Долго и счастливо / Ever after

      Будучи маленьким ребёнком, Гарри всё ещё сохраняет некоторую надежду. Если он будет слушаться тётю Петунию, если не будет говорить ничего такого, что разозлит дядю Вернона, если будет послушно выполнять все порученные ему задания… Может, в конце концов, они полюбят его. Может, тогда его примут в их семью.       В один ясный солнечный день эта надежда рушится. Он возвращается в дом после многочасовой работы в саду, усталый, потный и отчаянно нуждающийся в глотке воды, и застаёт Дадли сидящим за кухонным столом и увлечённо смотрящим телевизор.       — Эй, ты! — кричит он Гарри, прежде чем закинуть в рот очередную порцию еды. Он никогда не зовёт его по имени, всегда или урод, или псих, или нытик.       — Смотри. — Дадли показывает на телевизор, и Гарри смотрит: там моет пол мультяшная девочка, одетая в драную одежду и вытирающая сажу на лице тыльной стороной ладони.       — Эта Золушка совсем как ты! — взволнованно говорит Дадли, преисполненный радости от того, что явно считает гениальным открытием. — Одета в лохмотья, делает всю работу по дому, всегда грязная и никому не нужная. Даже её родители мертвы!       Грудь Гарри пронзает острая боль, руки дрожат.       — Полагаю, это делает тебя уродливой сводной сестрой, Дадликинс, — так спокойно, как только может, отвечает Гарри и покидает кухню прежде, чем до его кузена дойдёт, что именно он сказал.       Он ненавидит новое прозвище, которым наградил его кузен, но любопытство одерживает над ним победу, и в итоге он берёт книгу сказок в библиотеке начальной школы.       Закончив читать, он лежит в кровати и смотрит вверх на затянутый пыльной паутиной потолок чулана под лестницей, сонно моргая. Последняя мысль, которая появляется у него перед сном: если я Золушка, значит ли это, что однажды кто-то придёт и спасёт меня?

***

      Его фея крёстная приходит годы спустя, когда он уже потерял всякую надежду сбежать от Дурслей.       Вместо пухленькой материнской фигуры это огромный мужчина. Он выламывает дверь и держит волшебный зонтик вместо палочки, и спрашивает Гарри, не хочет ли он пойти в Хогвартс — школу чародейства и волшебства — вместо бала.       — Ты волшебник, Гарри, — говорит ему Хагрид, и Гарри задаётся вопросом, чувствовала ли себя Золушка так же, когда была преображена заклинанием.       Он счастлив и взволнован, но вместе с тем так напуган. Будто может моргнуть, и всё исчезнет, и он снова станет просто Гарри. Ненужным мальчиком, одетым в непомерно большую одежду, с гиперактивным воображением, с помощью которого он выдумывал магию и справлялся со своей жалкой жизнью.

***

      Не совсем тыквенная карета, которую он представлял, но, сев на Хогвартс-экспресс, он с удовлетворением думает, что и это подойдёт.       Хогвартс не похож ни на что, что он мог себе представить. Он полон жизни и волшебства и принимает Гарри в объятия, будто мать приветствует дома своего ребёнка. Гарри с головой уходит в изучение нового мира, вооружаясь знаниями. Надеждой.       Чем больше он узнаёт, чем больше информации находит, тем больше убеждает себя в реальности происходящего. У него было так много снов, похожих на этот, но в этот раз ему хочется поверить. Он не хочет возвращаться в реальность.       В какой-то момент он вспоминает, что Золушка встретила своего прекрасного принца на балу.       — Прости, Золушка, — хихикает он себе под нос, сидя в углу библиотеки и заканчивая домашнее задание по трансфигурации. — Но я всегда думал, что принц-спаситель — это слишком нереалистично. В этом мире единственное, на что ты можешь положиться — это свой тяжкий труд.       — Что ты сказал, Гарри? — хмурится напротив него Гермиона.       — Ничего.       Справа продолжает храпеть Рон.       Правильно, кому нужен этот чёртов принц? Теперь у него есть друзья — настоящие друзья! — и он ни на что их не променяет.

***

      Возбуждение от нового мира убаюкивает Гарри ложным чувством безопасности, и он забывает об одной критически важной детали.       Волшебство закончится, когда пробьёт полночь.       Для него полуночью становится день отправления на платформу 9¾, когда он возвращается к Дурслям. Когда его сундук и все волшебные мантии в нём забирает тётя Петуния. Когда он возвращается к своим безразмерным лохмотьям. Когда он снова становится Гарри Поттером, Ненужным. Гарри Поттером, Беспомощным.       И он никогда не ненавидел себя так сильно, как в этот момент.       Ещё один день, проведённый за делами по дому и выслушиванием в течение целого часа криков дяди Вернона (обвиняющего его в том, что он научился «бунтовать в этой уродской школе», без какой-либо веской причины, кроме той, что у него непослушные волосы), приводит Гарри в изнеможение.       Он лежит на кровати и вспоминает, как в первый раз представил себя Золушкой. Теперь у него есть собственная комната, и он больше не мальчик из чулана под лестницей, но всё остаётся прежним.       Несколько дней спустя происходит неприятность с Добби. Его комнату запирают, на окно ставят решётки. Он слишком рано сказал, что всё осталось по-прежнему: он забыл, что всегда может стать хуже.       — Прости, что насмехался над тобой за то, что ты полагаешься на своего принца, Золушка, — говорит Гарри в пустую комнату, думая, не сойдёт ли он однажды с ума от одиночества. — Может, я просто завидовал. Может, я хотел, чтобы кто-нибудь пришёл и спас и меня тоже.       Он чувствует, что зрение затуманивается, и поспешно щиплет себя за руку так сильно, что лопается кожа. Он щипает себя до тех пор, пока не перестаёт помнить, из-за чего грустил, и сосредотачивается на боли. Боль означает, что он всё ещё жив и дышит, и это хорошо, верно?       Должно быть хорошо.

***

      Это происходит, когда он проваливается в сон. Рон с близнецами прилетают спасать его на летающей машине, и Гарри несказанно рад.       Может быть, это оно, с волнением думает он. Может, именно в этот день я покину их навсегда.       Он с нетерпением слушает, как Фред и Джордж рассказывают миссис Уизли о том, что увидели.       — Они морили его голодом, мам!       — На его окне стояли решётки!       Она явно расстроена этой информацией и заключает Гарри в свои объятия.       — Не переживай, Гарри. Просто садись и позавтракай вместе с остальными. Теперь ты в безопасности.       В безопасности.       Гарри широко улыбается и благодарит её.       Ему давно следовало запомнить, что взрослые постоянно врут.

***

      — Ты не виноват в том, что мальчишка неисправим, Вернон. Что поделать, раз уж он родился с гнильцой.       Гарри закипает от злости из-за слов тётушки Мардж, ненавидя то, как они ранят его неуверенность в себе. Что он родился с чем-то изначально неправильным, с чем-то, из-за чего его нельзя полюбить.       Он глубоко вздыхает и старается успокоиться, но затем женщина язвительно оскорбляет его родителей, и самообладание Гарри лопается.       — Верни её назад! — кричит на него дядя Вернон с фиолетовым от гнева лицом, когда Мардж улетает за пределы видимости.       Но Гарри уже забрал свой чемодан и держит в руке волшебную палочку.       — Держитесь от меня подальше, — угрожает он низким голосом. Дадли трусливо прячется за стулом, а тётя Петуния выглядит так, будто вот-вот упадёт в обморок.       Ему плевать.       Никто не придёт и не спасёт его.       Так что он с тем же успехом может взять всё в свои руки.

***

      Когда Гарри думает об этом, становится немного смешно. Он сражался с тенью Волдеморта, василиском и ордой дементоров. Он совершил то, через что не смогли бы пройти и взрослые волшебники, и выжил. Тем не менее, каждое лето он возвращается к роли молчаливого, нежеланного дополнения в доме номер четыре по Тисовой улице, не имея возможности даже нормально поесть.       — Ешь. Без разговоров, — насмешливо кривит верхнюю губу тётя Петуния.       Она наконец осознала реальность ожирения Дадли и теперь пытается убедить сына есть диетические блюда, заставляя Гарри соблюдать ту же диету.       Только порции Гарри не составляют и четверти порций его кузена. Ему нет нужды соблюдать диету, но он получает диетические порции диетической еды. Это несправедливо, но, опять же, ничего нового.       Гарри пялится на немногочисленные овощи на почти пустой тарелке и думает, что с таким же успехом может вообще не есть.       «Спасибо вам», пишет он Рону и Гермионе, «за подарки на день рождения. Но особенно за торты, не знаю, что бы я ел, если бы вы их не прислали.»       Он обращает это в шутку, и Рон отвечает ему тем же.       Ответ Гермионы его поражает.       «Что значит ты не знаешь, что бы ел?»       Гарри колеблется, но затем пожимает плечами и думает, что нет ничего плохого в том, чтобы рассказать ей. Не то чтобы она могла что-то изменить.       «Гарри.» Он замечает, что её обычно аккуратный почерк небрежен, на пергаменте чернильные кляксы и зачёркнутые предложения.       «Такое случалось раньше? Твои родственники всегда морили тебя голодом?»       «Не всегда», пишет он в ответ. «Но достаточно часто.»       Он рассказывает ей о кошачьей дверце, через которую ему давали еду после первого курса, и о решётках на окне. О том, как до Хогвартса он ложился спать без ужина, если Дадли говорил дяде Вернону, что он пытался привлечь внимание учителя в начальной школе.       Он ожидает слова участия. «О, Гарри! Это ужасно!» или, может «Это так несправделиво, Гарри!»       Но получает в ответ единственное предложение:       «Гарри, можешь сказать мне свой адрес?»       Зачем, ради всего святого, он ей понадобился? Но за прошедшие годы он привык слушать и доверять Гермионе, так что отправляет Буклю с адресом.       Ответ не приходит, но два часа спустя звенит дверной звонок.       — И кто ты такая? — Тётя Петуния смотрит на чем-то знакомую девочку на своём крыльце.       — Я Гермиона Грейнджер, — доносится до Гарри её ровный, решительный голос. — И я пришла за своим другом.       — Вы ошиблись домом, — огрызается тётя Петуния и пытается закрыть дверь.       — Гарри! — зовёт Гермиона, просовывая ногу в открытую дверь и не давая ей закрыться. — Собирай вещи. Мы уезжаем.       Гарри отмирает на верхней ступеньке лестницы и идёт делать так, как она велит. Его движения скованны и неуклюжи, и он думает, что, должно быть, видит сон. Это не может происходить на самом деле.       — Так, послушай сюда, девочка. Я понятия не имею, кто ты, но этот мальчишка на моём попечении, и ты не можешь просто заявиться в мой дом и забрать его, — грозно говорит дядя Вернон, когда Гарри спускает свой сундук вниз.       — Именно это я и собираюсь сделать. — Гермиона задирает подбородок и холодно смотрит на него, будто имеет дело с маленьким ребёнком. — Не пытайтесь делать вид, будто он вам небезразличен. Мы все знаем, что это не так.       Она наконец замечает Гарри, неловко стоящего со своими вещами, и на её лице расцветает лучезарная улыбка.       — Гарри! — Она отталкивает локтем дядю Вернона и идёт к нему.       — Гермиона, — сухо отвечает он.       — Всё готово? Тебе не нужна помощь со сборами?       Гарри пожимает плечами и опускает взгляд на сундук.       — Это всё, что у меня есть.       Её лицо вновь становится каменным, и она делает глубокий вздох.       — Ну, по крайней мере, это сэкономит нам время. Идём.       Она берёт его за руку и ведёт к двери.       — Ты, мелкая сучка…       Внушительная фигура дяди Вернона перегораживает проход.       Гарри чувствует, как от чистой злобы на лице дяди по позвоночнику пробегает дрожь, но он знает этот взгляд и эти знаки. Он мгновенно встаёт перед Гермионой и отталкивает её назад, в защитном жесте протягивая руку.       — Не смейте называть её так. — Он кидает на дядю ответный взгляд, полный ненависти.       — Мама говорит, никому в доме не разрешено использовать эти палки, — сбоку раздаётся перепуганный голос Дадли, и Гарри оборачивается, увидев Гермиону, направляющую волшебную палочку на его дядю.       — Это не дом, — безэмоционально заявляет Гермиона. — Это тюрьма! И я забираю отсюда Гарри.       — В-вам не позволено использовать магию за пределами этой уродской школы! — вопит Дадли. — Мама так сказала!       — Оу? — Гермиона поднимает бровь и улыбается тёте Петунии, но в её глазах нет веселья. — Рискнёте проверить?       Его тётя резко бледнеет.       — Вернон, — шепчет она. — Вернон, пусть идут.       Гермиона усаживает его в машину и быстро знакомит со своими родителями, после чего сжимает в объятиях так крепко, что у него темнеет в глазах.       — Теперь ты в безопасности, Гарри. — Она обнимает его, словно боясь, что он исчезнет, как только она его отпустит. — Ты никогда не вернёшься в это ужасное место.       Наконец Гарри понимает, что всё это время его сотрясала дрожь, но от чего — от страха, или от волнения, или неверия — он не знает.       Он ничего не говорит в ответ. Даже если это Гермиона, он не смеет надеяться.       Часы всегда бьют полночь, и их ещё ничего не останавливало.

***

      Дом Грейнджеров расположен в благополучном районе — таком, от которого даже Дурсли не поворотили бы нос — и Гарри поначалу немного нервничает, прежде чем войти. Мистер Грейнджер, кажется, видит его нерешительность, так что легонько похлопывает его по плечу и громким голосом объявляет, что настало время лучшему другу Гермионы, «о котором она болтала, не переставая», наконец-то нанести им визит.       Их дом чистый и аккуратный, но в то же время светлый и просторный. Стены увешаны фотографиями мистера и миссис Грейнджер и Гермионы в разные этапы её взросления. В гостиной на полке всё ещё гордо стоят разные награды и трофеи Гермионы, полученные ею в начальной школе.       — Идём. — Гермиона берёт его за руку после того, как ему провели экскурсию по дому, и ведёт наверх. — Поговорим в моей комнате.       Они оба сидят на её кровати, скрестив ноги, когда Гермиона получает письмо от Альбуса Дамблдора.       Гарри наблюдает, как обеспокоенно она хмурит брови во время чтения.       — Что там?       — Что-то о кровной защите твоей матери. Он говорит, что ты можешь остаться у меня, раз уж мы всё равно скоро уезжаем на Кубок мира, но ты должен вернуться к родственникам следующим летом.       — О. — Он подавляет слабое чувство разочарования и напоминает себе, что ожидал такого ответа.       Покойся с миром.       — Гермиона! — Гарри во все глаза смотрит на разорванное напополам письмо на полу.       — Чушь! Это полная и абсолютная чушь! — Её голос повышается от ярости. — Я написала ему о том, что они с тобой делали, включила каждую деталь, о которой ты мне рассказал. Как он мог прочитать это и всё равно сказать, что ты должен вернуться?       — Наверное, все и так знали, — тихо говорит Гарри. — Помню, я пытался поговорить с Макгонагалл, мадам Помфри и другими, и они выглядели так, будто сочувствовали мне. Не удивлялись.       — Они знали? — Гермиона опасно прищуривается. — Знали, что тебя морили голодом? Что они заперли тебя за решётками на окне? Что обращались с тобой, как ребёнком-рабом? И не сделали ничего?       — Всё не так плохо. — Гарри издаёт слабый смешок, стараясь разрядить обстановку. — По крайней мере, я больше не сплю в чулане под лестницей.       — Ч-чулане? — Её глаза расширяются, и она на мгновение замирает, прежде чем разразиться слезами.       — Не плачь. — Он неловко прижимает её к себе, похлопывая по спине. — Я в порядке. Правда.       Она шмыгает.       — Ты не будешь плакать, так что кому-то приходится делать это за тебя.       Когда он плакал в последний раз? Гарри не помнит. Слёзы бесполезны, когда никому нет дела до того, что они проливаются.       Эмоциональная реакция Гермионы озадачивает Гарри. У него никогда не было никого, кто бы так праведно злился или плакал от обиды за него. Это незнакомое чувство, будто он спотыкается в темноте и в любой момент может упасть.       — Я не позволю им забрать тебя у меня, — бормочет она в его рубашку. Её голос охрип, и когда она поднимает голову, он видит, что её глаза покраснели от слёз. Но её челюсть упрямо сжата, а руки стиснуты в кулаки.       — Я могу сообщить о твоих родственниках магловским властям, если больше ничего не сработает, но у меня есть неприятное предчувствие, что это будет не так просто, если здесь есть магическое вмешательство. В таком случае мы можем пойти дальше. Пригрози отправиться в Ежедневный Пророк, разоблачить полнейшую некомпетентность взрослых, которые не смогли ничего с этим сделать. Пришло время наконец-то использовать твой титул мальчика-который-выжил для чего-то хорошего — вряд ли магическое сообщество обрадуется, узнав, что с их мальчиком-символом так ужасно обращаются маглы. Нам следует рассказать обо всём Сириусу, может, у него будут какие-то идеи.       Конечно, всё зависит от тебя, Гарри, — добавляет она. — Я не стану ничего делать, если ты этого не захочешь, и мы можем придумать план вместе. Просто знай, что я буду бороться за тебя.       Гермиона встаёт с кровати и начинает нарезать круги по комнате, продолжая бормотать о своих идеях, и на его лице медленно расцветает слабая улыбка.       Впервые в жизни Гарри позволяет себе поверить.

***

      В первую ночь, которую Гарри проводит в доме Гермионы, оба подростка не могут заснуть. Миссис Грейнджер сочувствует им и оставляет в гостиной закуски с несколькими фильмами.       Гермиона всё ещё работает в режиме активного планирования, но когда она замечает, как Гарри устал, она усаживается рядом с ним на диване и позволяет ему опустить голову на её плечо.       — Уверен, что не хочешь пойти спать?       — Да, — говорит Гарри. Он знает, что это глупо, но не хочет засыпать, рискуя каким-то образом очутиться утром у Дурслей.       — Ну, тогда скажи мне, что тебе интересно. — Она смотрит на кассеты с фильмами и начинает перечислять варианты. Назад в будущее, Звёздные войны, Алладин, Робин Гуд, Русалочка, Чёрный котёл, Золушка…       Гарри невольно напрягается при упоминании последнего, и Гермиона легко замечает:       — Хм, не считала тебя любителем сказок.       — Это история моей жизни, — рассеянно говорит он и сразу желает забрать слова назад.       — Что ты имеешь в виду?       — Это глупо. — Гарри поднимает голову с её плеча и тяжело сглатывает. — По-детски.       Гермиона обхватывает его ладони своими и мягко сжимает.       — Почему-то я сомневаюсь в этом.       Он не знает, то ли её честный взгляд, то ли его усталость и эмоциональное состояние ведут к тому, что он начинает рассказывать.       — Так меня называл Дадли, когда я был маленьким. Золушка. Он использовал это в качестве оскорбления, конечно, говоря, что такой жалкий и слабый мальчик, как я, заслуживает сравнения с даже более жалкой и слабой девочкой. Я ненавидел эту кличку, честно. Но в то же время не мог не думать, что мы на самом деле похожи.       Пальцы Гермионы дрожат на его ладони, но она молчит, и Гарри пугается.       — Я не псих или нытик, — пытается объяснить Гарри, не уверенный, кого именно из них двоих пытается убедить. — Кто не воображал другую, волшебную жизнь? Ты не поверишь, в каком я был шоке, когда пришёл Хагрид и сказал мне, что я волшебник! Я думал, что из-за чтения всех этих сказок перестал отличать мечты от реальности.       Он не говорит ей, что тогда ухватился за идею о том, что его жизнь — сказка, потому что так дни проходили легче. Потому что он отчаянно хотел поверить в "жили долго и счастливо".       Гермиона отпускает руки Гарри, и его сердце замирает, но в следующий момент она обхватывает его руками и прижимается головой к его плечам.       — Знаешь, когда я была младше, Золушка была моей любимой принцессой.       Что бы Гарри не ожидал от неё услышать, это явно не оно.       — Почему?       Даже если она просто пытается сменить тему, ему невольно становится любопытно.       — Она была заперта в этом доме со злобной мачехой и сводными сёстрами, была прислугой, несмотря на то, что являлась дочерью главы семьи. Честно, разве ты не ожидал, что, живя в такой обстановке, она вырастет с испорченным характером, а в её сердце не будет ничего, кроме обиды? Я бы на её месте возненавидела этот мир и всех, кто был так счастлив, пока я страдала. Но даже после всего, что ей пришлось пережить, она всё равно просыпалась по утрам с радостью и старалась прожить свою жизнь как можно лучше. С ней ужасно обращались, но она не срывалась на остальных, оставаясь доброй и сострадательной. Разве это не удивительно? Люди говорят, что Золушка — самая слабая из всех принцесс в сказках, но я думаю, что она — одна из сильнейших.       Гарри ошеломлён и бессознательно опровергает её слова:       — Она не была настолько сильной. Если бы была, она бы боролась вместо того, чтобы принимать судьбу. Если бы не вмешалась фея-крёстная, она осталась бы бессильной до конца своих дней.       — Ну и что, что она не могла бороться? Тихая сила — всё ещё сила. Золушка не была бессильной, Гарри. — Гермиона сильнее сжимает его в объятиях. — Она выжила.       У него в горле застревает комок.       — И если бы она была сейчас здесь, я бы сказала ей: молодец. Молодец, что справляешься с каждым днём. Молодец, что дожила до этого момента.       Ты выжил, Гарри.       Ты хорошо справился, говорит она ему.       Гарри смотрит на пустой экран телевизора, будто видит там, как маленький он смотрит на него в ответ. Мальчик худой, его футболка слишком ему велика, а зелёные глаза за склеенными скотчем очками слишком настороженные и серьёзные, чтобы принадлежать ребёнку.       — Ты хорошо справился, — хрипло говорит он.       Мальчик выглядит удивлённым, но медленно расплывается в широкой улыбке.

***

      Гарри постоянно пытается убежать от теней своего детства, но не может по-настоящему оставить его позади. Оно снова всплывает годы спустя, после того, как война была выиграна, а мальчик в слишком большой для него одежде превратился в молодого мужчину, готового встретиться с миром лицом к лицу.       — Гарри, ты уверен, что хочешь пойти на эту хэллоуинскую вечеринку? — Гермиона просовывает голову в дверь его комнаты на площади Гриммо. — Мама с папой поймут, если ты не пойдёшь.       — Я в порядке, Гермиона. Мои родители не хотели бы, чтобы я страдал дома в одиночестве каждый Хэллоуин. К тому же, Сириус подготовил костюм, и всё такое.       — А ты? — поднимает бровь Гермиона.       Он кашляет и показывает на мантию на кровати.       — Я буду… волшебником?       — Ох, честное слово. — Она закатывает глаза и достаёт из своей бисерной сумочки два костюма. — Тебе повезло, что я так хорошо тебя знаю.       Глаза Гарри расширяются, когда он смотрит на наряды в её руках.       — Это… Это…       — Да. — Внезапно Гермиона выглядит немного неуверенной в своём выборе и объясняет: — Я подумала, что тебе может понравиться, но если нет, мы можем…       — Нет, — прерывает он её. — Это идеально.       После того, как они оба переоделись, Гарри смотрит вниз на широкие голубые рукава своей туники, лёгкие голубые штаны и неожиданно сожалеет о своём энтузиазме.       — Я выгляжу нелепо.       Гермиона кладёт руки на бёдра и возражает:       — Не глупи, ты выглядишь превосходно.       — Легко тебе говорить. — Гарри машет рукой на бело-золотой королевский костюм Гермионы. — Ты выглядишь просто потрясающе.       Она медленно подходит к нему, на её лице расплывается шаловливая ухмылка.       — Что? — подозрительно смотрит на неё Гарри.       Выражение лица Гермионы смягчается, превращаясь в безмятежную маску, и в изящном поклоне она опускает голову, прежде чем взять его руку и легко поцеловать костяшки пальцев.       Это несправедливо, думает Гарри. Они вместе уже несколько лет, но ей всё ещё удаётся заставать его врасплох и удивлять в моменты, подобные этому.       — Окажешь ли ты мне честь стать моим партнёром на этом балу?       Он громко смеётся и притягивает Гермиону в объятия, намеренный не отпускать её вне зависимости от того, как сильно она будет возражать.       — Эта Золушка думает, что бал может и подождать…

***

      Начались титры после фильма, и Гарри наконец-то почувствовал себя сонным, но отказывался закрывать глаза прежде, чем скажет Гермионе последнюю вещь.       — Знаешь, всё это время я ждал… кого-то, кто заметит, кого-то, кто придёт и спасёт меня. — Гарри переплёл пальцы с её и говорил спокойно, будто описывая чью-то чужую историю. — А сегодня, когда я уже давно потерял всякую надежду, появилась ты.       — Ты тоже спас меня, — мягко сказала она. — Больше никто не заметил, что меня не было. Только ты.       Инцидент с троллем — Гарри почти забыл о нём, но, очевидно, не Гермиона. Может, ему не следовало удивляться. Может, это просто было их фишкой.       Может, им было предназначено судьбой всегда спасать друг друга.

***

      Гермиона поправляет растрепавшиеся волосы и озабоченно разглаживает складки на своём костюме.       — Гарри, мы опаздываем! Пойдём, Сириус уже ушёл без нас!       Гарри неторопливо завязывает на шее платок и подмигивает ей.       — Золушка всегда опаздывает.       Она стонет, когда он наклоняется и начинает ещё медленнее завязывать шнурки на ботинках.       — Вынужден правильно завязать их, Гермиона, — смеётся он над её мрачным выражением лица. — В конце концов, если они не будут достаточно свободными и не спадут, как ты найдёшь меня после того, как часы пробьют полночь?       Гермиона закатывает глаза и указывает палочкой на его обувь, мгновенно завязывая шнурки.       — Я уже запомнила каждый дюйм твоего тела, мне не нужен дурацкий старый ботинок. — Приблизив к нему лицо, она шепчет: — Где бы ты ни был, если я буду тебе нужна, я всегда найду тебя.

***

      Свет всё ещё горел и освещал тёмное узкое пространство, которое скопище пауков давно превратило в свой дом. Главный обитатель чулана под лестницей, однако, уже заснул. Его худое тело свернулось калачиком на краю маленькой кровати, очки были сложены рядом.       Книга сказок лежала открытой поверх одеяла — он слишком сильно хотел спать, чтобы дочитать последнюю страницу.       «И жили они долго и счастливо…»