Воздушный змей

      — Мертвые, которых мы любим, превращаются в звезды, — как-то сказала мама и стерла слезы, текущие градом по щекам четырехлетней Тихиро.       Юко указала на небо, и, хотя все перед глазами расплывалось, Тихиро тоже посмотрела в ту сторону.       — Видишь вон ту звезду? Она светит ярче всех, — сказала мама, и ее голос, непривычно высокий, задрожал.       Тихиро каким-то образом поняла, что маме сейчас в глубине души точно так же, как и ей самой, всего четыре года, и ее тоже нужно утешить. Поэтому она положила маленькую ручонку поверх маминой, которая была гораздо больше, ведь она уже давным-давно выросла.       Юко улыбнулась дрожащими губами.       — Вижу, — сказала Тихиро, вспомнив заданный ей вопрос.       — Это твой дедушка, — объявила Юко, и Тихиро тут же ей поверила: быть может, потому что мама сказала это так, как будто ни капельки не сомневалась в своих словах.       Или же Тихиро просто очень хотелось ей верить.       Прошло почти двадцать лет, и мир изменился. Старые здания разрушились, и на их месте появились новые. Тихиро подросла. Она попрощалась с разными людьми и упустила много возможностей, ожидая новых благоприятных мгновений. Но звезда, несмотря ни на что, по-прежнему сияет в небе, как и в тот далекий день, когда ей было всего четыре года. Тихиро смотрит на нее и, не в силах устоять, как всегда закрывает глаза и вполголоса читает маленькую молитву.       Теперь в небе появились и другие звезды, которые олицетворяют тех, кого она когда-то знала и любила. Вот бабушка. Она любила вязать и оставила внучке шерстяные шапочки и перчатки, которые, пусть и стали ей малы, все равно хранятся где-то в углу шкафа. А это учитель, который преподавал у нее в восьмом классе и слишком быстро покинул этот мир. А вот и кот, который раз в несколько дней прокрадывался в дом и выпрашивал молоко. Тихиро, сама не зная почему, называла его Широ, посчитав, что это имя ему походит.       Сегодня вечером в небе нет луны, а звезды сверкают ярче, озаряя верхушки деревьев, траву, их с Хаку макушки и сплетенные руки. Обручальные кольца блестят в сиянии небесных светил.       Не открывая глаз, Тихиро крепче сжимает ладонь Хаку. Руки у него почему-то всегда холодные, и нагреваются они только тогда, когда она растирает их. Тихиро вяжет Хаку перчатки, но закончит она еще не скоро, отчасти потому что заниматься этим ей совсем не весело, а, скорее, скучно. И все же раз в пару месяцев Тихиро не терпится взять бабушкины спицы, но она слишком быстро теряет интерес к вязанию, еще и потому что не знает, какой цвет выбрать следующим.       Тихиро открывает глаза, смотрит на Хаку и встречается с ним взглядом. Глаза у него сверкают, как два изумруда. Похоже, он уже давно разглядывает ее.       — О чем ты только что думала? — спрашивает Хаку.       Когда он говорит, изо рта у него вырывается облачко пара, которое поднимается в темное небо.       — Ни о чем, просто с дедушкой разговаривала, — говорит Тихиро, не задумываясь над ответом. Стоит с кем-то подружиться и понять, что тебе с этим человеком хорошо, — и вот, пожалуйста. В конце концов уже ничего не скрываешь, потому что слова выплывают изо рта, подобно речным волнам, омывающим сглаженные временем камушки. Тихиро нервно смеется, переступая с ноги на ногу. — Ничего особенного. Это просто привычка, которую я сохранила с детства.       Хаку смотрит ей прямо в глаза. Он теперь гораздо выше нее, хотя и казался одного роста с Тихиро, когда ей было десять лет. Чтобы встретить его взгляд, Тихиро приходится поднять голову. Она чувствует себя обнаженной и уязвимой под взглядом Хаку. Ей вдруг хочется отвернуться, но, как и всегда, она не может этого сделать.       — Ты до сих пор в это веришь, да? — спрашивает Хаку.       Тихиро не знает, что ответить. Она лишь молча смотрит на него, и тишина, окутывающая их, становится глубже. Ветер свистит, проносясь сквозь сосны, выстроившиеся на склоне холма.       — Я знаю, что это глупо, — признается Тихиро.       Неподалеку кричит сова. Тихиро пытается уловить во взгляде Хаку неодобрение или осуждение, но ничего не находит. Она успокаивается и, набираясь храбрости, продолжает:       — Мне… мне хочется в это верить.       Хаку подходит к ней, и его зеленые глаза ярко сверкают в темноте. Беря Тихиро за руку, он крепко ее сжимает.       — Нет, — возражает Хаку. — Нет. В этом нет ничего глупого.       Тихиро едва заметно улыбается. Еще недавно ей очень хотелось погрызть ногти от смущения, но теперь это желание исчезло.       — Угу.       — А можно мне с ним познакомиться?       Тихиро моргает.       — Ты же знаешь, что он умер.       — И все-таки.       — Ну что ж…       Тихиро медлит, хотя какой смысл тянуть теперь, когда он знает ее тайну?       — Мне и правда хочется с ним познакомиться, — шепчет Хаку. — Я хочу поблагодарить его.       — Что?       — Ведь он, где бы ни был сейчас, присматривает за тобой.       — Что? А…       Тихиро откашливается, а потом указывает на небо так же, как когда-то это делала ее мама.       — Это он, — говорит Тихиро, и Хаку подходит ближе: так легче понять, куда надо смотреть.       — Вон та звезда прямо над горой?       Она кивает.       — Угу.       Хаку закрывает глаза и что-то неразборчиво бормочет, но Тихиро улавливает благоговение в его голосе.       — Этот человек светлый и жизнерадостный, — говорит Хаку, закончив, и в его голосе не слышится ни следа насмешки. — Он очень похож на одну мою знакомую.       По спине пробегает дрожь. Тихиро никогда не понимала, почему в последний час перед рассветом всегда холоднее, чем в середине ночи.       — Спасибо, Тихиро, — говорит Хаку.       Она с улыбкой поворачивается к нему.       — Значит, ты не считаешь, что это странно?       — Нет.       Он больше ничего не добавляет, ставя на этом точку, как и всегда. И Тихиро понимает, что смысла в дальнейших расспросах нет.       — Я тебе верю.       — Ты познакомишь меня с остальными? — спрашивает Хаку. — Покажешь те звезды, которые любишь?       Несмотря на холодный ветер, ее сердце окутывает знакомое уютное тепло. Тихиро указывает на небо.       — Вот это вот Широ. Видишь вон ту красноватую звезду? А рядом с ней бабушка. — Звезды понемногу начинают бледнеть, уступая пробуждающемуся солнцу. Теперь, чтобы их увидеть, придется ждать следующей ночи. На горизонте появляется светлая полоса. — Вот это… это улитка, с которой я подружилась еще в школе. А это… Хаку, уже светлеет, и мне трудно рассмотреть звезды. Может, познакомишься с остальными завтра?       Природа вокруг затихает, словно не желая тревожить размеренные шепотки мира, еще не очнувшегося ото сна. Далеко-далеко едва слышно шумит паровоз, пробуждаясь и готовясь к новому дню, полному путешествий.       Хаку улыбается Тихиро.       — Жду этого с нетерпением.