Детские забавы

      Свет софитов. Бодрая музыка. Чёткая, хорошо отрепетированная команда:       — Хорошие дети всегда здороваются! Давайте все вместе скажем: здравствуйте!        — Здравствуйте! — отвечает нестройный хор.        — С чего начинается удачный день?        — С зарядки!        — Правильно. И сегодня у нас гости, которым она очень понадобится. Слышите?       За кулисами, отгороженными от сцены пёстрым занавесом, раздаётся неубедительный рык. Дети от пяти до семи лет, в разноцветных футболках, чёрных штанишках и чистых носках, оживляются и хлопают в ладоши. Из-за занавеса вываливаются двое плюшевых зверей — огромный коричневый медведь и не уступающий ему в размерах голубой заяц. На вышитых мордах — счастливые и беззаботные улыбки.        — Привет, ребята! — жизнерадостно здоровается Зайчик писклявым голоском и машет обеими лапами. — Я — Зайчик, а это мой друг Мишка! Мы пришли научиться новому вместе с вами!        — Но разве мишки не едят зайчиков? — озадаченно спрашивает кто-то из детей. Зайчик неуклюже поворачивается к девочке с двумя короткими рыжими хвостиками, но не успевает ответить — его опережает один из мальчишек:        — Дурочка, мишки едят мёд.        — Но медведи же хищники! Как тогда они могут дружить с зайчиками? — настаивает рыжая всезнайка. Пока Зайчик пытается понять, откуда в её голове столько лишнего (в пять-то лет), вмешивается негромкий бархатистый голос:        — Реальная жизнь крайне непредсказуема. Некоторым приходится дружить с хищниками, чтобы прикрыть собственную слабость. Таким образом они пытаются доказать себе, что способны на большее.       Ведущий — хорошо сложенный парень среднего роста с волнистыми, забранными в хвост волосами — задумчиво рассматривает Зайчика. Тот как-то нервно мнёт матерчатые лапы, а затем с напускным восторгом восклицает:        — Мы же с вами «Защитники детства», а здесь все-все друг другу друзья!..       В темноте за сценой раздаётся безжалостное:        — Стоп-стоп, так не пойдёт! Зайчик, что это за «друг другу друзья»? Звучит ужасно. Попробуй ещё раз. Начали.       Из-под голубой маски доносится приглушённый звук, похожий на рычание. Восторга в голосе Зайчика больше не слышно:        — Мы же с вами «Защитники детства», а мы здесь все здесь друзья…        — Стоп! Ты повторил одно и то же слово дважды.        — Чёрт…        — Что ты сказал?        — Ничего. Давайте дальше. — Зайчик переминается с ноги на ногу и пробует снова: — Кхм, мы же с вами…        — Стоп! Мишка не в кадре. Встань поближе и помаши рука… лапами. Вот так. Продолжаем.       Примерно с четвертой попытки Зайчику удаётся совладать с неудачной фразой. Команда «стоп!» больше не раздаётся, и съёмка возвращается в привычную колею.       «Защитники детства» — сверхпопулярная детская телепередача с развивающим уклоном. Игры, конкурсы, загадки — всё что угодно душам юных зрителей и их родителей, которым жизненно важно занять чад за завтраком. Ежедневно сотни людей на телестудии «Альтея» делают всё возможное, чтобы новое поколение росло здоровым, крепким и счастливым. Жаль, что сами о себе они не могут сказать того же.       Объявляют пятиминутный перерыв. Дети тут же убегают из павильона к своим папам и мамам, а актёры тащатся за кулисы. Зайчик плюхается на табурет и со стоном стягивает голубой плюшевый шлем с длинными ушами. Под ним — смуглая веснушчатая физиономия, потемневшая и блестящая от пота. Короткая каштановая чёлка вымокла и прилипла ко лбу.       Лэнс чувствует себя огромным мерзким куском тающего сала. В душной складчатой шкуре неимоверно жарко, а под маской вечно не хватает воздуха. Он пытается восполнить запас кислорода глубокими шумными вздохами. А ещё только десять утра…        — Твою мать, — бормочет он сквозь зубы. Едва снявший маску Мишки Ханк укоризненно качает головой.        — Коран просил не ругаться на работе.        — В жопу Корана.        — Ты меня звал, мой мальчик? — Между портьерами просовывается рыжая голова. Мужчина с пышными усами в ожидании смотрит на Лэнса. Тот растягивает губы в наигранной улыбке.        — Нет, сэр. Я говорю: ещё так рано, а мы уже так продуктивно работаем.        — Это верно. Но то ли ещё будет! — с энтузиазмом восклицает режиссёр и исчезает, как чёртик в захлопнувшейся шкатулке.       Ханк ободряюще хлопает приятеля по плечу и скрипит соседним табуретом. Лэнс прижимает заячью голову к животу и утыкается лбом между жёсткими ушами. Под веками плавают бензиновые круги усталости. Всё тело горит и ноет. Хочется немедленно сбросить с себя идиотский костюм и прыгнуть в бассейн с прохладной водой, а лучше — с хорошим пивом…        — Мальчики, на выход! Продолжаем!       Святые бурритос, опять. И так изо дня в день, изо дня в день. Кстати, какой сегодня день недели? Или хотя бы месяц?        — Старик, застегнёшь? — зовёт Ханк из своего угла.        — Конечно.       Лэнс с трудом выпрямляется и встаёт, оставив голубую голову на сиденье. Стоит сделать шаг, как правую икру пронзает резкая боль. Сдавленно охнув, Лэнс оседает на пол. Ощущение, будто кто-то выкручивает мышцу, как мокрую тряпку. Перепуганный Ханк бросается к нему, запинаясь о гигантские ступни костюма.        — Лэнс?        — Нога…        — Больно? Встать можешь?        — Не знаю…        — Давай, держись за меня, вот так… — Ханк подныривает под руку друга и пытается поднять его.        — В чём дело?       А вот и главная звезда сегмента и его бессменный ведущий — Кит Когане. Великолепный, статный, подтянутый, слишком горячий в своей спортивной форме и с этим хвостиком на затылке. В иное время Лэнс почтёт за честь предстать перед ним на коленях и с красным лицом, но не сейчас и не так.        — Ни в чём! — Он показывает через плечо большой палец. — Полный порядок. Шнурки завязываем.       В такую отмазку поверил бы только умственно отсталый — отсутствие каких бы то ни было шнурков на костюмах заметно невооружённым глазом. У Кита, несмотря на некоторую твердолобость, с развитием проблем нет, и он предсказуемо не ведётся. Лэнс слышит его шаги за спиной, чувствует прикосновение ладони к лопатке и мечтает провалиться сквозь землю.        — Судорога? — деловито уточняет Когане, помогая Ханку усадить коллегу на табурет.        — Ерунда, сейчас пройдёт, — фальшиво улыбается Лэнс.       Большие тёмные глаза Кита полны скепсиса. Он приседает на корточки и ныряет пальцами в прорезь между пушистой штаниной и накладной ступнёй. Цвет лица Лэнса стремительно меняется с белого на красный и обратно.        — Не в форме? — едва заметно усмехается Кит.        — Не мели чушь, — шипит Лэнс и пытается сбросить его руку. Не особо активно, правда.        — Скажи Корану, — встревоженно советует Ханк, не замечая подозрительного обмена взглядами.        — Ещё чего! — огрызается Лэнс. Не хватало ещё плакаться режиссёру в жилетку при каждом чихе.        — Но он хочет, чтобы мы продолжали упражняться вместе с детьми. Будет хуже, если потом прихватит в кадре.        — Я в норме.        — Хотя бы предупреди, что не будешь прыгать в полную силу.        — Он прав. — Пальцы Кита продолжают массировать лодыжку, а глаза — внимательно изучать лицо Лэнса. Сконфуженный Зайчик отодвигает его коленом в грудь.        — Ну хватит. Раскудахтались.       В бездонных зрачках коллеги вспыхивает недобрый огонёк. Услышав сигнал «готовность две минуты!», он молча поднимается на ноги и скрывается за портьерой. Ханк косится на друга.        — Ты точно не…        — Точно, точно, — обрывает Лэнс. — Уже не болит.       Ложь. Но кому какое дело? Его работа — веселить детей до тех пор, пока его не вынесут вперёд ногами. На остальное можно наплевать.       Шоу продолжается. По-учительски строгий, но при этом очень внимательный к своим маленьким подопечным, Кит Когане ведёт выпуск со свойственным ему хладнокровием. Когда он наклоняется, чтобы помочь ребёнку подняться на ноги, это выглядит невероятно мило. А как при этом натягивается рубашка на его сильной спине…        — Зайчик! Эй, Зайчик!       Чья-то ладошка цепляется за костюм Лэнса пониже спины. Он старается обернуться как можно аккуратнее, чтобы не сбить ребёнка с ног. Мальчик лет четырёх с любопытством смотрит на него снизу вверх, а затем невинно вопрошает:        — Зайчик, а почему ты голубой?       Где-то за спиной раздаётся сдавленный хрип — Ханк, как истинный друг, изо всех сил пытается сдержать рвущийся наружу хохот. А вот Лэнсу не до смеха.       Этот вопрос ему задавали уже не раз, причём, в куда более резких выражениях. Когда, как не сейчас, следует формировать у ребёнка правильное отношение к подобным вещам? Нечестно, что этому уделяют так мало внимания на современном телевидении. Лэнс приседает на корточки, кладёт лапу на плечо малышу и доверительно сообщает:        — Никто не знает, почему так происходит. Мы такими рождаемся и не выбираем собственную судьбу. Но это не значит, что мы чем-то лучше или хуже остальных, вовсе нет. И если когда-нибудь кто-нибудь посмотрит на тебя косо из-за того, что ты не такой, как все, не обращай на него внимания и иди дорогой, которую ты сам выбрал…       Малыш с любопытством склоняет голову к плечу.        — Чего?        — Лэ… Зайчику просто очень холодно! — торопливо вмешивается Ханк. — Пока мы шли к вам из Сказочного леса, так замёрзли…        — Но ведь сейчас лето! — напоминает неугомонная рыжая девочка. Не повезёт её будущему мужу, ей-богу.        — Они очень шли долго, — с непроницаемым лицом замечает Кит. — А знаете, почему? Потому что перед этим не привели себя в форму. Подскажите, ребята, какие упражнения нужно делать Мишке и Зайчику, чтобы стать крепкими и сильными, как мы?       «Лучше подскажите, почему Кит Когане сегодня такая сволочь?» — мысленно спрашивает Лэнс и выразительно машет указывает лапой на свою больную ногу, привлекая внимание Кита. Тот притворяется, что ничего не замечает.       Идея попробовать себя в роли фитнес-тренеров для сказочных зверят так увлекает ребятишек, что они подходят к реализации даже чересчур ответственно. Не меньше двадцати минут они гоняют Лэнса и Ханка по сцене, заставляя их бегать, прыгать, отжиматься и делать наклоны с риском потерять голову. Буквально. Сердце уже выпрыгивает из груди, уши заливает стекающий ручьями пот, а икроножная мышца горит огнём. Лэнс отчаянно считает секунды до конца съёмки и после долгожданного «стоп! снято! перерыв!» едва не падает прямо на сцене — так сильно трясутся колени. Однако он мужественно ждёт, пока дети разбегутся по своим делам, уползает за кулисы и только там позволяет себе присесть и снять маску.       Ханк, задыхаясь, падает на соседний стул. Его лицо такое же распаренное и измученное. Не успевают аниматоры обменяться впечатлениями, которых наверняка вагон и маленькая тележка, как за кулисы вихрем врывается рыжий ураган по имени Коран.        — Браво, браво! — Он с энтузиазмом хлопает в ладони. — Вот поэтому с Китом так интересно работать — у него прорва новых идей. Предложить детям роль наставников — это же отличная находка! Нечто подобное было на «Улице Визблаттл», знаете, старое доброе шоу восьмидесятых… Вы вообще как, не устали?       Обжигающая струйка пота стекает вдоль позвоночника прямо в трусы. Организм вопит: «Очень устали! Пощадите!» — но вместо того, чтобы прислушаться, Лэнс отчего-то ляпает всё с той же шутовской улыбкой:        — Ничуть! Было весело!        — Чудесно! — Коран сияет. — Тогда в следующем выпуске обязательно повторим. Отдохните пока.       Режиссёр скрывается за портьерой. Почувствовав жжение в виске, Лэнс косится на друга. Взгляд Ханка полон невысказанной боли.       Нога готова отвалиться. Вообще во всём виноват заяц. Без костюма Лэнс мог бы бегать и скакать дни напролёт без всяких усилий — а попробуй сделать это с таким дополнительным весом! Наверняка даже Кит бы не справился. Повезло ему быть одетым в обычную спортивную форму. Отлично сидящую по фигуре и очень соблазнительную спортивную форму…        — Я убью его, — цедит Лэнс сквозь зубы.        — Кого? Корана?        — Нет. Когане.        — Вряд ли получится.        — Никто не скажет, что я не пытался.        — Готовность две минуты!       Лэнс смотрит на плюшевые варежки с пришитыми войлочными подушечками и мечтает разорвать их в клочья.       Съёмочный павильон полон света, громких голосов и круговерти красок. Повсюду носятся ассистенты с реквизитом. Девушка-гримёр торопливо похлопывает по лицу Кита косметическим спонжем, поправляя макияж.       У входа толпятся родители, ожидающие детей со съёмки. Молодые мамочки суетливо приглаживают чадам и волосы и щебечут наперебой:        — Веди себя хорошо…        — Если захочешь пи-пи, не молчи, скажи дяде-режиссёру…        — Пожалуйста, оставь мистера Овечку мне, ладно? Мы вместе тебя подождём…        — Да-да, я заберу тебя сразу после записи, не переживай…       Кто-то из юных артистов уже рвётся на площадку, не слушая родителей, а кто-то тихо хнычет и вовсе не горит желанием вновь попасть в кадр. Внутренний ребёнок Лэнса ближе ко второму состоянию.       — Зайсик, засем ты лисуесь лыбке класный глазик?        — Эээ… Это рыбка-вампир, — находится Лэнс и мстительно обводит глаз рыбки на магнитной доске красным маркером. — Она сначала приманивает жертв своей красотой, а потом, когда расслабишься, больно кусает. И вырваться тяжело, потому что она тебя уже… заворожила.       Сейчас бы развернуться и зыркнуть на кое-кого максимально выразительно, но маска сведёт на нет весь эффект. Впрочем, Лэнсу кажется, что он слышит эхо скептического смешка.        — Зайсик, а сто такое «за-вол-озыла»? — Ребёнок любопытно приближается, прижав к груди планшет со своим рисунком.        — Это значит, что тебе кто-то… или что-то очень сильно нравится, так, что оторваться не можешь.        — Меня заволозыл «Майнклафт», — радостно признаётся мальчик и с размаха шлёпает планшетом по бедру Лэнса так, что он чуть не подпрыгивает. — Ты знаесь, сто это?        — Нет, откуда? — рассеянно отзывается Лэнс, покрывая чешую рыбы остервенелыми штрихами. Картаво-шепелявую словесную экскурсию по миру игры он благополучно пропускает мимо ушей.       На суд зрителей Лэнс выносит рыбу зловеще алого цвета.        — Так не интересно… — протягивает темноволосая девочка разочарованно. — Она вся одинаковая. А вот у меня разноцветная!       Она с гордостью демонстрирует свой планшет — чешуя её рыбки переливается всеми цветами радуги. Лэнс пытается отстоять своё творение:        — А что плохого в красном цвете? Мне нравится красный, он…       Кит Когане в восхитительном красном поло щурится в ожидании ответа.        — …о-о-он…       «Срочно придумай, что сказать, тупица, иначе Коран остановит съёмку!..»        — …он… как морковка! — выдаёт Лэнс, задыхаясь. — Да! Сочная вкусная морковка.       Кажется, стало только хуже. Майка под костюмом облепляет взмокшее от напряжения тело. Лэнс облизывает солёную верхнюю губу.        — Такой большой, а не знаешь, что морковки оранжевые, — скептически протянул один из мальчиков.        — Уверен? Даже большие никогда не могут утверждать, что знают всё на свете. Вот у нас в Сказочном лесу самая вкусная морковка — красная. Ты не знал, но так оно и есть.        — Думаю, в этом вопросе Зайчику можно доверять, — как бы невзначай добавляет Кит. — Он известный любитель морковок… красных, больших и твёрдых.       На его лице, как обычно, ни одной эмоции, а Лэнса всего передёргивает, словно по костюму пустили ток. Весь жар тела распределяется между щеками и низом живота. Только стояка во время записи не хватало… Коран ведь вырежет столь толстый намёк из эфира? Нет? Порой он слишком лоялен к вещам, которые прощать не стоит.       А Кит, зараза, улыбается. Чуть заметно, одними глазами, но улыбается. И эта улыбка — исключительно для Лэнса. Их маленький грязный секретик.       Близится время обеда. Лэнс едва держится на ногах. Зайка уже не столь весел и беззаботен — трудно выжимать из себя комедию, когда мышцы разрываются от усталости, а рассудок периодически отключается от чрезмерной нагрузки. А тут, как назло, опять пристаёт не в меру надоедливый ребёнок.       — Зайчик, почему ты считать не умеешь? Тебя мама не научила?       Лэнс растерянно рассматривает цепочку цифр на доске. Тема выпуска напрочь вылетела из головы вместе с нитью разговора, поэтому он цепляется за последнюю фразу:        — Эээ… В нашей семье много-много детей, а мама одна. Она не успевает научить всех сразу.       Почти автобиографический факт, кстати. Правда, в отличие от выдуманной мамы-зайчихи, чудесная миссис МакКлэйн успевает абсолютно всё, начиная с уборки двухэтажного дома и заканчивая раздачей подзатыльников своим великовозрастным сыновьям. Любя, естественно.       С противоположного конца сцены прилетает невинное:        — Да уж, зайцы известны своей… плодовитостью.       Серьёзно? Этот маллетоголовый никак не угомонится? Лэнс не сдерживается и шипит в ответ:        — Может, кто-то просто завидует?        — Стоп, стоп! — отчаянно выкрикивает Коран. — Ребята, что за дела? Зайчик, не надо говорить таким тоном! Ты должен всегда быть милым, ясно? Что бы ни происходило на площадке! Понял?       От подобной несправедливости перехватывает дыхание.        — Но он же… он…        — Ты понял меня? — с нажимом повторяет Коран и тут же командует: — За работу! Мотор!       Вот так всегда. Киту всё прощают — он же главная звезда шоу. Поэтому он вправе опаздывать, не отвечать на вопросы, требовать дополнительные перерывы (чего, кстати, никогда не делает), отпускать двусмысленные шутки и намёки, от которых у Лэнса срывает крышу, выглядеть потрясающе и при этом отстранённо… Бесит. Как же он бесит.       Наконец-то новый перерыв. Лэнс вываливается в коридор прямо в костюме и едва не сталкивается со сказочной принцессой, выплывающей из соседнего павильона. Она выглядит самой что ни на есть настоящей: в длинном пышном платье, с завитыми белоснежными локонами и ресницами длиной в полкилометра. Правда, вместо волшебной палочки или букета цветов дивное создание держит в руке вполне современный смартфон и гневно рычит в динамик:        — …двадцать минут, ты в своём уме?! Все ждут только тебя! Живо тащи задницу сюда, её ещё в доспехи запихивать! Я сказала «немедленно», Широ! Сейчас же!       Отняв телефон от уха, принцесса закатывает глаза и горестно вздыхает. Потом грустно улыбается.        — Привет, Лэнс. На перекур?        — Угу. У вас опять?..        — Как всегда. — Она снова подносит телефон к уху и рявкает: — Нет! Никакого латте мне не нужно, слышишь?! Если через пять минут тебя здесь не будет…       Окончания разговора Лэнс не дожидается. Сворачивает в глухой коридор, толкает облезлую деревянную дверь и оказывается в курилке.       Пусто. То, что надо. Порывшись в тумбочке, Лэнс выуживает из ящика мятую пачку Winston и общую зажигалку. Приподнявшись на цыпочки, открывает окно. Затем садится на квадратный обеденный стол, занятый одной лишь пепельницей, снимает голову, расстёгивает крючки на шее и спускает костюм до пояса. Отличный прикид — снизу плюшевые голубые штаны, сверху растянутая чёрная майка.       Он закуривает и сжимает фильтр в зубах. Крепкий табак нещадно горчит в горле, но Лэнс намеренно затягивается всё глубже и глубже, до тех пор, пока из лёгких не вырывается хриплый кашель. Дело дрянь. Ещё месяц назад ничего такого не было. Впрочем, за этот месяц он, кажется, скурил всю свою зарплату, так что неудивительно.       Струйка дыма утекает в окно вместе со сквозняком. Лэнс курит медленно и зачем-то постоянно смотрит на дверь. Состояние заряженной винтовки ещё не схлынуло, и с одной стороны хочется побыть в одиночестве, чтобы успокоиться; но с другой… что это даст? В глубине души ему не плохо и не хорошо — никак. Пусто. Когда поверхностные эмоции исчезнут, не останется ничего. И наверное, это не так уж страшно.       Нет, Лэнсу не тяжело. Он любит свою работу… кажется. Если что-то в ней и бесит, то вовсе не жадные до зрелищ маленькие засранцы, которые даже лица его никогда не видели, но мнят его своей собственностью, не хронический недосып и полностью отсутствующий график, не питание по системе «как повезёт» и не выходной раз в месяц.       Бесит слабость. Вечно трясущиеся пальцы, боль в забитых мышцах. Периодические нервные срывы, когда запираешься дома и кричишь в подушку в надежде выплеснуть часть накопившейся усталости. Расскажи любому — обхохочется. Скажет: «Спятил? Это же работа твоей мечты!» Ну да, было дело. Когда-то очень давно. Теперь у Лэнса одна мечта — выспаться хоть раз в жизни. И дождаться, чтобы открылась чёртова дверь.       Чёртова дверь открывается со скрипом. Кит осторожно прикрывает её за собой, приваливается спиной и скрещивает руки на груди. Его любимая поза.        — Что с тобой не так?       Лэнс фыркает.        — Со мной? Я в норме, тупица. А вот ты сегодня в ударе, я посмотрю.        — Разве?        — Ты знал, что у меня болит нога. И всё равно заставил скакать как помешанного?        — Ты знал, что у тебя болит нога. И всё равно не сказал Корану.        — Это все аргументы?        — Тебе хватит.       Вот и поговорили. Лэнс закатывает глаза и шумно втягивает ноздрями дым. Он слишком устал для споров.       — Как она? — всё же решается уточнить Кит.        — Отвалилась и болтается внутри штанины. Спасибо, что спросил.       Кит отделяется от двери, неспешно приближается и погружает ладони в волны голубого плюша, разложенные вокруг бедёр Лэнса. Ладонь легонько сжимает колено, скользит чуть ниже. Сигарета в пальцах Лэнса подрагивает, хотя он силится сохранять невозмутимость. Внимательные глаза Кита подмечают всё.        — Значит, скакать ты больше не в силах? — бесстрастно уточняет он, перебирая пальцами по бедру Лэнса сквозь толстую ткань. Тот отводит глаза в притворной задумчивости.        — Даже не знаю. Смотря на чём. Есть предложения?        — Ни одного.        — Странно. Ты же у нас такой креативный. Фантазия кончилась?        — Фантазии хватает. Способов реализации маловато.       — Вот как…       Чувствовать его дыхание на коже невыносимо — руки и колени наливаются дрожью, по ключицам струится пот, а сердце сжимается до размеров ореха. И так каждый раз. Он уже так близко, что едва не тычется носом в кончик зажжённой сигареты.        — Болван, обожжёшься, — бурчит Лэнс нежнее, чем ему бы того хотелось, и не глядя тушит бычок в стеклянной пепельнице на самом краю стола. А затем поднимает глаза.       Вблизи идеальный Кит Когане вовсе не такой уж идеальный. Под слоем профессионального грима — всё же те мешки под глазами, сухая кожа губ, первые морщинки, крохотный шрам под скулой. Но таким он нравится Лэнсу даже больше — приятно видеть под маской неутомимого робота обычного человека, который не может быть хорош во всём.       Пока Лэнс любуется изъянами Кита, Кит любуется его губами. Смотрит долго и пристально, до сладкого зуда в животе и сухости во рту.       — Сколько у нас времени? — вполголоса уточняет Лэнс.        — Минут десять, — так же тихо отзывается Кит, не отводя взгляда. Лэнс награждает его самой похабной улыбкой из своего арсенала:        — Угостишь заиньку своей большой морковкой?       Когане, по своему обыкновению, не утруждает себя ответом. Просто накрывает его губы своими.       У него ужасно требовательный и в то же время мягкий язык. Он заполняет весь рот, скользя то вправо, то влево, то вверх, то вниз. Одна рука Кита остаётся на бедре, другая впивается в затылок, а Лэнс обнимает его за шею и прижимается теснее, обвивает талию ногами, насколько это позволяет объёмный костюм. Конечно, хочется скинуть с себя всё и сразу, но времени катастрофически мало, так что эти объятия — вполне доступный суррогат прелюдии.       Тёплые ладони пробираются под майку и сминают кожу на лопатках. Лэнс знает, что он сейчас далеко не в лучшем виде — потный, грязный, совершенно отвратительный, — но ему, как и Киту, плевать. Он продевает пальцы в резинку, стягивающую чёрные локоны, и срывает её, перебирая мягкие пряди. Другая рука тянется к чужому паху. Там уже горячо, выпукло и очень твёрдо.       Плюшевые ступни врезаются в пол. Костюм падает неопрятной грудой вокруг лодыжек. Сверху ложатся лёгкие тренировочные штаны и бельё. Прохладный воздух касается разгорячённой кожи, и Лэнс нетерпеливо прикусывает нижнюю губу Кита. Тот понятливо отстраняется и отворачивается к тумбочке. Помимо сигарет в ящике припасена большая упаковка презервативов, а также смазка. Мир, где отсутствуют ЗППП, а дети рождаются от невинных поцелуев в губы, существует лишь в черновиках сценариев к новым выпускам «Защитников детства», а не здесь, в тесной обшарпанной курилке, где усталые взрослые прячутся от собственных проблем. Им, увы, требуется дополнительная защита.       Щёлкает крышка пластиковой бутылки, за ней раздаётся ласкающий ухо звук рвущейся фольги. Развернувшись, Лэнс падает животом на холодный стол и по-кошачьи выгибает спину. Мышцы непроизвольно подёргиваются от предвкушения. А может, от усталости.       Обильно смазанные пальцы скользят по его спине и крепко сжимают ягодицы. Лэнс выдыхает шумно и прерывисто и вгоняет пальцы в щель между столешницей и стеной — иначе не удержится. Кит умело массирует вход и вскоре проникает внутрь. Один палец, второй, третий. Приятно, но недостаточно глубоко.        — Давай так, — не выдерживает Лэнс. — Некогда сюси-пуси.        — До конца рабочего дня ещё семь часов, — на всякий случай напоминает Кит.        — Меня пока больше волнуют ближайшие семь минут.       И видимо, не его одного — рука вскоре исчезает. Вместо неё между ягодицами проскальзывает горячая и твёрдая «морковка». Лэнс отчаянно кусает губы, чтобы не захихикать от аналогии, а после — чтобы не сорваться на стон.       Всё-таки поторопился. Смазка спасает положение, но из-за недостатка подготовки ощущения болезненные. Тем не менее Лэнс упрямо сжимает зубы, прячет лицо в сгибе локтя и упирается кулаком в стену, подаваясь назад, навстречу. Кит медленно тянет его за бёдра и наконец входит до конца.       Стонать нельзя — стены здесь бумажные, вся телестудия сбежится посмотреть новый сегмент программы. Поэтому Лэнс мужественно залепляет рот собственным горько-солёным предплечьем и закрывает глаза. Толчок. Ещё один, резче и сильнее. Ещё. Ещё.       — Ещё… Ещё…       Плюшевый заяц смотрит на них крайне осуждающе — даром что голубой.       — Иди ты! — не выдерживает Лэнс и отвешивает голове смазанную оплеуху. Заяц обиженно отворачивается к двери, но через секунду о нём благополучно забывают.       А Кит справляется отвратительно хорошо. Идеально наращивает темп, тискает бёдра, дразнит шумным дыханием. Не сдержавшись, Лэнс оборачивается через плечо и завистливо вздыхает. Как можно оставаться таким красивым с приоткрытым ртом, порозовевшим лицом и вставшей дыбом чёлкой? С такими талантами Когане не в утренних передачах нужно сниматься, а в кино специфического жанра… Мысль посещает голову Лэнса не впервые, но каждый раз доводит до грани истерического смеха.        — Что?.. — недовольно выдыхает Кит при виде его ухмылки.        — «Радужный телеведущий… трахает раком… голубого Зайчика», — хихикает Лэнс в перерывах между вдохами. — Неплохой… заголовок для «ПорнХаба»?       Уголок губ Кита дёргается так, что на миг показывается острый клык. Вместо ответа он вколачивается как-то особенно глубоко и под таким углом, что из глаз чуть искры не сыплются. Пока Лэнс вспоминает, на каком свете он находится, крепкие пальцы собирают поводья из лямок его майки. Вырез подкатывает к самому горлу. Кит дёргает Лэнса вверх, отрывая от стола. Приходится упираться в него ладонями, чтобы не упасть.       Лэнс на пределе. Он готов выть всякий раз, когда его разбухший от напряжения член хоть немного задевает стол. Перенеся вес на одну руку, второй он судорожно дрочит в кулак. Кит врезается в него в последний раз, и внутри ощутимо пульсирует. Лэнс пытается догнать — кончить хочется до рези в глазах, но ничего не выходит.        — Не получается, — жалуется он, остервенело дёргая упрямый орган. Заржавел он там, что ли?        — Тихо, не оторви, — предупреждает Кит слегка севшим голосом. Он выскальзывает из него и осторожно разворачивает Лэнса лицом к себе. А затем опускается на колени.       Видеть Кита Когане у своих ног — сказочное удовольствие. Лэнс до сих пор не может привыкнуть, хотя они проделывали такое уже не один (десяток) раз. Всё равно разрывает между стыдом и наслаждением.       Лицо у Кита, как всегда, спокойное, только глаза блестят пьяно. Он сжимает ствол двумя пальцами и медленно обволакивает губами блестящую головку. Совсем другие ощущения, тоньше и куда приятнее, чем от ручного управления.       Кит неторопливо катает член Лэнса в своём горячем рту и внимательно следит за реакцией. Считывает каждый вздох, каждое сокращение мышц. Стоит бездумно потянуться к его волосам, чтобы подстегнуть, как запястья тут же оказываются прижатыми к краю стола — трогать нельзя. Садист.       Теперь близко. Язык Кита убийственно неторопливо движется по кругу, вызывая табун мурашек вдоль позвоночника. Лэнс доверчиво расслабляется и чувствует нарастающую слабость в ногах. Он непроизвольно толкается и вздрагивает от прикосновения зубов к адски чувствительной коже. Этого достаточно, чтобы волна жгучего облегчения захлестнула низ живота и накрыла мозг.       Увы, насладиться ощущением как следует не позволяют отчётливые шаги в коридоре.       Действуют моментально. Кит натягивает штаны с бельём прямо на презерватив и отскакивает к окну. Лэнс одним движением поднимает заячий костюм на плечи — резинки штанов и трусов застревают комком где-то на середине бёдер, но поправлять некогда. Он опирается спиной на стол, скрывая полностью расстёгнутый вырез, как раз в тот момент, когда в дверях курилки вырастает внушительная коричневая фигура.        — О, Кит, ты тоже здесь? Я думал, ты не куришь, — простодушно восклицает Ханк.        — Не курю, — бросает Кит, не поворачивая головы. О выражении его лица можно только догадываться.        — Мы… улаживали некоторые вопросы, — поясняет Лэнс, который изо всех сил старается делать вид, что они были заняты серьёзным разговором, а не сексом.       Ханк переводит взгляд с друга на Кита и обратно. Заметно тушуется.       — Кажется, я невовремя?       — Слегка, дружище. — Улыбка Лэнса совершенно акулья и насквозь фальшивая. Ханк виновато пятится.       — Тогда я лучше…       — Будь так добр.       — Что ж, передам Корану, что вы скоро придёте.       — Спасибочки.       Дверь курилки закрывается. Из груди Лэнса вырывается тяжёлый вздох. Плотная подкладка костюма липнет к обнажённому члену, всё ещё влажному от слюней Кита. МакКлэйн обречённо оттягивает ткань на животе.       — Ромелль меня убьёт. Или заставит самому его чистить, даже не знаю, что хуже.       В это время Кит молча стягивает презерватив и отправляет его в урну. Поправляет одежду и становится похож на нормального человека. Лэнс тоже распутывает клубок ткани между ног и наконец натягивает штаны на положенное место. Остался проклятый костюм.       — Поможешь?       Вопрос — скорее формальность, их маленькая традиция. Кит и без того прекрасно знает, что делать, и тянется к крючкам без всяких просьб.       — Как твоя нога? — снова спрашивает он. Лэнс хмыкает.       — Прошла. Спасибо, док.       На этом разговор должен был оборвался, но Кит продолжает с неожиданной серьёзностью:       — Тебе стоит заняться своими мышцами. Запишись на обследование или хотя бы на массаж.       Что это? Неужели забота? Лэнс так привык к придиркам и подначкам, что выход за их рамки почти пугает. В попытке спасти положение он неуклюже отшучивается сам:       — Предпочитаю массаж простаты.       Но Кит не смеётся. Он застёгивает последний крючок, и тепло его рук исчезает. Костюм полностью собран — остаётся лишь маска.       Лэнс упирается взглядом в шов на затылке Зайчика и чувствует натуральный приступ тошноты. Опять нырять в этот тесный шлем, в котором практически ничего не видно. Опять давить мультяшным голосом криво составленные реплики. Опять отвечать на глупые вопросы малышни и притворяться, что ему безумно интересно играть в мячик или перечислять буквы алфавита. Зачем? Почему нельзя просто пойти домой, закинуться таблеткой алпразолама и завалиться в постель, ни о чём не думая? Сойти с этой пёстрой карусели хоть на несколько часов, чтобы не спятить окончательно…       Горло сжимается. Под веками темно и почему-то мокро. Лэнс уже готов сдаться, сказать, что никогда в жизни больше не вернётся в съёмочный павильон — но вдруг тёплые губы касаются его волос у основания затылка. И дурная каменная тяжесть в груди дробится на вполне приемлемые осколки.       Кит никогда не говорит «ты справишься», или «всё будет хорошо», или любую другую утешительную чушь. Он просто рядом. Просто шутит свои гнусные пошлые шутки прямо на съёмках детской передачи. Просто работает до седьмого пота и требует того же самого от других. Просто вытворяет с телом Лэнса самые развратные вещи, а потом помогает поправить костюм и вот так целует в затылок. И Лэнс сам начинает верить, что в его жизни всё не так уж плохо.       Даже если для Кита это всего лишь забава — пускай. Пока Лэнсу этого достаточно.       Когане толкает дверь курилки и кивает в коридор.       — Идём?       Лэнс решительно водружает плюшевый шлем на голову и заторможенно кивает.       — Идём.       Сейчас он всем покажет, кто главная сучка на этой фурри-вечеринке. Если не развалится на втором шаге, конечно. Хотя даже если развалится — всё равно покажет. Его будет кому собрать заново.