Arcane collection

      Она плачет, в затуманенном болью сознании появляется мысль «как же она красива» и ещё сотня таких же мыслей. Она ест мало, запивая маслянистые краски кистями и смешивая клей с ватными дисками. Она худа, все её ребра видны из-под одежды, а впалый живот молит о чём-то кроме леденцов и шипучей газировки.       А Силко по уши в любви.       Она красива, как что-то невыразимое и невероятное, Джинкс любить легко, ведь она так нуждается в том чтоб её любили. Но она не хочет любить в ответ — она хочет чтоб ей восхищались и возносили её к пьедесталу и Силко готов на это.       Нет понятия не правильно или пошло в их отношениях, нет понятия чуждо или слишком опасно, нет же, всё немного по-другому. У них всё не как у людей, всё сумбурно и как-то по-детски, даже не смотря на то, что Силко давно не ребенок.       Она голодает сутками и заливает всё мартини, она пьет нейролептики и антидепрессанты прекрасно зная, что смешивать с алкоголем такие серьёзные вещества под запретом. Но ей плевать, плевать настолько сильно, что она готова вырвать себе ногти, чтоб доказать, насколько ей всё равно, она равномерно распределяет краску на стенах и одежде, ей всё равно — у неё мания. Она тянет к нему руки и целует его шею, целует подбородок и обхватывает пальцами спину, они у неё тонкие и как будто пропитаны электрическим током, ведь каждое прикосновения для Силко это приятное покалывание.       Но сейчас. Сейчас уже нет этого «тогда», сейчас нет этих поцелуев и сна вместе, нет подгоревшей яичницы с беконом на завтрак, есть только эти глаза наполненные болью. Она не хотела, конечно же нет, она хотела иного. Она хотела сидеть на затворках этого чертового мира и пить, пить виски или белое вино, не важно, главное чтоб был Силко. Она мечтала о том, что мир когда-нибудь станет идеальным воплощением её надежд, прекрасными звёздами как на небе Пилтовера, она начала курить. Курит косячки-самокрутки и смотреть на Силко «Не смотри так печально, ведь знаешь, что хочу быть похожей на тебя» как будто говорят её глаза. Она ходила босиком по холодному полу и открывала окна, когда утро только начиналось, впуская туман и запах грузовых отходов. Она обнималась и ластилась желая ласки, любила говорить о том как она собрала оружие или глупую игрушку для какого-то мальчишки на окраинах, рассказывала о том как разукрасила фломастерами одну из стен заброшенного завода, рассказывала какие звёзды в Пилтовере, как пахнет не засохшая краска как хорошо, когда Силко целует её в лоб. Она много говорила и размахивала руками тогда, но то «тогда» уже давно не «сейчас». «Ты идеальна» говорит он, говорит и готов отдать всё, что осталось от его жалкой жизни ради того, чтобы она поверила его словам. Он так целовал её, но так сильно хотелось ещё. Они мечтали, что сбегут, что смогут исправить все ошибки, что она будет счастлива, а он изредка вспоминать прошлую жизнь. Как же я люблю тебя. Слова не сползают с его языка, не падают и не проскальзывают, он не хочет показывать привязанность сейчас, пусть это и последний шанс сказать то, что он не сказал до этого. Как же много он молчал. Слишком много. Когда эскортницы были рядом он не чувствовал себя одиноко, но рядом с ней он был по-настоящему счастлив. Он любил её больше, чем жизнь, полюбил больше чем чтобы то ни было и был счастлив в своей любви до конца.