Безнаказанная птица

Николай весело выскакивает на деревянную сцену и улыбается, когда зрители лишь радуются от нового участника в выступлении. А Гоголь лишь молча разглядывает жителей города, которые решили посетить цирк. В дали сидит солидный мужчина в темно синем костюме и красном опрятном галстуке. Волосы его каштановые, в укладке. А на коленях уместилась такого же цвета волос - малышка. Ребенок лет семи. Она держала в руках леденец, сверкающий. Наверняка уже мокрый от слюны. Лицо девочки застыло в улыбке без передних зубов, а брови неприятно сведены к переносице. Отец хмурится и что-то шепчет ей, замахиваясь ладонью. Ниже - группа подростков. Самому младшему Николай бы даже одиннадцати лет не дал. А вот старшим наверняка был высокий мальчишка, подстриженный "под троечку", с жирными от попкорна щеками, на которых были розово - красные прыщи и акне. Из его рта вылетала еда, когда тот смеялся с клоуна - фокусника, стоящего на сцене. А в руках была бутылка без опознавательных меток указывающих на то, что было там. Возможно, алкоголь, который юнец пронёс, в обязательном порядке рассказывая, что это - своим друзьям. Кстати о них. Те поддержали своего предводителя и начали тыкать пальцем в беловолосого, заливаясь смехом. – "Но я ведь ещё не сделал ничего смешного" – подумал Гоголь и пустил свой взгляд к началу деревянного сооружения, перед которым сидела десятилетняя блондинка, с косичками до плеч, которые были завязаны бантиком. Белым, уже с некоторыми серыми пятнами. Губы ее слегка синие от холода, а щеки красные. Но нет никого похожего, кого выискивал Николай. Нет приближенных людей. Нет, нет... Конечно, в цирк такие люди не ходят. У них нет времени. Это глупо... – Здравствуйте, здравствуйте – Гоголь прошёлся по сцене, стуча черными туфлями по доскам. Тихо. Но в один момент последовал громкий стук, после которого фокусник упал и удивлённо поднял голову – Тут что-то есть! – Второй громкий удар ступней туфли прозвучал когда клоун вставал. Он схватился за какую-то верёвку и начал ее тянуть. И вот третий стук. Вытянул Николай - помятый, белый цилиндр. Весь промокший и в грязи. – Ох, как прискорбно!... А знали вы, новую можно достать за секунду? – Беловолосый лучезарно натянул лыбу и приблизился к концу деревянного сооружения, шаркая ногами один раз. Остановился. Ещё раз. Далее Гоголь заводит грязный цилиндр за плащ и достаёт уже новый. Красивый, чистый, небольшой. И закидывает на голову, третий раз шаркая ногой по полу. И тогда люди сидящие впереди - захлопали. И фокусник вместе с ними. Три хлопка. А далее взор быстро пробегается взглядом по лицам сидящих. Кто-то улыбался, кто-то удивлялся. Некоторые закатывали глаза от банальности. И всё... Ничего более. И тогда Николай вновь осознал. Тут никто не знает азбуки морзе.

***

Удар хлыста об бледную спину Николая отбивается длинной красной линией, из которой вскоре начала вылазить кровавая роса. Светло алая жидкость в ту же секунду рассыпалась, когда появился второй удар. И кровь уже полилась не только из ран на спине, а и из губы юноши, который так старательно пытался подавить вскрики. – Я ещё раз спрашиваю, что ты спрятал?! – Раздаётся грубый крик шпрехшталмейстера, который вновь замахивается на циркача, стоящего на коленях, низко наклонив голову. – Отвечай! – И ещё один удар. Сильнее прошлого. Капельки уже были размазаны по и так раненой спине. – Раз не хочешь отвечать, то снимай одежду. – Но... – Николай повернул голову на мужчину. На глазах беловолосого уже выступали слёзы от боли. Нос был слегка покрасневший, а губы дрожали, выпуская рваное дыхание. – Никаких но! – Удар проходится уже по шее, от чего Гоголь хрипло вскрикивает и хватается за нее, а шпрехшталмейстер пинает фокусника бок, заставляя упасть и начинает бить ногами по грудной клетке. Николай выпускал болючие стоны, пытаясь руками защитить место на теле от тяжёлых ботинок. Но потом удар прошёлся по лицу, из-за чего руки рефлекторно отпрыгнули к носу, из которого вскоре хлынула кровь. Воспользовавшись ситуацией, мужчина ударил хлыстом парня по груди, а далее тот сменился на ботинок. – Я сказал снять одежду! – Вновь грубый голос, почти на грани срыва. На пол капала кровь и прозрачные, соленые слёзы из глаз Николая. – П..пожа-КГХА! – на этот раз удар обувью в живот. Юноша схватился за него и начал задыхаться, чувствуя как удары хлыстом проходятся по спине. По крови, размазывая ее. – Пре...ре...ре...– Шмыг. Тяжёлый, из-за возможно сломанного носа – Я сейчас... – запищал Гоголь и расстегнул молнию на штанах, спуская их, и тогда удар сразу же прошёлся по ляжкам мальчишки. Он шмыгнул носом и снял предмет одежды, после которого последовали трусы. И целиком нагой Николай, весь в крови сидел на полу, сжимаясь, пока шпрехшталмейстер смотрел на его одежду. – Это что такое? – Раздался возмущенный крик и тогда мужчина указал на пришитые к штанам газетные вырезки. Как оказалось, вырезаны были буквы. С, п, т, е. – Спасите хотел собрать, да? Мелкий ты сорванец! – И вот, удар пришелся по совершенно новому месту. По лицу. По глазу. Николай кричит и хватается за место удара, пока мужчина вновь замахивается ногой. Дышать тяжело. Жжёт. Из мест удара хлынет алая кровь, что не успеет засохнуть, как появляется новая. А глаз... Юноша попытался открыть его. Он открыл? Ничего не видно... Он не может открыть глаз, или?... – Ай, п..пожа- Кха! Ух! – Гоголь громко плачет и умоляет остановиться, глядя, как уже все маленькое тело покрыто ссадинами, ранами... – Пож..жалуйст-т-т-та – Заикается. Тяжело говорить. Вздохи тяжёлые, рваные. – Молчать, урод!

***

Коля сидит в небольшом фургончике и смотрит в разбитое зеркало на повязку на глазу, которую наложила его коллега. Старше его на лет десять точно. Парень садится на корточки, с трудом, кстати и достает снизу календарик. Двадцать седьмое марта две тысячи шестнадцатого года. Скоро Гоголю будет шестнадцать... Но он не встретит день рождения как другие дети. Он не проснется от криков "сюрприз! С днём рождения!". Не получит подарок. Это не будет "его день". Дай бог, чтобы остальные циркачи вспомнили об этой дате и сказали сухое "с днём рождения" чисто ради приличия. А кому сейчас легко? Никому. Беловолосый завязал волосы в хвостик. Наверняка они все в крови. Все тело невероятно болит. Жгучая боль везде... А сколько же крови потом юный эспер выкашлял. Бог ты мой! Чуть сознание не потерял. А сейчас сидит весь бледный и пытается дойти до окошка, спотыкаясь, падая на разбитые коленки. Но наконец-то Николай стоит у заветного места и взглядывает на закат. На то, как птицы возвышаются в разноцветное небо. Какие элегантные. Расплавляют крылья и несутся... Взмах, и они не теряют скорости. Гоголь заворожено смотрел и его глаза блестели. Какая красота... У них в цирке однажды был попугай "Олёшенька". Но долго он не жил. Ах, как же одиннадцати летний мальчик любил эту птицу. Каждый день кормил, ухаживал, а после выступления находил самое теплое место, чтобы ничего не случилось. А спустя три месяца Гоголь со слезами на глазах наблюдал, как шпрехшталмейстер сломал шею Олёшеньке. Далее оторвал голову и бросил прямо к ногам ребенка. Какая же истерика тогда случилась. И за это фокусник конечно получил. Даже палец сломали. Но он продолжал выступать, из-за чего перелом стал сложнее. Но никто внимания не обращал на это. И сросся он довольно криво, горем пополам как-то. Более в цирке не было животных, так как те: "слов не понимают". Как будто тут кто-то словами обходился... Только насилие и ничего более. Гоголь уже давно знал это. Он никогда не видел,чтобы кому-то что-то нормально говорили. Только в избиении проскакивали слова. Парень достал из под крышечки разбитого зеркальца - маленькую, потрёпанную и пожелтевшую от времени - бумажную иконку. Коля встал на колени и положил ее перед собой, наклоняя голову и слаживая руки, тихо молясь под нос. –...и пускай за преступлением всегда следует наказание. Аминь. – добавил от себя Николай и тяжело поднялся с колен, глядя в окошко. Он так хочет быть птицей... Быть свободным.