Портрет

Челябинск лезет в карман за сигаретами, подкуривает, задумчиво чиркает пару раз колёсиком зажигалки. Просто так, бездумно, ни за чем. Он пускает дым в непривычно голубое небо, оперевшись локтями на перила набережной. Солнце сегодня яркое, вокруг много народу, люди наслаждаются первыми по-настоящему весенними днями. Спешить некуда, он и так полдня страдал ерундой с Аней и Костей за рисованием портретов. Идея была Уралова. Вполне закономерно. Рисовать из них троих умел только он. Немного обидно, что Пермь, как всегда, отвергает любые знаки внимания. Юре не привыкать. Но обидно всё равно. Может, из Челябинска художник и от слова худо, но...блин. Костя, вон, хотя бы просто покивал, мило улыбаясь, в ответ на Анину мазню. А Перми сложно было даже сделать вид, что ей приятно. Ладно... Юра давно уже привык. Татищев хочет глянуть в телефоне время. Шарит по карманам. "Чёрт...Похоже, трубку у Кости дома забыл". Он отчётливо вспоминает, как положил смартфон на подоконник на балконе, когда выходил на перекур. А потом его позвали из квартиры. Там, наверное, и лежит. Делать, собственно, нечего. Нужно возвращаться. Не оставаться же без связи. Челябинск неспешным прогулочным шагом возвращается к дому Екатеринбурга. Тот, кажется, пока никуда не собирался. Поднявшись на этаж, Юра дёргает ручку двери. Та не заперта. Поэтому он спокойно заходит в прихожую. Слышит, какие-то звуки из кухни, направляется сразу туда. Нужно сказать, что это он вернулся за телефоном, а не воры влезли. И в очередной раз напомнить сразу закрывать дверь за гостями, а не просто кивать, мол "Ага, потом закрою. Когда-нибудь..." Татищев замирает на пороге от открывшейся картины. Костя стоит к нему практически спиной. Какой-то весь поникший. А потом тоскливо вздыхает, проводя пальцами по листу с рисунком, лежащему на столе. Челябинск не сразу признаёт издалека свою работу. Тот самый "чертёж" Аниного портрета, который он, уходя, так и оставил лежать на столешнице. Потому что... Если он не нужен Перми, то зачем самому Юре. В груди сдавливает от накатывающей горечи, от медленного осознания, что, похоже, Екатеринбург влюблён в Аню. Иначе... как вообще это объяснить? Татищев как бы невзначай шаркает ногой по паркету, обозначая своё присутствие. Он стал невольным свидетелем того, что для его глаз не предназначалось. Как минимум, подло было бы и дальше всё это наблюдать исподтишка. Екатеринбург вздрагивает от неожиданности, резко поворачивается всем телом. - Не шугайся, Кать. Это я. Телефон на балконе забыл. А у тебя опять дверь не заперта. - А, да, конечно... Сейчас принесу, - тушуется Уралов. Приносит смартфон, протягивает Юре, старательно делая вид, что всё нормально. Челябинск мог бы ... мог бы сейчас притвориться, что ничего не видел, скомкано попрощаться и уехать домой. Только вот... Да, может, Юре от этого и больно. Но, если они оба друг друга любят. Он не вправе мешать. Костя, наверное, просто не замечал, как Аня к нему неровно дышит. А значит нужно перестать быть эгоистом и помочь другу. - Я видел, - признаёт он, - Как ты на её портрет смотрел. Ты ей нравишься...так что нечего вздыхать. Руки в ноги и вперёд - строить своё счастье. Не знаю, как можно быть таким слепым и не заметить... Она в тебя давно влюблена. Точно не отвергнет. Челябинск, как может, старается ободряюще улыбнуться. Екатеринбург на этих словах бледнеет, поджимает губы. - Зачем ты так, Юр? Я же знаю, что ты сам её любишь, - голос Уралова словно внезапно осип. - И что с того... Если уж я не буду с ней счастлив. А мне не светит точно, давай уж начистоту. Я, честно... давно смирился. Почему вы не должны...? Татищев горько улыбается, глядя на друга. Он отойдёт в сторону. Если так нужно. Если так два дорогих ему человека будут счастливы, то...ладно. - Я не буду, - выдыхает Костя. Сжав челюсти, опускает глаза в пол. И Челябинск не понимает. Вот, вообще ничерта. - Почему? Этот наш дурацкий треугольник... Да, она мне нравится. А ей нравишься ты. Но, блин... Если у вас это взаимно... Я только рад за тебя и Аньку буду, - лукавит, конечно. Но он постарается, - В чем тогда проблема? Скажи. Мне то можно. Екатеринбург молчит почти минуту, нервно шаря взглядом по паркету. Словно на что-то решаясь. - Юр, у треугольника не только три угла. Но и три стороны... - звучит хрипло. И тихо. Почти на грани слышимости. "Что? О чём это он?" - не сразу вникает в метафору Татищев. Вершины треугольника - это он, Аня и Костя. Это понятно. А стороны тогда ...? Их чувства? Только вот... "Три стороны"? Юра пытается сглотнуть, только в горле внезапно пересохло от догадки, о чём говорит Уралов. - Ты же на её портрет смотрел. Катюш, я не понимаю... Костя делает глубокий вдох, словно перед прыжком в воду. Поднимает на него глаза. И в этом янтаре плещется что-то такое... чего Челябинск раньше не замечал. Оно там было. Давно. Очень. Только оставалось непонятым, неразгаданным ... - Он нарисован твоей рукой... Мир вокруг замирает. Словно само время решило остановиться и выйти на перекур. Потому что... Это что-то за гранью. За гранью Юриной нормальной реальности. Он не знает, что сказать. Что со всем этим делать. Что делать с Костей. Как быть. - Тебе противно, да? - Уралов отворачивается, шарит в одном из шкафчиков, находит пачку сигарет, похоже, припрятанную на чёрный день, - Прости. Правда, прости. Я знал, что так будет. Потому и молчал. Екатеринбург открывает форточку и поджигает сигарету. Делает первую за долгое время затяжку. А у Юры кошки на душе скребут. Костя опять курит ... и всё из-за него. Да, похоже, Екатеринбург много чего "из-за него". И молчит, и смотрит, как Челябинск вьётся возле Перми, и всегда рядом оказывается...что бы ни происходило. Отвращения почему-то Татищев в себе не обнаруживает. Только боль и горечь. - Нет, Кость. Ты мне не противен. Только не ты. Что бы там ни было. Он сейчас может немногое. Но ... хотя бы не забить последний гвоздь в крышку гроба. Юра подходит к другу, пихает плечом в неловком жесте поддержки, забирает из пальцев сигарету. Выбрасывает в открытую форточку. - Не кури. Пожалуйста. Только не из-за меня. Я прекрасно знаю, как потом сложно бросать. Костя потерянно к нему оборачивается. Эта дружеская забота сейчас просто выбивает из колеи. Челябинск находит его руку, сжимает в своей. Без подтекста, крепко. Просто давая почувствовать, что он рядом. Что не бросит и не отвернется. - Всё будет хорошо, Костян. Хуй знает как, но будет... Уралов сильнее сжимает бледную ладонь своей рукой в ответном жесте. Улыбается. Надломленно. С затаённым тихим теплом во взгляде. Время покажет. Потому что оно, кажется, вновь возобновило свой ход.