leave me blind

Странное чувство начинало бушевать в груди, стоило сумеркам коснуться земли. Ночь аккуратной поступью шла по переулкам и тропинкам, догоняя солнце, но так и не в силах его обнять. Точно пара любовников день за днём они следовали друг за другом, сменяя сутки, и не способные стать единым целым. Ей было их жаль, а потому девушка каждый свой вечер справляла в одиночестве, ощущая, как закат тянул за собой покрывало из тьмы. Ей нравилось, когда солнечный свет переставал греть кожу и превращался в первую уже ночную прохладу, ведь именно в такие моменты проклятые духи вели себя тише обычного, будто они тоже чувствовали вечную игру дня и ночи. Однако девушка знала, что те лишь выжидали своего часа: младшие призраки надеялись на приют, а более подверженные проклятой энергии собирались с силами. Она слышала каждый их шорох в образующейся тьме. Слышала то, как скрипели половицы, как шелестела листва, журчала в пруду вода, струясь меж камешков, — она видела мир в звуках, а потому больше всего предпочитала тишину, потому что именно та показывала девушке мир. Абсолютно слепая, видящая лишь благодаря проклятой энергии и своим слабым крупицам силы, она была обречена жить и проживать каждый день, различая свет во тьме, который окутывал ее зрение. Постоянно сопротивляющаяся проклятиям, нарочно ожидавшим момента, когда девушка потеряет самообладание и наконец-то станет одной из несчастных и отчаявшившихся душ. Неспособная позаботиться о себе, не в состоянии даже налить чай без посторонней помощи или использования техники. Наверное, именно поэтому она так любила ночь — никто не смел беспокоить ее в это время. Тогда девушка просто наслаждалась подаренными обстоятельствами и существовала в звучном мире, который говорил с ней тихо, а иногда ласково. Скрипы, шелесты, перешептывания духов, под которые она засыпала, отдаваясь прохладе, будто всё вокруг продолжало жить невзирая на сутки. Всё, кроме неё. Отпуская технику, девочка словно переставала чувствовать себя частью чего-то важного и могла спокойно провалиться в мир грёз. Опуститься в пустоту, где не было никого… лишь мелодии жизни, которую она любила будучи наедине с самой собой. Попрощавшись с сутками и дождавшись, когда солнечный свет окончательно оставил её кожу, юная особа поднялась и выпустила духа, что до этого спал у неё на руках. Хотя вряд ли проклятия могут спать. То была скорее имитация, однако, иногда это было приятно, ведь, в отличии от обычных кошек и собак, проклятия девушка видела ясно, а не размытыми цветными сгустками в темноте. — Иди же, давай. — Дух путался возле ног, отчего она тихо начала настаивать, чтобы тот покинул её общество, но бесполезно. Проклятие, точно назло, цеплялось за края кимоно и что-то пищало, будто умоляя не прогонять. — Я буду спать и не смогу тебя гладить. Ну же… иди к своим. Поведение маленького и нелепого существа, его писклявые капризы, вызвали душевную улыбку. Оно было настолько маленьким и скорее принадлежало к проклятиям домашних животных, чьи сцены, в виду отличительного характера, слегка раздражали хозяев. Однако раздражали всё же не сильно. Ведь как можно ненавидеть того, кого любишь? А потому девочка была готова уступить нахальному существу, позволив питаться её добротой и дальше, как вдруг все мысли, превратившись в ураган из тревоги, покинули разум, а маленький друг стал ощущаться точно тревожный знакомый, так как его поток энергии был нарушен искренним испугом юной хозяйки. — Видишь проклятия? — донеслось до чуткого слуха слепой. Сердце провалилось вниз, упав в пустоту страха. Девушка была в комнате не одна, и как бы она не напрягала технику зрения, никак не получалось распознать того, кому принадлежал этот едкий голос. Почему она раньше не почувствовала чьё-то присутствие? — Значит ты не такая слепая, — продолжал неизвестный, слегка посмеиваясь её растерянности. — А мне казалось, что ты вообще полное ничтожество. Выходит даже я могу ошибаться. Его слова пугали всё больше, а звук тихих шагов сопровождал нахальную речь. Сердце подскочило к горлу от неизвестности… как же ей не повезло быть слепой, не способной постоять за себя и даже посмотреть в глаза опасности. Перед ней всегда и неизбежно была тьма, которая только иногда не пугала, однако всегда оставалось холодной и безызвестной. Девушка повернулась на голос. Дух, который был в ногах, испарился — его энергия растворилась в темноте и больше не чувствовалась. Очевидно его изгнал тот, кто посмел явиться в столь поздний час, и почему-то от осознания, что она больше не сможет обнять это маленькое существо, внутри стало тоскливо. Теперь перед ней действительно была пустота, ведь проклятия, чаще всего, выступали для неё проводниками в мир, а без них ориентация в пространстве исчезала, не говоря уже об энергии окружавших её людей. Они становились для беззащитной слепой девочки силуэтами с пугающими секретами, загадочными мотивами и ложными словами. — Почему я не вижу тебя? — Связки дрожали от напряжения, а страх сковывал тело. — Что тебе нужно? — Значит, всё-таки слепая. Повисла тишина. Девушка почувствовала, что мужчина, ранее поддерживавший контакт издалека, встал прямо перед ней. Его лицо будто находилось в нескольких сантиметрах от её. Чужое дыхание ложилось на кожу, отчего самой становилось невозможно сделать очередной вдох. Грудь сжималась, а внутри не унималось беспокойство. Он был слишком близко и однозначно пугал этой близостью. В здравом уме никто бы не посмел сокращать дистанцию настолько бесстыдно и нагло, но мужчина словно пытался убедиться, что перед ним правда находилась обделённая зрением. Поэтому тепло, срывавшееся с его губ, охлаждало девичьи щеки и слегка касалось обрамлявших лицо волос. — Дьявол! — не выдержал незнакомец и выпрямился. — Ни черта не видно из-за волос. Он громко возмутился, а затем, и без того дрожащая от страха девушка, почувствовала, как сухая ладонь обхватила её скулы и направила бледное лицо вверх, желая рассмотреть уродливые глаза, которым никогда не суждено прозреть. И только после этого прикосновения, близкого контакта с энергией, несчастная наконец-то поняла, кто был перед ней. Ну конечно… только Он мог так по-хозяйски и нагло нарушать чужое личное пространство, ведь считал себя выше других. — С трудом верится, что маг с подобным потенциалом и родословной, как у тебя, может быть слепой. Осторожность не бывает лишней. Интонация, голос, действия, всё в мужчине говорило о том, что он — Наоя Зенин. — Глаза совсем мутные, будто у трупа, — продолжал наследник клана. — Мерзость. Как тебя ещё при рождении не убили? Хотели получить ещё одного Сатору? Жалкая попытка. Если бы ты родилась в моём клане, я бы убил тебя своими же руками. Старейшины, видимо, совсем из ума выжили, раз увидели в этом уродстве потенциал. Пальцы впивались в скулы сильнее, и девочка ощутила, как ноги медленно начали отрываться от пола. Больно. С каждой секундой ей становилось больнее. Напряжение сдавливало связки, разрывая мышцы на вытягивавшейся шее, и она не могла издать даже слабого звука протеста. Лишь нервные колебания и испуг, точно у пташки, попавшей в сети ловчего, выдавали состояние, в котором находилась маленькая слепая девочка. — Что? Неужели тебе больно? — удивился Наоя, и его удивление новым потоком воздуха легло на изуродованное агонией боли невинное лицо. Она морщилась и хваталась за сильную мужскую руку. Стало понятно, что такой вид унижения и насилия, приносил Зенину удовольствие, а потому его энергия металась от положительной к отрицательной, одновременно переполняясь то восторгом, то ненавистью. Ему определенно нравилось, что он делал, ведь радость от исполнения расправы разжигала его, словно хворост костер. — Мне тоже больно от мысли, что такие как ты стоят на ступень выше меня. Падаль! Резко и жестоко, будто она никчемный предмет, Зенин с силой швырнул хрупкое тело в сторону, но острой боли после удара об пол девочка не почувствовала. Всё её горло свербило, словно в него вонзились тысячи игл, отчего остальные впечатления отошли на второй план. И что такое обычный удар, когда шея изнывала от пережитого напряжения, мешая спокойно дышать? Она захлебывалась кашлем, не чувствуя ничего, кроме режущего связки комка; задыхалась, силясь хотя бы немного восстановиться; а ещё потерпевшая постепенно начала понимать, из-за чего произошла подобная травля. Загнанные в угол звери, порой ведут себя так же — причиняют страдания тем, до кого могут дотянуться и тем, кто просто не способен дать сдачи. Таков Наоя Зенин. — Тогда просто убей меня, — в ответ на оскорбления, раздался слабый голос из тени в углу, куда секунду назад бросил жертву ночной гость. Ей было тяжело говорить, однако, раскусив мотив наследника клана и предпринимая безнадежную попытку вырваться из обрушившейся на неё ловушки, она не могла не уколоть Зенина его же оружием. — Но тебе не станет легче, Наоя. Я не Сатору, на которого ты так злишься, не общество магов, а всего лишь человек — такой же, как и ты. Убьешь меня, и твоя буря не утихнет. Одна смерть не решает проблемы, а только ведёт за собой нескончаемую цепь таких же лишений. Не делай того о чём пожалеешь, прошу. Проклятая энергия в мгновение наполнила комнату, и пташка наконец-то увидела своего гостя. Высокий, с короткими волосами, — она вспомнила, что видела этот образ в коридорах с первых дней прибывания в клане. Неужели он всё это время выжидал, злился и планировал своё возмездие? Хуже человека и представить нельзя. Всё его естество напоминало зловонную яму с ядом, ведь он постоянно злился. Злился больше, чем кто-либо другой, и этой злобы было слишком много на одного человека, из-за чего та периодически выплескивалась на через острые слова и необдуманные поступки, о которых Зенин никогда не жалел. Такой обделённый, раненный несправедливостью и собственной никчемностью. Агрессия была единственным его спасением, способом не принимать правду. Изучая все особенности энергии человека в центре комнаты, девушка невольно почувствовала, как жалость к нему заполнила грудь. Зачем он мучал себя ненавистью? Зачем убивал в себе человека? Почему не мог просто гордиться тем, что у него уже было? К чему эти стремления прыгнуть выше головы? — Потому что это правильно! А всё, что делает мир, из которого ты пришла в МОЙ ДОМ — нет! Шаги вновь сотрясли пол. Зенин приближался, а несчастная просто не могла подняться и убежать, да и, если признаться, уже не хотела. Она больше не боялась его, ведь понимала и видела всё, что тот пережил, а потому из её глаз потекли слёзы — его слёзы, — и это, несомненно, озадачило Наою. В недоумении, он замедлил шаг, пока не остановился перед лежавшей на полу. — Почему ты плачешь? — спросил он, и в голосе его поселилась дрожь. После прикосновения девушка начала влиять на него, но пока в разуме расцвели лишь сомнения. Мужчина сел рядом, и в нос ударил аромат цветов от его кимоно. Он наклонился, а после вновь взял жертву за шею, но в этот раз она даже и не думала сопротивляться, просто поддалась, принимая каждый жест, хоть те и приносили ей боль. Она знала, что чтобы сейчас не сказала — Зенин не изменил бы своего плана возмездия. В нём кипело слишком много эмоций, которым нужен был выход, и сегодня этим выходом стала она. — Когда человек активно начинает испускать проклятую энергию, — говорила девушка, надрываясь и терпя грубую хватку. — Я могу видеть все её предыдущие всплески. Это твои слёзы, Наоя, не мои. Белки глаз всё больше покрывались водянистой пеленой, и она чувствовала, как мужчина над ней испускал целую гамму эмоций, но вместе тем его начал одолевать прилив едва ощутимой энергии. Более прохладной, тонкой, точно шлейф от парфюма, но такой знакомой, что сердце сразу же ответило жалостью. Принятие правды противело Наое, но он был не в силах возразить, поэтому вскоре слёзы потекли и у него. Конечно девочка их не видела, лишь через некоторое время, когда крупные капли стали разбиваться об пол, её лицо тронула тень радости. Всё-таки Зенин был не плохим, каким хотел казаться, в нём ещё оставалось что-то хорошее. После его тело покрыло тепло, больше напоминавшее печаль. Вся боль, лишения и внутренняя трагедия, что видела девушка минуту назад, передались и ему. Воспоминания, смешанные с эмоциями в те моменты, когда наследнику клана было как никогда одиноко. Она поделилась с ним его горем, и оно поглотило мужчину. Но всё же поддаться ей окончательно, Наоя не мог, а потому, сквозь нахлынувшие чувства, он попытался вернуть себе те мотивы, с которыми пришёл к слепой девочке, что по иронии судьбы видела сущность Зенина насквозь. — Да с чего ты это взяла?! — Упругие пальцы переместились на тонкую шею, а злость от собственной никчемности вынуждала сжимать их. Жертва задыхалась, но жалость душила сильнее. Девушка понимала, что всё это лишь из-за влияния его эмоций, и теперь она точно такой же паразит, как и тот, что ещё пару минут назад ютился у неё на коленях. Так было всегда. С проклятиями слепая от рождения чувствовала куда большее родство, чем с людьми, а потому сейчас ей ничего не оставалось, кроме как попробовать хотя бы немного повлиять на гостя, но только ради того, чтобы самой не приблизится к очевидному исходу. Она вытянула тонкие руки навстречу к нему, а после уложила их на широкую спину, обнимая его непомерную печаль. В этих действиях не было ничего постыдного или предосудительного. Нет, девушка просто хотела успокоить его, помочь и простить за то, пришёл её убить. Кисти бродили по изгибам, касаясь плеч, затылка, волос. Ласковые поглаживания были везде, до чего девушка могла дотянуться. Сильная хватка на шее, под нежными движениями, начала медленно ослабевать. Зенин давился слезами и сам не заметил, как плавно опустился на девичью грудь. Видимо то, что Наоя старался так отчаянно подавить, постепенно брало над ним верх. Он нуждался в утешении, которое могла дать лишь та, что способна отпустить его грехи. Поэтому, содрогаясь от тяжести чужой головы, девочка не переставала гладить потерявшего былую спесь. Будто в руках матери он наконец-то почувствовал себя полноценным, любимым и окруженным тем, чего всегда желал — признанием. Именно это помогло мужчине успокоиться. Его сильные руки обвили её тело, прижимая крепче, будто подушку, а после покой и смирение, что исходили от неё, окончательно остудили накипевший пыл. Мягкие руки, то и дело перебирали короткие волосы, трогая Зенина до глубины души. Она не знала Наою, не знала его боли и что он за человек, однако её прикосновения переполнялись любовью, что ему так не хватало. Он лежал на её маленьком теле и тихо слушал, как тяжело та дышала, борясь с внутренней дрожью и отступавшим испугом. Она все ещё не знала удалось ли ей повлиять на упрямого наследника клана, а потому переживания трепыхались внутри, пока Наоя внимал стуку её сердца. Ночь за распахнутым окном уже давно вступила в свои права, зажигая мерцающий узор на одеяле тьмы. Цикады напевали знакомую песню, и ровное дыхание Зенина, вторило им, подобно части одной симфонии. Он лежал смирно, перебирал в пальцах женское кимоно, и девочка ощущала каждое его движение. Казалось, его больше не тревожили беспокойные мысли, а потому она перестала различать мужской образ во тьме. Наоя наконец-то пришёл в норму, и это не могло её не радовать, — значит, она тоже скоро будет в норме. Приятное тепло чужого тела расплывалось по ней, переполнялось наслаждением от воцарившегося покоя. Она до сих пор жива, хоть на шее остались ссадины, правда, участь, которая могла ждать её, пугала до сих пор. — У тебя руки холодные, — прервал тишину мужчина, поворачивая голову на девушку. И, не дожидаясь разрешения, он коснулся тонких запястий, — Наоя просто взял маленькие ладошки в свои. Сначала он слегка приподнялся, а после схватил одну ручку, потом вторую, притянул к своим губам, чтобы тут же выдохнуть поток тёплого воздуха на нежную кожу. От неожиданности девушка замерла. Она не знала, что Наоя сделает дальше. Это просто жест благодарности за то, что она поглотила его негативные эмоции или нечто иное? Однако чувство тревоги, которое вновь расползалось в груди, вновь напомнило ей о неискренности некоторых поступков Зенина. Он не был похож на других и, как показывало ранее скрытое присутствие, умел подавлять свою энергию. Поэтому внезапная смена настроения настораживала, так как понимание о мотиве полностью отсутствовало — Наоя просто не позволял себя прочитать снова. — Не-е-не нужно, — застонала несчастная. — Такая благодарность излишняя. Но наследник клана не слушал. Тогда она попыталась убрать дрожавшие кисти, но мужчина не дал. Он стиснул запястья сильнее, прижав их к себе, а затем она ощутила, как дыхание Зенина стало блуждать по её груди. Губы слегка касались гладкой ткани потрепанного после перепалки кимоно, но неизменно искали возможность прижаться к такой же нежной коже. Она затаила дыхание и отвернулась, пока чужая близость обрисовывала беспомощное тело. Наоя переложил две маленькие ручки в одну свою, лишая возможности вырваться, а освободившейся начал постепенно, однако очень требовательно, раскрывать женское кимоно, обнажая пару небольших, но очень притягательных розовых сосков. По голой коже пробежалась прохлада, и страх подступил к горлу, но чувства, что кипели сейчас в душе мужчины подавляли, — она не могла сопротивляться. Будто парализованная, лежала и терпела постыдные действия, которым предавался Зенин. Это было её проклятьем — слишком восприимчива к чужой проклятой энергии, она невольно ту поглощала, из-за чего впоследствии не могла и пальцем пошевелить, словно более сама себе не принадлежала. Горячее дыхание мужчины было точно везде. Он целовал грудь, иногда сжимая выступающие соски кончиками пальцев, тем самым выпуская сгусток приятного напряжения. Отвратительно против воли получать удовольствие, но именно так оно и было. Чувства, что охватывали Зенина давили на неё, а его прикосновения давали лёгкую разрядку, побуждая издавать стоны. Девушка чувствовала искреннюю благодарность за проявленную доброту, но эта благодарность была слишком подавляющей, и даже если она не хотела получать от Зенина подобное, всё равно была обречена отдаваться, потому что его воля сильнее. Ей было приятно и неприятно одновременно, но всё же она знала свою природу и понимала, что с того момента как наследник клана оказался в её чертоге, она более себе не принадлежала. — А ты не из привередливых, — услышав непроизвольные звуки, остановился Наоя. — Неужели нравится, когда тебя берут против воли? Она стиснула зубы и отрицательно помотала головой, чувствуя желание мужчины, и что данное утверждение лишь сильнее возбудит его. Он хотел от неё этого ответа, поэтому, словно марионетка она вторила его мыслям, хоть и сопротивлялась всему происходящему в глубине сознания. Она всё видела и всё понимала, но была связана узами чужих эмоций. — Так я и думал. — Губы Наоя растянулись в коварной ухмылке, а после он вновь опустился к девичьей груди, чтобы целенаправленно облизать розоватый сосок. По телу невинной тут же пробежался испепеляющий разряд. Она выгнулась и громко застонала. Зенин же в это время продолжил ухмыляться, посасывая мягкий сосок и ощущая, как девушка под ним упивалась в наслаждении, как быстро билось её сердце, но он не видел, как в уголках слепых глаз выступили слёзы. Девочка хотела биться, кричать, просить прекратить, но напряжение, стягивавшее тело изнутри, не позволяло. Она цепенела, и каждый нерв натягивался, силясь вернуть контроль над собственным телом, однако безуспешно. Наое льстила её податливость. Он не мог дождаться момента, когда ощутит всю нежность сладко скулящей под ним особы. Странное наваждение, ведь изначально сын главы клана хотел убить слепую пташку, которая по его мнению была ничем иным, как примером разложения общества магов и неудачным опытом в попытке создать второго Сатору, будто можно было вылечить слепоту, научив пользоваться техникой шести глаз. Но увидев её образ в ночи — чистый, белый и светлый, старавшийся проявить к нему заботу, пускай даже из страха, как Зенина обуяло иное чувство. Он не хотел больше убивать, но желание обладать этим исключительным созданием, исказить её доброту, ведь люди в этом мире живут по тому же прообразу, что и животные, затмило первичный план. Однако воплощение невинности раскусила его, а после пригрела на груди, даря точно материнский покой, что послужил разложению самого Наоя. Он так низко пал, рыдая на груди такой никчемной и не на что неспособной… даже не женщины, а ещё девочки! Разве так себя ведут настоящие лидеры? Нет! Теперь Зенином двигало лишь одно чувство: показать этому ангелу, что происходит в жизни на самом деле, и что такие как она, лишь подстилка для избранных. У неё не должно быть воли, не должно быть мыслей — она пустое место без чувств и личности. — Удивительное противоречие, ты не находишь? — Наоя оторвался от груди и возвысился над девушкой, начав развязывать тугие узлы своего кимоно. — Говоришь одно, а твоё тело другое… — Он ещё раз окинул взглядом полуобнаженное, беспомощное и со следами от его поцелуев тело несчастной, а затем, точно гордясь собой, продолжил: — Но раз не хочешь признаваться по-хорошему, тогда я буду вести себя по-плохому. Он потянул за пояс, а из пташки, в этот момент, был готов вырваться немой крик страха. Она прекрасно понимала, что с ней собирались сделать, но проклятая энергия, исходящая от мужчины, прибивала к полу, — он даже больше не держал её руки, но она всё равно не могла их поднять, чтобы оттолкнуть. Зенин это видел, однако воспринимал на свой счёт. Поэтому ободренный покорностью Наоя поспешил расправить смятое девичье кимоно, и после, завести широкую ладонь между мягких бёдер. Маленькая слепая девочка поморщилась, когда твёрдые пальцы скользнули по влажной коже — так легко, гладко и мокро, что наследник клана не выдержал и издал смешок. Он не стал проникать в неё, а для начала решил проверить то, насколько та сейчас готова к нему, и результат его порадовал. Пройдясь по скользким стеночкам пальцами, Зенин буквально утонул в своих мыслях и предвкушении, однако по-прежнему упускал факт, что девушка не отвечала за своё тело, — его похоть играла в ней. Он понимал, что данное обстоятельство ему на руку — девственное создание была настолько влажной, что возбужденному мужчине даже не нужно было больше ничего делать. Она лежала почти нагая, с лёгким румянцем и тяжёлыми вздохами, граничащими со стонами. Он гладил её лоно, а сам уже сгорал от представления того, как пташка запоёт, стоит ему войти во всю длину в эту прекрасную и маленькую, никем не тронутую, дырочку. Наконец, размазав всю влагу, Зенин наклонился над девушкой. Его таз аккуратно раздвинул узкие бёдра, и через мгновение нечто твёрдое, горячее и внушительное нависло над областью ниже живота, предвещая неизбежное. Да, теперь все стало очевидным — он действительно сделает ей больно, но уже не избив до полусмерти или смерти, а нанесёт удар в самое сердце, уничтожив невинность и опорочив тело, ведь в его глазах она падаль и иного исхода, просто не заслуживала. Слёзы продолжали струиться по щекам, Наоя предпочитал не замечать их, ведь вид обнажённой девственной натуры, трепещущей перед ним, притягивал взгляд куда больше, чем рыдающая слепая пташка, которой вот-вот обломают крылья. Он прекрасно понимал, что делал и что собирался сделать, и это приносило ему подлинное наслаждение. Опускаясь на локти, Зенин, не выдерживая принятых церемоний, резко вошёл, под оглушающий визг, в котором отражалась лишь боль от рвущих несчастную размеров. — Значит, всё-таки не нравится, — рассматривая лицо девочки, насмехался Наоя. Он склонился над ней максимально близко. Она даже чувствовала его горячее дыхание, но не могла оттолкнуть. — Что ж, пожалуй, я стал тем, кто опорочил твой драгоценный цветок. Не такого ты ожидала от наследника великого клана, верно? Последний вопрос скорее был предупреждением, нежели чем-то другим, но отрицать нечто подобное бесполезно, ибо его член, внутри её живота, становился всё крепче, пульсируя и проникая глубже. — Какая же ты узкая! Черт, надо было это сделать раньше. И ты права — убийство лишь разовое удовольствие. Теперь мы с тобой связаны. После пылких слов последовал тяжёлый толчок. Наоя сначала отстроился, выходя из ослабевшего тела под ним, а после одним резким движением вошёл вновь, прибивая её бёдра к полу. Огромная тяжесть ныла в животе, противореча здравым мыслям о том, что она стала жертвой собственной техники. Они вызвали новый приступ отчаяния, но как бы девочка не хотела продолжать рыдать дальше, слёзы больше не стекали по щекам. Вместо них она ощущала, как твёрдая плоть Зенина пронзала, выворачивая всё наизнанку. До тошноты, зуда и рвоты — она чувствовала, как двигались мышцы мужчины и то, с каким удовольствием он входил в неё. Наоя не сдерживался, бился внутри, набирая темп, пока пташка не начала стонать от отвращения к самой себе и ощущениям, которые растекались вожделенным потоком по телу. Они охватывали её. Она чувствовала, как его член скользил внутри, как ударялся о стенки, возбуждая ощущения, ранее невиданные. Они с каждым его ударом разгорались всё ярче, лишая лёгкие воздуха, но только для того, чтобы затаить дыхание перед следующим толчком. Несчастная практически теряла сознание от смешивающихся впечатлений от проникновений, эмоций Наоя и проклятой энергии, что по-прежнему от него исходила, словно от самого настоящего проклятия. Однако то, что разгоралось в её животе, волновало куда больше. Это чувство, хоть и было вызвано абсолютно омерзительным способом, но всё же приносило ей наслаждение, и она понимала, что хотела, чтобы это мгновение, это оцепенение тела, не заканчивалось; ноги немели дальше, а фейерверк эйфории не прекращался и захватывал больше и глубже. То был подступающий оргазм — но кому именно он принадлежал? Зенину? Ей? Она не знала, а лишь терялась в догадках, стараясь дотерпеть до неизбежного финала, который вот-вот был готов взорваться внутри, а после, удовлетворенно растечься по телу. Невольно девушка начинала сжиматься, и это подстегнуло Наоя двигаться резче. Теперь уже он полностью навалился на её маленькое тело, а толчки, что были ещё минуту назад растянутыми и продолжительным, сократились до интенсивной пульсации. Он тёрся лобком об клитор, не нарочно, однако беспрепятственно, стимулировал девочку, и она с отвращением осознала, что скоро кончит. И от кого? От того, кто взял её силой. Она начала умолять, просить остановиться, но мужчина не слышал, ведь все её мольбы были лишь внутри неё самой. — Твоё тело тебе не принадлежит, — прорычал в нежную шею Наоя. Он был на пределе, отчего каждое слово давалось ему большим трудом. Зенин говорил, опаляя кожу жаром и нетерпением. — Теперь лишь я буду решать за тебя, что и когда ты будешь чувствовать! Второй раз этот фокус не пройдёт, ДРЯ-ЯНЬ… Его голос резко стих. Острый прилив пронзил тело. Пташка выгнулась, ощущая, как Наоя задохнулся от собственного наслаждения. Как оно парализовало его мышцы, и он хрипло начал ловить ртом воздух, слегка подрагивая, точно лист. Его эмоции снова отразились на ней, и она вторила ему, его голосу и движениям его тела, так же содрогаясь и чувствуя, как приятно внутри стало после долгожданного оцепенения. Похоже, Зенин, пока находился в ней, в какой-то степени ощутил то, как она взаимодействовала с миром и людьми, а потому, довести жертву до предела, ему не составило большого труда. Однако самым приятным откровением для него стало иное: вместе со своим оргазмом, он ощутил и её фейерверк чувств. Долгий, тянущийся и колючий, точно тело от основания живота покрылось сотнями игл, пик наслаждения которых полагался на самую мягкую зону. Нет, он не думал о ней, но то чувство, которому они предались вместе, взволновало ядовитую кровь. Приятно, что кончил в неё. Приятно, что унизил, не так как хотел, а лучше. Последовал её словам, и благодаря чему она теперь никому не расскажет о том, как Наоя Зенин плакал после заката на женской груди, словно ребёнок. Он своими руками создал связь, которая навсегда останется только между ними. Наоя получил то, о чём даже не мечтал, и мог управлять этим телом исключительно благодаря своей непоколебимой воле. — Ты теперь моя, — бросил Наоя, запахивая кимоно назад. Дыхание его было всё ещё прерывистым, однако он продолжил: — Ничем не лучше обычной шлюхи, но всё же от тебя есть толк. Его удовлетворенный взгляд прожигал обнаженную натуру, из которой, в тот момент, казалось, уходила жизнь. Она больше не поглощала его эмоции, ведь собственное отчаяние прожигало грудь болью. Теперь девушка стала его собственностью, будто заточения в клане Зенинов было недостаточно. И почему её не убили сразу после рождения?..