chocolate under the cage.

— ах ты, мелкий… — когда дверь квартиры открывается после четвертого звонка, марк замолкает, потому что такое увидишь не каждый день. хэчан стоит весь мокрый, в одной прилипшей к телу длинной футболке и… всё. она слегка прикрывает гладкие крепкие бедра, по которым стекают капли воды. марк смотрит на них слишком пристально и серьёзно, словно пытается высчитать количество капель, но быстро отмирает, напоследок окинув взглядом всё худое тело снизу вверх. хэчан прикусывает уголок губ, и нервно теребит края футболки. не то, чтобы раньше марк не видел эти бедра. хэчан ими хвастать очень любил: практически всегда щеголял по университету в каких-нибудь коротких шортах, которые идеально подчеркивали практически всё, что просилось на грех, но никак не вписывалось к образу светлого, милого и невинного первокурсника. именно такое впечатление складывалось о ли хэчане у всех. у всех, кроме марка. — зачем звал? — (нехотя) переводит взгляд старший, спрашиват сухо, потому что в горле резко пересохло от такого обзора. марк не тупой, конечно, он хорошо понимает, зачем младший позвал его в такое-то позднее время: точно не для того, чтобы повторить present perfect перед экзаменом, как это было в последнюю их встречу в квартире хэчана, неделю назад. и это будет чистой воды наглая ложь, если марк скажет, что не ждал его звонка с просьбой приехать. — заходи, — хэчан приоткрывает дверь, отходя в сторону, пропуская своего ночного гостя внутрь. хэчан хочет поиграть, марк с ним поиграет. как только дверь закрывается на замок, младший как-то слишком резко хватает за руку марка и тянет за собой в спальню, — ничего не говори, сядь на стул. марк думает, что хэчан что-то слишком требователен для того, кто скоро с треском проиграет в своей же игре. по крайней мере, хэчан правда думал, что это его игра. но старший позволит ему так думать и самовольничать. пока что. марк пару секунд смотрит на него нечитаемым взглядом, тем, который всегда заставлял хэчана покрываться табуном мурашек, потому что эти глаза выглядели так, словно они знали нечто большее, чем кто-либо в его жизни. наверное, поэтому и тянуло хэчана магнитом к канадцу. марк не знает, но хэчан часто ходил на его выступления в известный паб, находившийся на хондэ. толпа студентов, в частности женского пола, и даже просочившихся кое-как (нелегально, конечно) школьников приходила, чтобы послушать, как зачитывает старшекурсник сеульского. его глаза по настоящему горели ярко и страстно в те моменты, когда он стелил текста под очередной бит. хэчан хотел бы так же мастерски стелиться под него. yes, please. младший наблюдал за рэпером с замиранием сердца: за этой невероятной харизмой, страстью и экспрессией. а в голове кружили далеко не самые невинные мысли, потому что марк выглядел так, словно его язык был хорош не только в быстрой читке или английском. «лучше бы ты меня не по английскому натягивал, а на х.», — думал хэчан обиженно. в нос марка ударяет знакомый сладкий запах шоколада с чем-то ягодным. марк вдыхает слишком жадно для того, кто тремя месяцами ранее жалел, что у него вообще есть обонятельный нерв, и он вынужден давиться этой приторностью каждую среду и пятницу на очередном «уроке» английского, или когда он встречал донхёка в универе, а тот мило улыбался ему самой яркой улыбкой и здоровался, проходя мимо. а за ним — всегда шлейфом тянулся сладкий аромат, который заставлял трепетать рецепторы в носу марка еще минуту-две. и это будет чистой воды наглая ложь, если марк скажет, что ему это не нравилось. старший садится, осматривая комнату, в который фактически был впервые. ранее, он видел ее лишь с приоткрытой двери, когда на одном из первых занятий перепутал двери туалета и спальни хэчана. не специально, конечно. марк хорошо помнит те 20 секунд, потому что такое не забудешь. тогда он впервые узнал о занятных и весьма увлекательных интересах хэчана: на аккуратно заправленной кровати лежал розовый дилдо довольно внушительных размеров. не то, чтобы марк был шокирован или ошарашен. он всегда думал, что в тихом омуте у этого хэчана всё, а в тумбочке — небольшой милый вибратор с hello kitty, но реалии оказались куда более вкусными. прямо как шоколад, который так обожал хэчан. «каждый дрочит, как хочет», — такой вывод сделал марк, и решил не слишком часто (дрочить, представляя, как хэчан вгоняет игрушку в себя) думать о (не) маленьком секрете первокурсника. старший был более чем уверен, что он был ещё полон сюрпризов, которые ему предстоит для себя раскрыть. пока марк задумчиво сидел, рассматривая комнату, хэчан закопошился где-то за спиной, видимо, в комоде. а потом слух уловил звук чего-то металлического. марк знал, даже не поворачиваясь, чтобы посмотреть — наручники. легкая самодовольная ухмылка коснулась его лица, и он завел руки за спинку стула, просовывая их через отверстия в ней, позволяя себя сковать. хэчан на секунду поник от удивления, но начал действовать быстро. на его лице заиграла легкая победная улыбка. а его-ли это победа? хэчан слишком был взволнован и воодушевлен, чтобы подумать об этом. когда, вместо холодного металла, рук коснулось что-то пушистое и мягкое, марк ничуть не удивился, но не стал это как-либо комментировать вслух. «я готов дать эти руки на отсечение, если мех на них не розовый», — подумал марк, беззвучно смеясь. — скоро тебе будет не до смеха, — буквально пропел над его ухом хэчан, а затем, улыбнувшись своей самой очаровательной улыбкой, показал ему язык и по-детски вприпрыжку доковылял до приоткрытой двери справа от кровати. марк лишь краем глаза заметил, что там стояли вешалки с кучей яркой одежды, преимущественно розовых, персиковых, лиловых и белых оттенков. «как это на него похоже» — думает марк. спустя минут 20, хэчан выходит. марк отчетливо слышит стук каблуков, но не спешит поднимать взгляд на их обладателя. шаги медленные, плавные, точные. такие, словно человек точно ходит на них далеко не впервые. марк ухмыляется. кажется, вот он, его проигрыш, если вообще не погибель. марк не думал, что у хэчана могут быть такие сюрпризы, потому что марк молился на это. его резко выбрасывает из своих мыслей, когда красивую ножку, в полупрозрачных белых чулках чуть выше середины бедер и высоких черных туфлях на толстом каблуке, ставят на край стула. прямо меж его по-хозяйски разведенных ног. марк поднимается взглядом по каждому сантиметру, уделяя внимание каждой детали. его взгляд потемневший настолько, что кажется на дне этого черного зрачка можно увидеть чертов рой дементоров. когда глаза цепляется за нежно-розовую клетчатую юбку, марк думает, что, кажется он прожил эту жизнь ради этого дня, а всё, что было до — не имеет никакого значения. сердцебиение марка учащается, словно он получил убийственную дозу адреналина, когда его взгляд скользит по нежной коже на ребрах, обтянутой в розовые портупеи. глаз цепляется за пирсинг в соске в виде сердечка. аккуратный возбужденный сосок находится в самом сердечке, чуть выступая за края блестящего украшения. марк чувствует, как его рот наполняется слюной. в голове предательски мелькает картина, как он играется с горошиной, а его собственный пирсинг в языке постукивает о хэчанов; как он давит им на горошину, а хэчан жалобно скулит от удовольствия. младший стоит перед ним, смотря сверху вниз, так, словно марк был какой-то букашкой, всего-лишь пылью под ногами. вот он — тот, кого хэчан так искусно скрывал за солнечным мальчиком; тот, кого он приберег специально для марка (и марк больше всего надеялся, что он не ошибается). это был самый настоящий жнец смерти, пришедший за жизнью марка, у которого в голове беспорядочно и хаотично билось, словно волны о скалы, только одно слово — «devil». такой прекрасный, такой желанный и такой чертовски порочный. ни единой капли смущения или сомнения на дне больших черных зрачков. ни малейшего шанса на пощаду для марка. но он в ней и не нуждался. если так выглядит смерть, старший готов отдаться ей в руки, не раздумывая и миллисекунды. но вместо этого смотрит своими невозможными глазами так пронзительно и прямо, и так восхищенно, что у хэчана пробегаются мурашки по всем неприличным местам и холодок по спине. и он уверен, что марковы глаза так долго еще никогда не задерживались на ком-либо. они искрились, как игристое, так, словно он зачитывал свои текста. от этих мыслей почему-то тепло разливается там, где солнечное сплетение, а бабочки так и бьются о рёберную клетку, грозясь прорваться наружу. хэчан не может сдержать порыва, и проводит по скуле марка кончиками пальцев. совсем невесомо. — нравится? — он вдруг невинно улыбается, переводит взгляд и, как ни в чем не бывало, спрашивает, поправляя чулки, которые итак сидели идеально. его руки как бы невзначай задирают итак донельзя короткую ткань юбки, и марк может поклясться, что на долю секунды он увидел кружева. он следит за руками хэчана, молчит и старается держать под контролем все эмоции на своем лице, но его организм имеет другие планы (а лучше бы хэчана). марк прочищает горло бесшумно, но младший жадно мажет взглядом по его кадыку (а лучше бы языком). — это тебе за то, что помог мне с английским, а это, — он делает паузу, приподнимая ногу, чтобы надавить носком туфель прямо на выпуклость на джинсах марка, — за то, что динамил меня всё это время, — наклоняется близко к лицу марка, выдыхает прямо в губы, но не касается. пара чертовых сантиметра, которые марк начал ненавидеть теперь больше чего-либо в жизни. хэчан смотрит с вызовом в тьму зрачка, на дне которого видит собственное отражение, и улыбается словно сам сатана. марк готов вступить в этот дьявольский культ. давно готов. старший шипит сквозь стиснутые зубы, ловит горячее дыхание, и дарит такое же в ответ. хэчан надеялся, нет, был уверен, что марк сделает попытку поцеловать его, но у марка свои правила игры. на доли секунды на лице младшего заиграли нотки то-ли злости, то-ли обиды, и он резко убирает ногу с ширинки марка. обходит его, наклоняясь к уху, и упираясь ладонями в его плечи. — давай посмотрим, на сколько тебя хватит, — хэчан мажет губами по мочке, долго не задерживаясь, дразня. марк снова слышит копошения за спиной, и вот уже хэчан идёт с какой-то розовой коробкой к кровати, и нарочито низко наклоняется, чтобы поставить ее. марк ловит голодным взглядом аппетитные ягодицы и думает, что хотел бы есть их на каждый ужин вместо стейка. но то, что делало невозможно горячее весь этот образ — это тонкая линия ткани, которая исчезала между половинками. «это блядские кружевные стринги», — думает марк и шумно выдыхает. достаточно шумно, чтобы слышал хэчан. чего еще можно было ожидать от этого исчадия ада, марк не знал. — марк-и, — тянет сладко хэчан, залезая на кровать коленями спиной к старшему, позволяя получше рассмотреть себя. у марка так и чешутся руки ощутить эту приятную и, он уверен, бархатную кожу, поэтому он сжимает их до белых костяшек. — я хочу познакомить тебя кое с кем. один рывок, и колени хэчана разъезжаются в стороны, плавно скользя по шёлковому одеялу. ещё секунда, и хэчан сидит на поперечном шпагате, а у марка вырывается короткий рык, и отдает болью в паху. он непроизвольно дёргает руками, но наручники все еще сдерживают его. хэчан оборачивается на старшего, довольно хихикая и прикусывая нижнюю губу. он наклоняется чуть вперед, задирая юбку, прогибаясь в пояснице и делая обзор куда лучше. — fuck! — все на что способен марк, потому что под тонкой узкой полоской стринг он видит круглый сверкающий страз. не трудно было догадаться, что это было за «украшение». анальная пробка. — это мой маленький друг, я назвал его марк, — тянет хэчан, — потому что в отличие от некоторых, этот марк бывает во мне регулярно. — старший посмеялся бы над этим саркастичным упреком, прежде чем спросить возмущенно, — «что значит маленький?», но он скалится, и его ноздри раздуваются от ярости. — он не раз спасал меня в одинокие ночи, когда я так жаждал ощутить в себе тебя. — хэчан, — цедит марк, сжимая челюсти так сильно, что они почти хрустят. но тот его совсем не слушает, продолжая гнуть свою линию и поясницу. тут одно из двух: либо хэчан сломает спину, прогнувшись слишком сильно, либо марк сломает руку, пытаясь выпутать её, но всё равно трахнет его, заставляя выгнуться до хруста в спине. без жертв не обойдется. хэчан заводит руку за спину, чуть сдвигает полоску стринг и с нажимом давит на пробку, мурча как кот. достает её полностью, не забыв при этом сверкнуть растянутой дырочкой перед марком, словно красной тряпкой перед разъяренным быком, и вгоняет до упора обратно, срываясь на короткие стоны. он проделывает эти манипуляции ещё немного, и всякий раз, когда пробка выходит с характерным звуком, у марка сильнее пульсирует в паху и руки сжимаются в кулаки так сильно, что даже короткие ногти уже сдирают кожу под ними. хэчан возвращает пробку на место, смотря на марка из-под полуприкрытых век. он изящно переворачивается, расстегивает юбку и встает, чтобы дать ей соскользнуть с себя на пол. марк видит проколотый пупок и хочет ругаться матом, но еще больше хочет прижаться ртом. он нервно облизывает пересохшие губы и скользит взглядом от украшения на полупрозрачные кружевные трусики, которые были слишком малы, чтобы скрыть полностью стояк парня. аккуратная розовая, налитая кровью, головка выглядывала из-под кромки тонкой ткани, прижимаясь к низу живота. хэчан садится на край кровати, расставляя ноги достаточно широко. он тянется к коробке, выуживая из неё какой-то бутылёк. — это моё любимое масло, оно с запахом шоколада, — хэчан открывает тюбик и льет содержимое прямо на свою грудь, начиная медленно растирать текучую жидкость, пачкая кожаные портупеи. мурлычет как кот, довольно мычит, прикрывая глаза. его пальцы останавливаются на соске, сминая и оттягивая его. другая рука опускается вниз к кружевам, чтобы сжать собственный ноющий член через ткань. он облегченно и шумно выдыхает и пару раз проводит по нему вверх-вниз, от чего на головке выступает пару капель естественной смазки. хэчан зачерпывает указательным пальцем капельку предэякулята. секунда, и он посасывает этот палец во рту, словно леденец. — блять, хэчан! — марк жутко злой, и это откровенно веселит младшего, как никогда. (а зря… или всё же…?) он издевательски смеется, с упоением наблюдая, как у марка желваки сводит на скулах, а ноздри гневно раздуваются. — вку-у-усно, — тянет хэчан, — хочешь попробовать? — снова заливистый смех. «о, я обязательно попробую, поверь», — думает старший, не отрывая глаз от него. — скоро тебе будет не до смеха, — как-то слишком томно и хищно парирует марк, ухмыляясь. хэчан вспоминает, как эти же слова он сказал ему примерно минут 45 назад, и смотрит с вызовом, расплываясь в улыбке. — да, конечно, — отвечает хэчан и выуживает из коробки какую-то свернутую белую ткань. он показно разворачивает ее, и марк узнает свою бейсбольную именную футболку, которую он потерял примерно месяц назад. младший тогда уверял его, что марк не оставлял свою спортивную сумку у него, и что он не нашел ничего подобного в своей квартире. — знал бы ты, сколько раз я хотел кончить на неё, — расстроенно говорит младший под шипение марка, — но тогда её пришлось бы постирать, и она уже не пахла бы тобой. — хэчан жмёт ткань к носу и жадно вдыхает такой желанный и, как никогда, нужный сейчас запах, от которого его ведёт еще больше. у марка из глаз молнии и пожар в штанах. и эта катастрофа стремительно подступает к высшей точке чрезвычайности, грозясь беспощадно обрушиться на пятую точку хэчана. и никакая служба спасения ему не поможет, потому что марк в ярости и на грани. но даже если так, марк ни за что не позволит себе позорно кончить в штаны от одного только взгляда на это бедствие на шёлковых простынях или от его грязных слов, даже если очень сильно хочется. он сделает это только когда вытрахает из этого исчадия ада всю дурь. хэчан думает, что долго уже не протянет, и пора наносить критический урон. фаталити. он забирается на кровать спиной к марку, мозолит глаза своей блестящей пробкой. берет подушку, удобно устраивая ее меж бедёр и освободив член из-под мешающей ткани, трётся о приятно холодящий шелк. тело покрывается мурашками, и он испускает протяжный стон, начиная плавно двигать тазом. — ах, марк, — гулко стонет младший. правая рука упирается лодонью о кровать, левая всё еще прижимает футболку марка к лицу. легкие заполнены марком, но хочется еще, еще и еще. — я т-так хочу тебя, марк. терпение у марка, конечно, не железобетонное. оно, скорее, как бомба замедленного действия, а хэчан — сапер, который оборвал не тот провод. скоро рванёт. глаза младшего блаженно прикрыты, щеки красные, спина влажная от пота, а стоны с просьбами так и льются из грудной клетки сладкой мелодией, что буквально сносит крышу, и так уже донельзя раздраконенному, марку. хэчан постепенно увеличивает амплитуду движений, чувствуя, что уже на грани, и тогда марк, уже освободившийся от наручников, слышит протяжное и громкое «минхе-е-ен». парень кончает на подушку, содрогаясь всем телом. он обессилено падает на кровать спиной, пытаясь привести дыхание в порядок. его прикрытые ресницы трепещут от захлестнувшего оргазма, а грудная клетка вздымается часто-часто. постель под ним прогибается под весом чужого тела. — ли донхёк, — цедит сквозь зубы марк, и боги, это звучит так опасно и угрожающе близко, что глаза хэчана резко распахиваются, но не успевает он что-либо сообразить, как марк хватает его за запястья и припечатывает их над его головой к кровати, больно сжимая в руках. — это было хорошее интро, — марк обжигает ухо горячим дыханием, берет в рот мочку, посасывая сережку в ней, — но сейчас пришла очередь моего куплета, — и сковывает запястья хэчана наручниками (с розовым мехом). хэчану страшно, но вместе с страхом в его глазах совокупляются азарт и предвкушение. тело под таким плотоядным взглядом марка пробирает мелкий дрожью и напрягается. так смотрит тигр на свою добычу. младший хочет спросить, как он освободился, но в глаза бросается куча булавок на жакете марка, и он думает, что такой глупый, что его развели как лоха. или это он позволил себя развести? нет ни малейшего желания разбираться с этим сейчас, потому что сам марк ли лежит сейчас на нём, и его лицо так близко. глаза в глаза лишь на секунду, марк припадает к хэчановым сочным губам, грубо впиваясь, сразу по-хозяйски пуская язык в ход. у хэчана нет ни единого шанса вести в этом поцелуе, потому что марк творит с его ртом такие вещи, что он может только гулко стонать ему в рот. пирсинг марка приятно мажет по его языку, твердому нёбу, и хэчан думает, что прямо сейчас кончит еще раз только от этого. хэчан обхватывает поясницу марка ногами, буквально вжимая его пах в свои ягодицы, от чего марк рычит в поцелуе и кусается. хэчану так ахуенно, что у него голова идёт кругом. он перемещает скованные руки марку на шею, хватаясь за его загривок, словно за спасательный круг. пальцы врезаются в кожу, царапая, но марка это не заботит. они целуются долго, грязно и страстно. одинокая капля слюны стекает с уголка губ младшего, а марк спешит её тут-же слизнуть, возвращая на законное место. когда воздух заканчивается, марк вынужден (к сожалению) оторваться от хэчановых губ, мазнув языком по ноющей верхней напоследок. он приподнимается, заламывая вверх руки младшего, и смотрит на него каким-то диким и леденящим душу взглядом. он подрывается и скидывает с себя жакет и футболку. — ты никогда не звал меня по настоящему имени, — говорит хэчан, голодным взглядом пробегаясь по кубикам пресса. — как и ты, — отвечает коротко марк. он касается щеки хэчана, большим пальцем поглаживая мягкую кожу нижней губы. — не правда. я всегда зову, когда кончаю, — тянет хэчан, улыбается бессовестно и совершенно невинно облизывает палец на своих губах. марк рычит и два его пальца тут же исчезают во рту хэчана, который сразу же прикрывает глаза, начиная их сосать, играясь языком. марк сейчас так хотел бы заменить их чем-то повнушительнее. — you are so dirty, — выдыхает где-то в шею хэчана марк, широко вылизывая её от ключины до мочки уха. ощущает солоноватый привкус пота на языке. хэчан покрывается новой порцией мурашек. — so fucking dirty for me. — шепот в районе ключицы, и марк прикусывает ее несильно, но ощутимо. хэчан вздрагивает и мычит от неожиданности. язык марка не упускает ни одно дюйма разгоряченной кожи, спускаясь от ключиц с возбуждённым соскам. он сразу же припадает к тому, что с пирсингом и плюёт на него. размазывает слюну кончиком языка и давит на горошину, пока другая рука сладко мучает второй сосок. хэчан жалобно скулит и давится пальцами старшего. второй убирает пальцы, расстегивает туго затянутые портупеи. в местах, где ремешки впивались в нежную кожу особенно сильно, тянулись красные полосы. марк протяжно лижет по ним языком, пока его ладони гладят хрупкие ребра. хэчан зарывается руками в его густые волосы, хныча. руки марка оглаживают впалый живот, спускаются ниже и хватается возбужденную плоть, сразу же двигаясь. сам парень наконец добирается до пирсинга в пупке, прижимается ртом и довольно мычит. язык беспорядочно пробегается по украшению, играясь с ним. хэчан мечется по постели, выгибается дугой и стонет имя марка снова и снова. старший спускается ниже мокрой дорожкой от пупка, и лижет розовую головку, проходясь по расселине и собирая естественную смазку языком. хэчан бедра вскидывает, выгибаясь дугой, и кричит. марк дует на головку, припечатывая бедра в кровати намертво и не давая двигаться. марк дразняще кружит легкими поцелуями и мазками по внутренней стороне бедер. — м-марк, п-пожалуйста, — жалобно скулит младший, и смотрит с мольбой, прикусив губу, и шепотом выдаёт тихое, — i'm so thirsty. — и марк берет сразу до основания, ритмично двигая головой, но все ещё удерживая хэчановы бедра на месте, сжимая тазобедренные косточки. хэчан готов молиться всем богам, лишь бы это не прекращалось. но у марка другие планы: он выпускает головку изо-рта причмокивая, резко вскидывает хэчановы бедра вверх, хватая под коленями, и хэчан слышит протяжное «oh fu-u-uck». его шлепают по упругим ягодицам поочередно, оставляя красные следы, и не обращая внимания на вскрики. быстрым движением марк вытаскивает злополучную пробку, которая так и сверкает весь день перед глазами, ослепляя. в следующую секунду на ягодицы щедро льется масло, а марковы ладони размазывают его равномерно по мягкой коже. два пальца старшего исчезают в растянутой дырочке глубоко, и марк рычит, с силой сжимая свой член через ткань джинсов другой рукой. он так хочет кончить, что покалывания в собственном члене уже отдают тупой болью в висках. — ple-еase, — скулит хэчан, ёрзая на месте и толкаясь на встречу пальцам, и явно прося не о них, — fuck me, daddy… и это удар под дых, потому что марк чуть не спустил в штаны. он нервно расстегивает, так не вовремя, непослушную ширинку, достает уже давно изнывающий и жаждущий хэчана член, и засаживает на всю длину, по самые яйца, утробно рыча и неразборчиво ругаясь матом то-ли на английском, то-ли на корейском, а может и то и другое. это не имеет значения. мир марка сжался до одури приятной горячей тесноты и громких протяжных стонов. глаза хэчана застилают слезы: тело пронзает боль, тесно граничащая с острым наслаждением. пальцы марка безбожно впиваются в ягодицы парня так сильно, что после такого точно останутся синяки. и пусть. он дерёт хэчана жёстко и размашисто, обрушившись на него, словно сам гнев. ноги хэчана разводят так же широко, как когда он сел на поперечный шпагат. крепкие руки обхватывают узкую талию, и в него вбиваются под другим углом. хэчан дугой выгибается и стонет так громко, что завтра он точно будет хрипеть. толчки то ускоряются, то замедляются, заставляя хэчана снова молить в бреду. пульс обоих давно перевалил за нормальный, а кровь в жилах обжигала, словно кипяток. марк тянется за поцелуем, и губы хэчана встречают его, словно ждали этого всю жизнь. идеальный контраст: поцелуй смазанный и ленивый, а толчки точные и сильные. хэчан награждает марка очередным стоном в рот. его волосы прилипли к мокрому лбу, а губы мокрые от жарких поцелуев. марк смотрит ему в глаза, стирает слезинки большим пальцем, убирает прилипшие волосы ладонью, он замирает ненадолго, пока освобождает руки хэчана от наручников, и отбрасывает их. марк как-то слишком резко переворачивает их обоих, и младший оказывается сверху. он не теряет времени, сразу начиная двигаться в темпе, который хочет сам. а марк и не возражает. он располагает руки на бедрах, собственнически сжимая их. его большие пальцы проскальзывают в чулки, слегка оттягивая их. младший вжимается в марковы бедра и двигает тазом, словно выводя восьмерки. ладонями упирается в грудь марка, и царапает исступленно. марк издает сдавленный рык и теперь его очередь выгибаться дугой. хэчан наклоняется и делает то, что хотел все эти чертовы три месяца так сильно, до боли, до ломоты. он лижет по кадыку марка, от чего тот прочищает горло, двигая им и еще больше раззадоривая. пока младший вылизывает его, марк подмахивает бедрами, задавая свой темп и вбиваясь в податливое тело. хэчан засасывает чувствительную кожу так сильно, что марк стонет, вжимаясь в него по самые яйца. — м-мин-хё-ён, — у хэчана перед глазами звездочки, а тело натягивается словно тетива, чтобы затем сорваться. он крупно содрогается от накрывшего оргазма, и стонет в шею старшего. марк делает еще пару надрывных фрикций, прежде чем излиться глубоко в приятный жар обессиленного тела.

* * *

утро встречает хэчана солнечными лучами, так бессовестно упавшими прямо на его лицо. он морщит нос и прячется от них за одеялом, словно за крепостью. мысли постепенно начинают двигаться в одном русле, и в голове неосознанно мелькают кадры из прошлой ночи. хэчан подрывается сразу же. голова гудит от слишком резких движений после пробуждения. — ушёл, — говорит тихо хэчан, падая снова на подушки. он чувствует, как обида подступает комом в горле. — кто? — марк показывается, выходя из той самой гардеробной младшего. он зевает и потягивается. хэчан сначала не верит в то, что видит, а затем заливистый смех разносится, наверное, по всему подъезду (учитывая, сколько всего они слышали вчера, это вообще ничего). марк стоит перед ним топлесс, в его нежно-розовых домашних штанах. — так и знал, что ты будешь ржать, — давит лыбу марк, ложась рядом с парнем, который никак не мог перестать смеяться. — но мне же правда идёт, да? — очень, — отвечает хэчан и, уже успокоившись, смотрит на марка внимательно, окидывая взглядом засосы на шее возле кадыка и царапины на крепкой груди. щеки предательски заливаются румянцем. — что, любуешься своим творением? — поддразнивает его марк. — ох, заткнись, кто бы говорил — вспыхивает хэчан, откидывая одеяло, чтобы показать этому наглецу его рук дело, но он недоумевающе смотрит на чистую белую футболку на себе, а потом втыкает на марка, смешно моргая. — да, это я, — марк приближается к его уху, щекоча дыханием мочку, на что она тут же краснеет. он улыбается довольно и выдаёт, — а еще я обтёр тебя везде, потому что ты был весь в сперме. у хэчана дыхание спирает, а бабочки снова дают о себе знать: смущение подступило новой волной, а щеки вспыхнули от неожиданной и очень приятной заботы со стороны старшего. резкий поворот головы мог бы закончиться желанным столкновением губ, но снова не достает пару сантиметров. дежавю у обоих. — будешь со мной встречаться? — марк решителен и серьезен, как никогда. — если будешь стелить для меня каждую ночь, — короткий смех, и их губы сливаются в долгом и ленивом поцелуе.