рта.
— Да. Именно.
— Ну… я… он прекрасен. И, очевидно, безумно увлечен тобой, Гермиона.
Она закатила глаза и приступила к окраске еще нескольких глаз тритона, что было непросто, потому что большую часть времени они имели забавный коричневатый оттенок.
— Это не так, — провозгласила она.
— Так.
— Нет.
— Не будь ребенком.
— Я? Ребенок? Это на тебе ленточки. Розовые ленточки.
Лаванда застенчиво погладила свои волосы. — Ты становишься капризной только тогда, когда смущаешься, Гермиона.
— Я всегда смущаюсь, когда меня видят с тобой.
— Хмм, — едко заметила Лаванда, приподняв бровь, как бы говоря — экспонат А.
— Заткнись.
— В любом случае у меня на такие вещи глаз наметанный.
— Что, из-за Трелони? Ты видишь…
— Нет, глупышка, нет. Потому что я встречаюсь с Роном — и я могу сказать, что нравлюсь ему, — она помахала рукой парню, который послал им обоим радостную улыбку, оставив бедного Гарри возиться с их — вероятно, ужасным — зельем.
Гермиона хотела сказать что-нибудь грубое, например: «Было ли это до или после того, как ты обжималась с ним на глазах у всех», — но а) это определенно выглядело бы грубо; б) это доказало бы правоту Лаванды. Так что — да. Она вздохнула и согласилась.
— Как ты поняла?
— Ну, Рон не очень тонко чувствует. И слушает свою маму, поэтому он начал давать мне сладости и тому подобное. Еще пялился на меня в классе, когда думал, что я не смотрю, — сказала она, и Гермиона обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как глаза Тома Риддла скользнули влево, и он сделал вид — совершенно очевидно, — что серьезно рассматривает плакат Слизнорта на стене позади нее. Тот, на котором было написано: «Последовательность — это ключ!»
Гермиона оскалилась. Риддл снова покраснел — согревающее заклинание? — и очень хорошо изобразил человека, который испытывает стыд.
— Как отвратительно.
— Замолчи, — ласково сказала Лаванда и отмахнула руки Гермионы от глаз тритона. — Хватит возиться с этим, наше зелье готово. Я слышала, он скоро позовет тебя в Хогсмид. Надеюсь, он пригласит тебя на Святочный Бал… О, Гермиона, разве это не было бы романтично, если бы вы двое встречались, став старостами? Ты, очевидно, добьешься этого. О-о, старосты живут на одном этаже!
Прежде чем Гермиона была вынуждена придумать социально приемлемый вариант ответа, ее спасло то, что к их столу подошел пузатый Слизнорт.
— Мисс Грейнджер, мисс Браун, — весело поздоровался он, — как поживает ваш Напиток Ревности?
— Хорошо, профессор Слизнорт. Думаю, мы закончили.
— Действительно, дорогие мои! Десять очков Гриффиндору, я считаю.
— Спасибо, сэр.
— Пока не забыл, мисс Грейнджер, — голос Слизнорта понизился до конфиденциального, как он, должно быть, считал, уровня, — я устраиваю небольшую вечеринку на Хэллоуин около восьми часов… Надеюсь, вы сможете прийти. Мистер Риддл будет там, если это вас хоть немного утешит!
Ну и черт с ним.
***
К концу месяца Реддл убедил всех, что он влюбленный дурак и что Гермиона Грейнджер, ледяная принцесса Гриффиндора, не собирается бросать на него и взгляда. Так оно и было. Только не так, как всем хотелось бы. Он находил предлоги, чтобы поговорить с ней — те были явно прозрачными. Он дарил ей продуманные маленькие подарки, которые, по всеобщему мнению, были в духе Гермионы. Он снимал баллы со слизеринцев, пристававших к ней, — возможно, на два-пять баллов больше, чем было необходимо, — и всегда извинялся от имени своего факультета, глядя сквозь ресницы и производя нерешительные жесты в сторону ее плеча, словно хотел погладить, но слишком нервничал. Он присел рядом с ней на трансфигурации и подарил букет лилий, который раньше был воробьем. — Для тебя, — сказал он с легкой улыбкой. Вот только улыбка так и не достигла его глаз. А Реддл был достаточно умен и проницателен, чтобы понять, что Гермиона презирает преференции. И эти его неудачные полуподвиги в её сторону походили не столько на застенчивость, сколько на предупреждение. А подарки, которые он ей дарил, хоть и казались идеальными, всегда несли в себе оттенок насмешки: перо для проверки орфографии после того, как она исправила его запись на доске; книга с чарами для определения времени, когда она однажды опоздала на собрание префектов; даже маленькая глупая лента для волос, в теории способная удержать в порядке любую гриву. Она взяла букет и превратила его обратно в птицу. И его взгляд на мгновение изменился. Из красавчика он на мгновение превратился в упыря, щеки впали, глаза стали черными ямами. Всего лишь на секунду. Гермиона не знала, почему он притворяется, что она ему нравится, и с какой целью, но она намеревалась это выяснить.***
— Ты, э-э, помнишь, как я был убежден, что Малфой что-то замышляет, в начале этого года? Гермиона сдвинула стопку книг, чтобы лучше видеть его. — Да. А что? — Ну, — Гарри оглядел ее с ног до головы, рассматривая взлохмаченные волосы и столбы тяжелых томов по обе стороны, которые загораживали остальную часть библиотеки (и большую часть света), — помнишь, что мы вынесли из этого? — Что ты бисексуал и склонен направлять свою скрытую сексуальность на детективную работу? Он выглядел слегка обескураженным. — Я бы не сказал… Я бы не сказал, что это детективная работа. — Слежка? — Нет. — …Расследование? — Гермиона. — Ну, к чему ты клонишь, Гарри? — она захлопнула книгу, которую читала, все равно это было бесполезно. В библиотеке Хогвартса — да и во всем магическом мире, насколько она могла судить, — ощущалась острая нехватка чего-либо, близкого к психологии. В частности, о социопатах. — Честное слово. Он потянул за горловину своего джемпера. — Я был убежден, что Малфой что-то замышляет, потому что меня тянуло к нему, и я не знал, что с этим делать. — Да, — раздраженно ответила Гермиона, — я знаю. И? — И ты делаешь то же самое с Риддлом, — поспешно сказал Гарри и тут же выдвинул перед собой башню из пергамента. — Гарри, — ответила она, отбрасывая пергамент взмахом палочки, — это просто смешно. — Нет. — Меня не привлекает Том Риддл. — Всех привлекает Том Риддл, не будь глупой. Но ты ему нравишься, и ты не знаешь, что с этим делать. «Да, я знаю», — подумала Гермиона. — «Я выбью из него эту дурь». — Чт… я ему не очень-то нравлюсь. — Миона, — сказал Гарри, глядя на нее с нежностью, — почему бы и нет? О, проклятый Мерлин. — Речь идет не о моей самооценке. — Я знаю, что Рон и Лаванда были… это было тяжело для тебя… — Гарри, нет. — Я просто говорю, знаешь, было очевидно, что ты… — Пожалуйста, помолчи. Пожалуйста. — Я просто думаю, что хуже не будет, если ты дашь ему шанс, вот и все! — Гарри Поттер, — сказала Гермиона, голос которой дрожал от раздражения, — поверь мне, Риддл просто… играет в игру, или что-то в этом роде. Я не знаю, что именно. Он ответил взглядом, в котором было столько же жалости, сколько и дискомфорта. — Ты думаешь, что ты непривлекательная, или что-то в этом роде? Потому что это не так, — замялся Гарри. — Крам думал, что ты… ну… и МакЛагген довольно резко отзывается о твоем… — Простите меня, — раздался голос за пределами самоизоляции Гермионы, — извини, Грейнджер, но часть твоего пергамента чуть не ослепила первокурсников. Гермиона замерла. Том, мать его, Риддл стоял слева от нее, по другую сторону книг. Он улыбался нервной, нетерпеливой улыбкой, его волосы идеально спадали на лоб; и когда Гермиона заглянула ему в глаза, она не увидела там ничего, кроме пыли. — Риддл, — напряженно поприветствовала она, — чем могу помочь? — Я… полагаю, ты могла бы быть осторожнее, отправляя вещи обратно на полки? — Я сожалею о случившемся. Где же первокурсники? Очевидно, я должна извиниться перед ними. — Они вернулись в свою гостиную. Боюсь, я не знаю, как их зовут. — О, — поспешно сказала она, приводя свои вещи в порядок с помощью быстрого взмаха палочкой, — какой факультет? Я могу поймать их до того, как они доберутся туда. Как они выглядят? Глаз Риддла дернулся. — Я не… заметил. — Извини? — Я не видел, с какого они факультета, — ответил он немного скованно, и Гермиона не могла понять, лжет ли он явно ради своей игры или потому, что его искренне раздражает необходимость казаться ненаблюдательным, — и они были… невзрачными. Я видел только темные волосы и очки. — Ой, — пробормотал Гарри и опустился на стул, когда они оба посмотрели на него. — Ладно, — Гермиона нахмурилась. — Ну, раз это все?.. — Э-э, нет, — быстро сказал Риддл и чуть не опрокинул книжную башню в нехарактерной — и довольно мастерски изворотливой, Гермиона должна была признать, — демонстрации неуклюжести. — Я вообще-то надеялся, Грейнджер, что ты захочешь пойти со мной на вечеринку профессора Слизнорта в честь Хэллоуина. В качестве моей пары. Если хочешь. Мы можем пойти как друзья, конечно, — продолжал он, не обращая внимание на быстро охладевшее настроение Гермионы и медленное опускание Гарри под стол, — или по отдельности. Или тебе необязательно идти, это… ну… Я бы хотел, чтобы ты была там. Со мной. — На вечеринку профессора Слизнорта в честь Хэллоуина? — резко спросила она. — Да. Я подумал, что это может быть… ну, не весело, но… У него всегда собирается интересная компания людей, не так ли? Гермиона пожала плечами. Обычно это ей не шло — такая беспечность; она была слишком вспыльчива для этого. Но что-то в Реддле заставляло ее зябко ежиться, словно он был сшит специально для нее. — Я никогда там не была. Гарри ущипнул ее за ногу. Она прочистила горло и пнула его. — Да, я знаю, — Риддл, казалось, подбирал нужные слова, что было ужасающим в своей нечестности, потому что у Тома, черт возьми, Риддла каждая буква английского языка (и, возможно, нескольких других языков) плавала у его ног, ожидая, когда он окажет им необыкновенную честь и извлечет их на свет. — Я всегда хотел… то есть, я всегда надеялся… Он так явно делал это для публики, что Гермиона застыла от ярости. Это пробудило в ней то болезненное унижение, которое рождается из глубоких ночных размышлений о том, что она не нравится друзьям, это было жалко, или что она не нравится Виктору, а он просто использует её ум, чтобы пробиться вперёд; или, конечно же, Рон предпочел Лаванду, она была намного красивее, добрее и счастливее… — Ладно. Ей хватило полсекунды его удивления. Его настоящего удивления, которое через мгновение было скрыто восхищенной ухмылкой и широко раскрытыми глазами. — Отлично… великолепно, — сказал он, — я могу зайти за тобой в семь тридцать? — Звучит замечательно, — ответила Гермиона и одарила его натянутой улыбкой. «Ты фальшивый», — подумала она. — «Ты лжешь». Возможно, ей показалось, что на его лице мелькнула язвительная улыбка. А может, и нет. Гарри вылез из-под стола только тогда, когда убедился, что Риддл ушел — на его щеках появился легкий розовый румянец. Гермиона подумала о Малфое, о Джинни, о Седрике Диггори и с удивлением отметила, что у Гарри может быть свой типаж: высокий и очень красивый. — Я бы сказал, это хорошо, что ты принимаешь мои выводы близко к сердцу, — медленно произнес он, смахивая пыль со своих брюк, — но это было похоже на то, что вы обсуждали условия войны. У нее возникло искушение сказать что-нибудь драматическое. Возможно, так оно и было. — Не раздражай меня, — огрызнулась она вместо этого.***
Ее костюм не могли понять все ее чистокровные сокурсники, да и большинство маглорожденных тоже. В конце концов, мисс Хэвишем вряд ли была очень узнаваема: — Ты невеста призрака? — Невеста Франкенштейна? — Мертвая… невеста. — Я не мертва, и я не невеста, — огрызнулась Гермиона, поправляя вуаль. — Я мисс Хэвишем из «Больших надежд». — Кто? — спросила Парвати. — Если ты не невеста, то почему на тебе свадебное платье? — Лаванда потрепала подол рукава Гермионы. — Меня бросил возлюбленный, и теперь я обучаю свою приемную подопечную разбивать мужские сердца. Пауза. — Ох, — сказала Джинни, приходя в себя быстрее остальных, — вот это да. Прямо образец для подражания. Гермиона сжала губы. Они были выкрашены в белый цвет, как и остальные участки кожи, а в центре было немного сиреневого оттенка, чтобы соответствовать кругам под глазами. Она выглядела очень мрачно и, как она надеялась, очень невзрачно. — Да. — По крайней мере, позволь мне немного затянуть лиф, — умоляла Лаванда, которая, казалось, пыталась справиться со своим шоком, тыкая Гермиону в грудь. — Если ты продемонстрируешь хоть немного своих сисек, Риддл упадет в обморок. — Не будь идиоткой! — выругалась Гермиона, но все равно придержала волосы, чтобы Лаванда могла повозиться с платьем. Бесполезно было спорить, когда в ее голове появлялась идея. Через несколько минут, все из которых были потрачены на то, чтобы убедить остальных не зачаровывать ее грудь до подбородка, Гермиона решила, что ее наряд готов. — Идемте на вечеринку, — приказала она. — Давайте, а то опоздаем. Парвати и Лаванда ушли достаточно быстро, одарив ее при этом несколькими добродушными ухмылками. Но Джинни задержалась, прислонившись ко входу в спальню. — Ну что ж, — размышляла она, постукивая мозолистыми пальцами загонщика по локтям, — ты выглядишь сексуально. — Не выгляжу. — Пожалуйста. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — Гермиона указала на свои длинные рукава и подол юбки, который касался пола. У нее даже была вуаль. — Твои сиськи, — заметила Джинни, — выпирают. И ты уложила волосы в прическу. Ты выглядишь так, будто только что повалялась на сене. Гермиона застенчиво одернула горловину своего лифа. — Это соответствует эпохе. — Мм-хмм. А соответствует ли эпохе то, что тебя трахает пальцами префект Слизерина? — Джинни! — Это то, что должно произойти. Ставлю галлеон. — Хорошо! — заявила она. — Я надеюсь, что ты копила деньги, потому что этот вечер будет скучным, и ничего не произойдет. Джинни улыбнулась ей, наклонив голову в той манере Уизли, которая, как знала Гермиона, означает неприятности. — Самые знаменитые последние слова, — сказала она.***
Он был одет как чертов вампир. Конечно, так оно и было — волосы зачесаны назад в классическом стиле Малфоя — примерно 1991 года, — черный костюм и плащ, зубы зачарованы, чтобы казаться острее и больше, чем обычно. — Ты выглядишь… — Риддл запнулся, когда она спустилась по лестнице из портретного проема. — Ужасно? — Я хотел сказать, что очень доволен тобой. — Я тоже. Кстати, хороший костюм. А кем ты должен быть? Он поднял бровь. Похоже, боролся с улыбкой — в зале с ними больше никого не было, так что, возможно, она была настоящей. А может, и нет. — Клыки тебя не натолкнули на мысль? Гермиона нахмурилась сквозь вуаль. — Конечно, натолкнули. Реддл ничего не сказал, только пожал плечами — жест, который выглядел на нем так же странно, как и на ней несколько дней назад. Он молча шел рядом с ней еще пару мгновений, пока толпа хаффлпаффцев, направлявшихся на празднование, чуть не сбила Гермиону с ног своим нетерпением. С резким «держись!» он положил руку на изгиб ее талии и крепко притянул ее к себе. И не отпускал. — Спасибо, — сказала она, напрягаясь. Его рука была очень горячей. — Прошу прощения, — он отпустил ее, отстранившись так, что его пальцы лишь касались ее бедер, — это было немного по-хамски, не так ли? Не похоже, что ты нуждаешься в защите. Гермиона подняла на него глаза. — Э-э…? — Просто хочу сказать, что ты весьма самодостаточна, не так ли, Гермиона? — Я бы так не сказала, — настороженно начала она и двинулась в путь. — Я бы сказал. Ты, наверное, могла бы меня сейчас проклясть, не сказав ни слова, да? Без своей палочки? — он смотрел на нее сверху вниз, когда они шли, и его губы скривила ехидная улыбка. — Разве не в этом ты тренировалась в лесу? Гермиона вцепилась потными пальцами в юбку своего платья. — Не понимаю, о чем ты говоришь, — сказала она довольно неубедительно, — я бесполезна в невербальных заклинаниях. Риддл рассмеялся. Она ненавидела его смех, хотя это было самое искреннее, что в нем было. От этого смеха у нее всегда сводило зубы. — Не скромничай. Я видел тебя. — Ты… ты ошибаешься. — За всю свою жизнь я никогда не ошибался. — Серьезно? Этот гель для волос заставляет задуматься. Его губы истончились. — Гермиона, — сказал он негромко, — я пытаюсь сделать тебе комплимент. — Но это не похоже на комплимент, — в груди у нее все сжалось. — Такое ощущение, что ты… предупреждаешь меня и отговариваешь, или что-то в этом роде. — Отговариваю тебя от чего? — От практики? — Зачем мне это нужно? — улыбнулся Риддл, когда они подошли к двери в кабинет Слизнорта. — Я бы никогда не попросил тебя прекратить самосовершенствование. И я никогда, — он открыл дверь, заставив Гермиону пройти под его рукой, — не попрошу тебя держаться от меня подальше. К счастью, вечеринка была в самом разгаре, хотя официально еще не было восьми, поэтому никто не заметил, как они вошли вместе; Гермиону от ответа спас шум. Селестина Уорбек на все лады исполняла песню Мэрайи Кэри, которая, как сомневалась Гермиона, что Слизнорт знал, изначально была написана маглой. Риддл пробормотал что-то насчет напитков, и после Гермиона наблюдала, как он пробирается сквозь толпу, его рост и широкие плечи привлекли внимание нескольких ведьм и волшебников. Правда заключалась в том, что Гермиона использовала свободное время (когда не была полностью завалена домашними заданиями), чтобы заниматься именно тем, о чем говорил Риддл. Но она всегда заметала следы: даже Хагрид не знал, что она ходила в Запретный лес, чтобы попрактиковаться в заклинаниях на деревьях. Так откуда же Риддл узнал? От дальнейших размышлений ее оторвал кубок с вином, который ей всунули в руку. — Мисс Грейнджер! — раздался веселый голос профессора Слизнорта. — Здравствуйте, сэр, — слабо поздоровалась Гермиона. Немного красного эльфийского попало на ее запястье. — Вы здесь одна? — спросил он, хотя по наклону его усов можно было понять, что он прекрасно знал, что это не так. — …Нет, сэр. Том — мой спутник. — Ого! — воскликнул Слизнорт. — Ого! Я видел его. Вы невеста его жениха? Немного забегая вперед, должен сказать… — Нет! Нет, я мисс Хэвишем. Из «Больших надежд», — попыталась объяснить она, когда тот опустил глаза. — Чарльз Диккенс? Ну, Том в любом случае вампир. И я не невеста, технически. Слизнорт сделал глоток медовухи, нахмурился, затем, казалось, просветлел. — Итак, свидание с мистером Риддлом! Гермиона увидела демона, о котором шла речь, прямо позади профессора, выглядевшего непростительно самодовольным и явно без напитков. — Я не… — Да, профессор. На свидании, так сказать, — произнес Риддл, обходя Слизнорта, чтобы присоединиться к Гермионе. — Том, мой мальчик! — протянул Слизнорт. — Да вы хам. Пальцы Риддла дернулись, когда коснулись ее спины. Его лицо не выдавало ничего, кроме хорошо выказанной застенчивости. — Сэр? Но Слизнорт — нехарактерно для себя — сумел понять намек, даже такой искусственный, как невысказанная просьба Риддла побыть на вечеринке с девушкой, которая ему якобы нравилась, и удалился, чтобы поговорить с Гвеног Джонс. — Ну что ж, — пробормотал Реддл. — Да, — Гермиона повернулась, чтобы уйти, возможно, найти какую-нибудь цветочную стену, но его рука снова вцепилась в ткань у ее бедра. Как и прежде, она обжигала. — Не убегай, — он дружелюбно улыбнулся ей, даже когда сильно надавил большим пальцем на впадину ее таза — так сильно, что Гермиона вздрогнула от странной смеси удовольствия и боли, которая пронеслась в ее сознании, — мы можем потанцевать? — Потанцевать? — спросила она, отвлеченно злясь на себя. Кубок был выхвачен из ее ослабевшей хватки проходящим мимо домовым эльфом, который, похоже, подслушал, и она была настолько выбита из колеи, что даже не поблагодарила. — Мхм. А ты умеешь? — Ты знаешь, Риддл, что умею, и все остальные тоже. У нас каждый год проводятся уроки. — Называй меня Том, — он плавно привлек ее в классическую исходную позицию, но левой рукой прижал ее правую к груди, ведя их в обратном направлении, пока они не встали в центре танцплощадки. Толпа расступалась перед ним. Гермиона невольно подумала об акуле с мертвым взглядом и о стае мелких рыб, которые ломанулись прочь, чтобы освободить дорогу. — Почему? — Было бы немного странно, если девушка, которая мне нравится, называла меня только по фамилии, не так ли? Она нахмурилась и уткнулась ему в плечо, едва уловив звуки музыки, сопровождавшие вальс. — Я тебе не нравлюсь. Его большой палец прошелся по ее костяшкам. Они начали с простейшего квадратного шага, пробираясь сквозь других танцоров. Гермиона позволила ему вести себя, слишком смущенная, чтобы делать что-то еще. — Разве я не был очевиден? — Ты явно притворялся. Вместо того, чтобы выглядеть обиженным или оскорбленным, как это сделал бы любой другой парень, Риддл просто снисходительно улыбнулся ей. — Умная девочка, — заметил он и наклонился, чтобы мимолетно поцеловать ее в щеку. Его губы были сухими и холодными. Ублюдок. — Что это было? — зашипела Гермиона. Ее лицо пылало. Она видела, как ее сокурсники — в основном слизеринцы — повернулись, чтобы посмотреть на нее. — Я думаю, это могут быть взаимовыгодные отношения, — продолжил он, будто она и не говорила, и притянул ее немного ближе к себе. Они повернулись в тесном контролируемом круге. — Мы могли бы учиться друг у друга. — Как? — У меня есть связи, которые превосходят кровные предрассудки. Я могу устроить тебя в такие места, о которых ни один маглорожденный даже не слышал. Гермиона заметила Малфоя рядом с чашей для пунша через плечо Риддла, который кисло смотрел сквозь толпу. Пэнси Паркинсон что-то бормотала ему на ухо. Его взгляд упал на Гермиону и Риддла, и он сморщился, как гнилое яблоко. — Что ты с этого получишь? — Самая умная ведьма своего поколения, конечно, на моей стороне, — он медленно остановился, когда вальс закончился, глядя на нее сверху вниз, пока другие пары аплодировали оркестру. — Ты мне больше нравишься как союзник, нежели враг. Хотя из тебя получился бы достойный противник. Это был единственный искренний комплимент, который он когда-либо делал ей — после месяцев его пустых похвал, намеренно направленных на то, чтобы вызвать недовольство, после многих лет, когда МакЛагген (или тролли, эквивалентные ему) отпускал пустые комментарии по поводу ее тела, наконец, она почувствовала тепло от заслуженной похвалы. — О. Спасибо, Р… э-э… Том, — сказала она, немного ошеломленная, не желая или не в силах оторваться от него. — Полагаю, из тебя получился бы отличный заклятый враг. Он усмехнулся, дикое предвкушение охватило его. Это сделало его худощавым, тонкогубым и — единственный раз с тех пор, как она впервые увидела его, когда им было по одиннадцать лет в Хогвартс-экспрессе, — почти уродливым. Гермионе захотелось вернуть время назад, чтобы прокрутить те секунды и вновь ощутить его странную жестокость — таким настоящим она его никогда не видела. — Я буду твоей погибелью. Она фыркнула. Том бросил на нее еще один дикий, испепеляющий взгляд, а затем снова стал прежним высоким красивым парнем, которого она по обыкновению ненавидела. — Мы можем уйти отсюда? — спросил он. Гермиона задумалась. Для любого, кто подслушивал, — это было бы вопиющим: пошли обжиматься в классе. Но ей показалось, что она прекрасно понимает, что Том имеет в виду.***
— Повтори Люмос еще раз, — потребовал Том. Гермиона закатила глаза, но сделала как он сказал. Ее ладонь засветилась, свет заструился и слился в шар, который завис в нескольких дюймах над кончиками пальцев. Она уже давно избавилась от вуали и макияжа и, стоя в лесу в платье и плаще Тома, чувствовала себя гораздо комфортнее. Странно, но ей больше нравилась эта слишком напряженная, слишком злобная и умная версия того человека, которого она знала: всяко лучше, подумала она, чем лжец. Он схватил ее за запястье. Его глаза жадно смотрели на нее. — Ты научилась делать это сама? — снова спросил он. — Ты тоже, — напомнила ему Гермиона, — не делай вид, что ты шокирован тем, что я маглорожденная. Он сделал нетерпеливый жест. — Интересно посмотреть, как это делает кто-то другой. Твой свет отличается от моего. — Что ты имеешь в виду? Том наколдовал свой собственный Люмос, расположив руку рядом с ее. Действительно, он был более управляемым, но свет Гермионы был ярче. — О, — сказала она, — ты имеешь в виду лучше. — Я могу держать свой часами. Твой уже начал гаснуть. — Какой смысл держать Люмос часами, если ты все равно ничего не видишь с его помощью? — Не будь глупой, — Том подбросил свой шар света в воздух, где он завис низко над ними. — Ты можешь так сделать? Гермиона оторвала взгляд от его шара света, чтобы посмотреть на него. — У меня что, глазное напряжение? Он выстрелил жалящим заклинанием в ее колени. Беспалочковым и невербальным, просто чтобы похвастаться. Она не успела вовремя увернуться и нахмурилась, потирая ногу. — Я не буду сегодня участвовать с тобой в дуэли. — Когда? — Когда я не буду в этом чертовом платье. — Постоянная бдительность, Гермиона. Грозный Глаз заставил бы нас всех носить платья на Защите, если бы ему это сошло с рук, — он подошел ближе, палочка свободно болталась между его пальцев в этой раздражающе бесцеремонной манере. — Лично я был бы за то, чтобы ты почаще надевала подобные вещи. Гермиона нахмурилась. — Прекрати флиртовать со мной. Волосы Тома выбились из укладки, и он посмотрел на нее сквозь локоны — более длинные, чем обычно, от тяжелого средства. — Мне нравится флиртовать с тобой. Это хорошая практика, и твой нос становится розовым. — Нет. — Не смущайся, это мило. Уж точно лучше, чем уши этого идиота Уизли, которые чуть ли не подгорают каждый раз, когда задевается его самолюбие, — размышлял Том, игнорируя ее возмущенное «эй!» и пригибаясь, чтобы снова поцеловать ее в щеку. — Как ты себя чувствуешь? Если ты солжешь, я буду знать. — Я не собиралась, — проворчала она, и он поднял бровь. — Это… приятно. Немного раздражает. — Потому что это я? — Да. Он сбросил плащ с ее плеч и указал Гермионе сесть на него. Он присел перед ней, пристально глядя ей в глаза. — В будущем тебе придется вести себя менее изумленно. — Почему? — Гермиона скрестила руки. Он посмотрел на ее грудь, потом в сторону. — Мы станем парой. У нее открылся рот. — Что? Он занялся тем, что расстегнул тугой воротник своей рубашки. — Все уже думают, что мы пара, — он указал ей на факт, который она не могла отрицать, — мы можем извлечь из этого пользу. Никто из чистокровных ханжей не будет меня беспокоить, а ты сможешь отвязаться от этого идиота МакЛаггена. — Все думают, что мы пара только потому, что ты их заставил! С твоими чертовыми цветами, да еще и ведешь себя так странно, — Гермиона растерялась и закрыла глаза свободной рукой. — Странно? — Да. О, Грейнджер, мне… мне нравится, что ты сделала со своими волосами… — Я никогда не звучал так подхалимски. — Да даже Гарри уловил это. Он выглядел немного шокированным. — Поттер даже не знает, где его собственные очки. — Хватит оскорблять моих друзей! И это доказывает, что ты перестарался. — Ну, — фыркнул Том, — возможно, я был бы более деликатен, если бы ты не была так до смешного холодна по отношению ко мне. Честно говоря, Гермиона, мужчина не может выдержать столько отказов. Гермиона подбросила свой световой шар в воздух, мрачно довольная тем, что выбила его из равновесия и заставила нахмуриться. — Не притворяйся, что у тебя есть хоть унция стыда. Ты научился краснеть по команде, и теперь все думают, что ты влюблен в меня; и теперь мы, черт возьми, исчезли посреди вечеринки, так что у меня нет выбора… И ты организовал всю эту чертовщину! Том пожал плечами, ничего не отрицая. — Все равно. Фальшивые отношения дают нам время побыть наедине без подозрений со стороны окружающих. — Ты… ты смешон. — Нет, не смешон. Мы можем улизнуть, и люди подумают, что мы просто трахаемся… — Не говори «трахаемся»! - прокричала она, хотя от этой мысли ей стало жарко. — …И мы сможем выиграть время. Мерлин, она сходила с ума, потому что он начал приводить веские доводы. Как бы она ни возмущалась мыслью о том, что люди думают, будто она тратит время на соития в заброшенных классах, мысль о возможности улизнуть в лес, не утруждая себя созданием алиби, была… ну… заманчивой. — Для отработки заклинаний? — Помимо всего прочего, — лукаво сказал он и положил руки ей на плечи. Он откинул ее назад так, что она легла на землю, вероятно, запутавшись в волосах, но Гермионе было трудно думать об этом всерьез, потому что он пристально смотрел на ее рот, и это было… интересно. — Что… — Мы произнесли уже достаточно заклинаний для этого вечера. Не хочешь перейти к другим делам? Гермиона сглотнула и кивнула. Он улыбнулся и переместился, чтобы лечь рядом с ней. Он положил голову ей на плечо и выровнял свое тело так, что оно полностью прижалось к ее. — Значит, притворяемся, что мы вместе? — спросила она с трепетом. — Мм. Держимся за руки, сидим вместе во время приема пищи, все это очень тошнотворно мило. Я ожидаю, что ты будешь убедительно очарована мной. — Я постараюсь. — Напротив, не так ли? — Том провел пальцами по перламутровым пуговицам, скреплявшим ее платье от лифа до подола. — Ты сделала это специально, чтобы сбить меня с толку, — пробормотал он несколько обвиняюще. — Нет. — Ты сделала. Это сработало. Он прижался щекой к ее плечу, осторожно расстегивая пуговицы, пока не начал потихоньку оттягивать края ее платья. На ней было хлопковое белье, неправильно подобранное и обычное. Его дыхание было горячим, обдавая ее ключицы, а сердце билось о грудную клетку, словно пытаясь вместить все это в себя. — Том, — выдохнула она. — Да? — он приподнялся на локте и посмотрел на нее сверху вниз, его левая рука лежала на ее животе. Она сглотнула. — Ты не мог бы… быть быстрее, — это было не совсем то, что ей хотелось сказать, но она почувствовала некое утешение в его раздражении. — Тебе нужно куда-то идти? — Нет. — Ну тогда… — Но я могла бы сейчас читать или… — Гермионе пришлось прервать себя, потому что Том закатил глаза и опустил руку вниз, чтобы приглашающе пофлиртовать с резинкой ее трусиков. Она уставилась на него. Он был чертовски красив. Его волосы были чертовски идеальны. — Гермиона? — спросил он. Она потянулась, чтобы запутать пальцы в его кудрях, отчего Том выглядел чрезвычайно довольным собой. — Подожди, — прошептала она и притянула его к себе, чтобы поцеловать. На самом деле у него это не очень хорошо получалось. Его голова находилась под неудобным углом, и он, казалось, не знал, что делать со своим языком, но у Гермионы перехватило дыхание, когда они все же оторвались друг от друга. Он посмотрел на нее сверху вниз, оценивающе, затем снова наклонился. Так они провели долгое время: платье Гермионы было распахнуто, как полоски плоти на столе патологоанатома, Том нависал над ней, обмениваясь поцелуями, которые сначала были целомудренными, но постепенно становились все более грязными. Ей было интересно, что может подумать прохожий: инкуб и его вечерняя трапеза. Том не был тороплив: его поцелуи были медленными, глубокими. Гермиона позволила себе потеряться в них, в томном чувственном движении его губ по ее. Она не чувствовала ничего постороннего — его запах, этот простой мускусный привкус мальчишеского пота, его вкус, локоны волос, которые она все еще сжимала в руках. В конце концов он отстранился, поняв, что ему нужно. Гермиона приподнялась на локтях и оглядела его, присев на край плаща. — Это был твой первый поцелуй? — хрипло спросила она. Том кивнул. — Очевидно. Ты когда-нибудь видела, чтобы я проявлял интерес к другой ведьме? — Я никогда не обращала внимания. Он бросил на нее язвительный взгляд. — Ну? — спросил он через мгновение. Она не тратила времени на то, чтобы притвориться, что они не на одной волне. — Хорошо, — честно сказала она, — я получила удовольствие. — Как мило с твоей стороны. — Что бы ты предпочел, чтобы я сказала? О, Том, ты воспламеняешь мои чресла… Он обхватил ее за икры и грубо притянул к себе. — Я бы не отказался от благодарности, — сказал он язвительно и положил руку на прежнее место. Гермиона застонала, ее живот завязался в узел от одного только прикосновения его пальцев к ней. Он не стал снимать с нее трусики, а просто лег на спину, чтобы проскользнуть за резинку, раздвигая скользкие складки, чтобы найти обжигающий жар в ее центре. Она вцепилась в его рубашку, затаив дыхание, когда он сделал паузу. — Тепло… — сказал он, и в его голосе прозвучала нотка удивления. Его пальцы отстранились, подушечки пальцев прикоснулись к набухшему и чувствительному клитору. Том уловил ее стон и снова двинул рукой, сделав еще несколько движений, прежде чем определить источник. — Здесь? — Да, — ответила она. Ее соски затвердели до боли, а вагина непроизвольно подрагивала от потребности в нем, но как она могла это сформулировать? Как она могла сказать ему об этом, отдаться ему? Том жадно наблюдал за ней. — Как ощущения? Его пальцы двигались тугими, мучительно мягкими кругами. Гермиона почувствовала, как леденящие спазмы наслаждения начинают нарастать, и ей с трудом удалось выдавить из себя: «Хорошо». Пот покрыл ее, как роса. — Это… о, Мерлин… это приятно. Он сохранял свой безумно ровный темп, даже когда взял ее сосок между зубами. Гермиона застонала и выгнула бедра: ей очень, очень нравился вид его темной макушки, склонившейся над ее грудью. Том хмыкнул, когда она провела ногтями по его коже головы, вдавливая в нее палец. Его дыхание прервалось, когда он почувствовал, как ее влагалище сжало его. — Я, — начал он и сглотнул, — я хочу… Гермиона притянула его к себе и грубо поцеловала, вздохнув, когда его член уперся в ее бедро. — Да, — прошептала она, когда они оторвались друг от друга. Она чувствовала себя дерзкой, дикой, как лес. Ее рука нашла его ремень — член оказался в ее руке, гладкий, теплый и совершенный. Губы Тома приоткрылись. Он смотрел на себя, на ее руку, обхватившую его. Он медленно выгибался в ее кулаке. — На что это похоже? — спросила она его. Он не ответил, только издал несколько невнятных звуков, пока она дрочила ему. — Том? — Я хочу почувствовать тебя, — признался он, — я хочу быть внутри тебя. — Тогда давай, — только и смогла ответить Гермиона и отпустила его. Том кивнул и вместо того, чтобы переместиться на нее, просто перевернул на бок. Том обхватил ее одной рукой за талию, а другой — прижал спину к своей груди. — Я читал, что так приятнее, — сказал он, заметив удивленный взгляд, который она бросила на него через плечо. — Ты читал порнушку? — спросила она. — Нет. Это был учебник. Половое воспитание в Хогвартсе оставляет желать лучшего. Гермиона не могла с ним не согласиться. На четвертом курсе она в основном полагалась на Виктора: он научил ее всему, первым прикоснулся к ней в интимном плане, подарил ей оргазм. Глаза Тома сузились, когда ее внимание переключилось. Он стянул с нее трусики и медленно вошел. Голова Гермионы упала обратно на его плечо, она неверяще моргала. — Ах, — задыхалась она, — ах, ах… Он задыхался в ложбинке ее шеи, его рот был открыт и обжигал, когда он полностью вошел в нее. Ее промежность пульсировала. Сначала было некомфортно, но Том не шевелился, и она расслабилась — все было так ошеломляюще хорошо, что вскоре она уже просила его двигаться. Том сделал это — было неторопливо. Он положил руку ей на бедро и немного отстранился, затем снова глубоко вошел и продолжал двигаться. — Ты делала это раньше? — спросил он. Его голос был надломлен. Гермиона сначала не смогла ответить, ноющий жар распространился по ее телу. Ей удалось лишь задыхаясь кивнуть. — Кто? — Том снова сделал паузу, прижавшись лбом к ее плечу. Когда она не ответила, он провел ногтями по ее животу. Она вскрикнула. — Кто? — Виктор, — шипела она, — Виктор Крам. Без предупреждения Том отстранился, и Гермиона издала унизительно похотливый звук. Она едва успела опомниться, как он притянул ее к себе на колени, так что они оказались лицом друг к другу, и снова насадил ее на свой член. Он сжал ее волосы в кулак и проглотил ее крик, целуя до потери сознания. Его губы были скользкими и горячими. — Ты трахнула игрока в квиддич, — недоверчиво сказал он, когда они оторвались друг от друга. Он по-хозяйски обхватывал ее бедра. Его прическа была испорчена. Глаза стали темными, как из-под капюшона. Он выглядел ошеломленно. — Да. — Ненавижу. — Почему? Том наклонился вперед и поцеловал ее еще раз, до кровоподтеков. Он скользнул руками вверх от ее талии, чтобы покрыть ладонями ее грудь. Они болели от его предыдущих ласк, но Гермиона все равно почувствовала, что становится — если это возможно — более чувствительной, когда он проводит языком теплую, влажную дорожку вокруг ее сосков. Он втянул один из них в рот, слегка застонав, когда бедра Гермионы дернулись. — Этот идиот должен почувствовать, какая ты узкая, — прошептал он, подталкивая ее руками за задницу, чтобы она медленно поднималась, пока только кончик члена не оказался внутри нее, — он должен почувствовать твою горячую маленькую пизду прежде, чем это сделаю я. Гермиона оперлась руками о его плечи. У нее кружилась голова, она была пьяна и дрожала от его непристойности. Она опустилась обратно и увидела, как он прикусил губу. — Продолжай говорить. — Я хочу убить его, — мгновенно ответил Том, и она начала двигаться немного быстрее, отвращение и возбуждение накатывали с новой силой. — Я… черт… я не хочу, чтобы кто-то еще знал тебя такой. Она откинула голову назад и невидящим взглядом уставилась в усыпанное звездами ночное небо над головой. Он поцеловал ее в шею. — Я убью его, — поклялся он, прижимаясь к ее коже так близко, что она почувствовала его зубы, — и ты не позволишь никому прикоснуться к себе, потому что ты принадлежишь мне… Гермиона лишь крепче прижалась к нему. Она запустила пальцы в его волосы и наклонилась, чтобы прикоснуться щекой к его макушке, и задохнулась, когда он начал отвечать ей движением на движение. Они так сильно сблизились; боль в животе, его губы у ключиц — она уже не могла говорить, только издавать хриплые крики, вырывавшиеся из горла. Том дышал как раненый зверь, толкаясь в нее, его слова становились беспорядочными, собственнические литании переплетались с проклятиями: «Никто другой не может познать этого, это мое, мое», — он укусил ее за плечо, когда излился в нее, но тяжелое дыхание все еще вырывалось из его груди. Гермиона потянулась вниз и нашла его руку уже там, и прошло едва ли несколько секунд, прежде чем она тоже сломалась, пульсируя вокруг его члена и горячей спермы. Он целовал ее, вздрагивая. Когда Том, наконец, отстранился, она все еще тяжело дышала, губы распухли, глаза были абсолютно черными. На его щеках проступили цветные пятна. Он нашел свою палочку и коснулся ее платья — оно застегнулось само собой, хотя чары Лаванды на лифе уже давно развеялись. — Мы должны вернуться в замок, — сказал Том после того, как немного привел их обоих в порядок. Гермиона взяла его протянутую руку и встала, слегка покачиваясь на слабых ногах. — Заткнись, — пробормотала она, глядя на его самодовольную улыбку. — О, посмотри, мой Люмос выдержал. Том посмотрел на светящийся шар света, который все еще был на мгновение ярче его собственного. — Это было не так уж и долго. — Ну, по крайней мере, ты можешь признать свои недостатки. — Гермиона, — предостерегающе протянул он, очевидно, больше раздосадованный ее колдовством, чем своей выдержкой. Том проводил ее до башни Гриффиндора, отмахнувшись от нее, когда та спросила его о комендантском часе. Они пробыли на улице дольше, чем она думала: праздник Хэллоуина уже давно закончился, и они не встретили ни одного шатающегося гостя с вечеринки Слизнорта. Тем не менее Гермиона не решалась задержать свой уход в гостиную. — Кто-то мог увидеть, — шипела она, когда Том в третий раз остановил их, чтобы прижаться поцелуем к ее декольте, — учитель мог… — Разве это не хорошо? Запустить мельницу слухов? — спросил он. Том переместился к ее горлу, руки обхватили ее плечи. — Я думала, ты говорил о том, чтобы держаться за руки и сидеть вместе за обедом. — Это было раньше, — ответил он прямо. — Сейчас все гораздо предпочтительнее. Гермиона вслух задалась вопросом, смогут ли они когда-нибудь практиковать свои беспалочковые заклинания. Том закатил глаза и поцеловал ее. — Больше практики? — Просто пытаюсь тебя заткнуть. — Придурок, — сказала она без тепла и извиняюще посмотрела на Полную Даму, которая, очевидно, слышала, как они поднимались по лестнице. — В котором часу вы пришли? — спросила она. Гермиона вздохнула и позволила Тому поцеловать ее — сладко, целомудренно — на ночь. Их первый свидетель. Он ушел, пообещав увидеть ее за завтраком. Полная Дама тихо произнесла: «Боже мой», — и распахнула вход без дальнейших комментариев, когда Гермиона назвала ей пароль. К утру об этом знала вся школа. Когда она пробралась через портретную дверь, огни уже давно погасли, превратившись лишь в тлеющие призраки, и Гермиона чувствовала себя странно похожей на привидение, пробираясь через пустой общий холл и поднимаясь по лестнице в общежитие для девочек. Она была рада, что среди первокурсников не было таких же прилежных, как она, склонных засиживаться допоздна, чтобы почитать у угасающих углей; а то мог бы найтись какой-нибудь бедный одиннадцатилетний ребенок, которого бы совершенно запугал незнакомый призрак, преследующий сейчас башню Гриффиндора. Гермиона достала из прикроватной тумбочки галлеон и положила его рядом с Джинни, радуясь, что соседки по общежитию спят. Небеса знали, какие бы начались шутки, если бы чертова Лаванда соизволила обратить внимание на ее потрепанный вид. Конечно, она узнает об этом завтра, но нервы Гермионы вряд ли выдержат такой удар в этот час — а это о многом говорит, ведь они могли выдержать многое. Она стряхнула с себя всю грязь и ветки, в которых запуталась за вечер, переоделась в пижаму и легла в постель. Ее наряд и его плащ растеклись по полу лужами снега и смолы. Она погрузилась в сон.
