Чёрный дракон в золотой пыли

Никто уже и не помнит, когда это началось. Те дни давно стерлись из людской памяти. Дни, когда Высшие силы мироздания решили сменить природу сути человеческой, когда вселенные смешались, пропуская потоки «золотой пыли» в наш мир из другого. Сначала вокруг людей начало появляться небольшое свечение. Оно было едва уловимым, совсем крошечным, будто неуверенный лучик солнца, пробившийся в пасмурный день сквозь густые мрачные тучи. Люди, подверженные самой сильной человеческой ипостаси – страху – прозвали их «прокаженными». Их избегали, игнорировали… Боялись. Но «прокаженные» были как все. Все так же продолжали жить обычной жизнью. Лишь маленькие светящиеся песчинки выделяли их из толпы. Их становилось всё больше и больше. Вскоре и младенцы начали рождаться уже окруженные этой неведомой пылью. И человечество просто смирилось. Свыклось с изменениями в своей природе. Проходили десятки лет, и пыль начала изменяться. Когда человеку было больно, когда он сильно злился, когда влюблялся… Пыль будто начала понимать, что чувствует человек. Позже эта теория нашла подтверждение. Спустя еще несколько десятилетий энергия полностью отделилась от человека. Она скопилась в маленький сгусток. Маленький светящийся шарик, который повсюду следовал за своим человеком. Словно крошечный индикатор состояния души. Последние изменения произошли еще спустя десятки лет. Комки энергии постепенно обретали форму, цвет, запах и… Шерсть. Сущности людей приняли форму животных. Ряд долгих исследований лучших ученых и алхимиков мира позволил наконец понять, кем в итоге стали песчинки «пыли». Это были души. Души людей, освободившиеся от оков тела. Их назвали «Дэймонами». Дэймоны были не просто дрессированными зверьми – они были отражением самого человека. Могли говорить, имели свои взгляды на мир, но беспрекословно подчинялись «хозяину». Дэймоны малышей были маленькими зверьками – обычные травоядные или грызуны. Они, как и их маленькие владельцы, были очень любознательные и интересовались всем новым и необычным, поэтому часто менялись – сейчас мышка, а через минуту игривая пушистая ласка. Дэймоны взрослых людей со временем перекидывались всё меньше и меньше, пока не прекращали превращения вовсе – выбирали какую-то одну сущность. Чаще всего именно ту, что лучше всего отражала характер хозяина. В их банде Дэймоны многих ребят еще не определились с сущностью – хозяины еще не достигли полового созревания. Поэтому то тут, то там на собраниях мелькали небольшие вспышки золотой пыли – чей-то Дэймон опять обратился. Правда сущности некоторых парней уже определились и, гордо виляя хвостом, выхаживали перед «детьми». Крепкий северный волк Дракена, грозно скалящийся на врагов, изящная королевская кобра Мицуи и грациозная с лоснящейся иссиня-черной шерстью пантера Баджи были безусловно невероятными и внушали уважение, но… Был один Дэймон, который одним свои видом заставлял сердце замереть в священном ужасе, а коленки дрожать и подгибаться. Лев. Белоснежный лев. Просто гигантских размеров хищник с золотистой гривой и лоснящейся шерстью. Истинный царь зверей. Дэймон Майки заставлял каждого склонять голову в полном подчинении ещё до появления в поле зрения своего хозяина. Ведь каждый, кто носил черную форму с золотой вышивкой, знал: дружелюбное отношение Манджиро Сано может за секунду превратиться в жуткий оскал его белоснежного хищника. Все члены банды были глубоко убеждены, что нет никого, кто смог бы противостоять Майки или подчинить его непобедимое когтистое воплощение. Так действительно считали. До наступления одного дня. Собрание было экстренным. Их мелкие терки с Вальхаллой вот-вот должны были перерасти в серьезные стычки, если не в войну. Именно поэтому на это собрание Доракен по приказу главы собрал всех. Многие уже были на месте. Две хаски – отражения близнецов Кавата – сейчас смирно сидели подле ног своих хозяев. Величественный змей будущего дизайнера дремал на нагревшемся на летнем солнце за день камне, пока дикий кот – Дэймон Хаккая – лениво бодал его хвост. Черная пантера Кейске неторопливо вылизывала маленькую рысь Чифую, показывая своё дружеское расположение. Полное доверие между командиром и замом. Волк и лев лениво лежали в тени на помосте, ожидая команды. В общем и целом, несмотря на истинную цель собрания, на территории храма царила довольно приятная спокойная атмосфера. Так было, пока не появились Черные драконы. Все приготовились к худшему. Все знали, что эта банда была образована старшим братом их главы. Раньше они довольно часто патрулировали город. Но после, когда старший Сано улетел на Филиппины, драконы все реже стали появляться на улицах. Стали чем-то вроде городской легенды. Так было какое-то время, пока не начали появляться странные слухи. Слухи о новом главе, которого признали все три знаменитых командира. Вместе с новым главой пришли и новые прозвища. «Четыре всадника апокалипсиса». Им очень подходило. Политика нового главы была предельно проста – не вмешиваться в личные дела других банд. Поэтому, когда на стычках появлялись ребята в хорошо знакомой всему Токио форме, все понимали – дело дрянь. Имауши Вакаса. «Чума». Безразличный ко всему, сопровождаемый тихим цоканьем лапок королевского черного скорпиона, он производил впечатление чего-то страшного. Неизбежного. Того, что будет медленно поражать все твое тело, пока из груди не вырвется последний судорожный вдох. Кейзо Араши в лучшем случае первым ударом ломал тебе ребра. Правда, этот звук едва ли мог кто-то услышать – рёв его Дэймона, черного медведя, оглушал всех в районе квартала. Не зря он был «Войной». «Мор». Такеоми Акаши разбивал всех в пух и прах своим интеллектом и живым умом. Впрочем, грозный оскал его бенгальского тигра был одним из его главных аргументов, которым он не стеснялся пользоваться. И прямо сейчас они прибыли вместе с главой. Никто точно не знал, кем является новая верхушка легендарной банды: ни возраст, ни внешность – ничего. Но сам факт того, что «Война», «Мор» и «Чума» беспрекословно подчиняются любому его слову, говорил о многом. Хотя, вполне достаточно одного слова – «Смерть». Сначала послышался стремительно растущий рев четырех байков: истинные ценители сразу понимали – раритет, доступный лишь избранным. Затем все стихло. Следующие несколько минут стояла полная тишина. На ступеньках храма послышалось цоканье, а после громкий топот – тигр и медведь. Вслед за смертельной тройкой хищников появились и их хозяева. Вакаса осмотрел всех пустым взглядом, Кейзо тихо хмыкнул, а Такеоми принял расслабленную позу – ждал чего-то. Некоторые парни буквально начали дрожать от той ауры, которую разносили Дэймоны и командиры драконов. Маленькие Дэймоны попрятались за ногами хозяев, самые крохотные залезали в карманы и прекращали даже шевелиться – настолько были напуганы. Даже командирские воплощения немного поджали хвосты – были насторожены появлением столь сильного противника. Лишь гордый белоснежный лев и ухом не повел на появление старых друзей брата хозяина. Всё так же лениво подставлял макушку под поглаживания Майки, иногда проходясь по ладони шершавым языком. Все с нетерпением ждали, что произойдет дальше, и… Результат оказался совсем не такой, какой предполагали ребята. Несколько секунд спустя по ступенькам, прямо к храму, выбежал белый лис. Он был маленьким, но запах был сформировавшимся – взрослая особь. Не обращая внимание на всеобщее напряжение, малыш выбежал прямо в центр, к Дэймонам командиров драконов. Кто-то хотел выбежать и схватить глупого Дэймона, скорее всего какого-то потерявшегося подростка, но... Они поклонились. Медведь и бенгальский тигр низко поклонились маленькому лису. Скорпион подошел ближе и сложил лапки – знак признания. Но, что еще больше удивило всех собравшихся Свастонов, так это действия Дэймона их собственного командира. Лев, разом сбросив с себя пелену сонливости, спрыгнул с помоста и подошёл к оживившемуся лисенку. Малыш быстро повилял хвостом, а лев лег прямо к нему. Малыш начал покусывать круглые ушки крупного хищника. Опека! Лисенок опекает грозного царя зверей! От удивительного зрелища всех отвлек появившийся у ворот парень. Он был… Обычным. Прическа вполне себе обыкновенная. Этакое воронье гнездо. В одной из мочек болтался маленький металлический крестик. Сам парень был достаточно невысок, телосложением тоже не отличался. Хотя, смотря по форме, можно ошибиться. По… Форме? Форме главы банды?! Этот парень нынешний глава драконов! Обращенное внимание всех командиров к нему это доказывало. Майки подошел к нему. Вопреки привычке, он шел обычным шагом: без показной лени и расслабленности. — Что-то случилось? Ты редко появляешься на людях. – обычно ленивый взгляд Майки был непривычно оживлен, а его щеки немного… Покраснели? Незнакомец улыбнулся краешком губ, незаметно для посторонних глаз: — Драконы редко участвуют в стычках. Тебе это известно не хуже любого другого. Ваша стрелка беспокоит нас. Поэтому в этот раз мы не будем занимать нейтральную позицию. Майки задумчиво кивнул, после огласил свое решение банде: — Командиры отрядов остаются – остальные могут быть свободны. Я оглашу дату стычки на утреннем собрании через два дня. Все поспешили покинуть территорию храма: Дэймона командиров легендарной банды вызывали желание убраться подальше. Когда у святилища остались только доверенные лица, Майки отпустил себя. Он перешагнул через хвост собственного Дэймона, который приглаживал языком белоснежную шерсть на холке расслабленного лисенка, вжался в тело брюнета и уткнулся холодным носом в шею старшему, вызывая на коже того стайку маленьких мурашек. Тот вздохнул немного устало, но обнял правой рукой талию, скрытую командирской курткой. — Убери руки от нашего командира… – взгляд Вакасы был как всегда поплывшим, но Майки знает его с самого детства: сейчас на самом дне зрачков плещется детская зависть. Глава Свастонов только показывает язык. Его капитаны смущенно отворачиваются – им все еще неловко смотреть на такое. А Майки плевать – Мичи рядом, а остальное неважно. Они познакомились очень давно. Тогда он ещё не был «Непобедимым Майки», а ныне гордо выхаживающий по улицам Токио белоснежный лев чаще всего гонял ворон в виде обычного дикого кота небольшого размера. Майки было всего десять, когда их порог в первый раз переступил незнакомец. Такемичи Ханагаки был обычным пятнадцатилетним восьмиклассником. Был вполне себе заурядным статистом. Так показалось Манджиро, о чем он, не стесняясь, сообщил старшему брату, не обращая внимание на то, что сам «статист» стоял в шаге от них. Тогда он получил нехилый подзатыльник и запрет на вход в гараж на неделю. Шиничиро посмотрел на него «тем самым» взглядом и увел того парня, извиняясь перед школьником, пока они не скрылись в мастерской старшего Сано. Ханагаки подрабатывал у Шиничиро на каникулах. Старший Сано позволял ему копаться в старых двигателях. Такемичи производил впечатление обычного хиляка. Но, к удивлению Майки, не только Шиничиро, но и все командиры Черных драконов хорошо относились к восьмикласснику. И Такеоми, и Кейзо, и даже Вака. Тот самый Вакаса, который кроме Шиничиро не признавал никого. Даже остальных командиров! А тут… Манджиро не понимал причины. Не понимал до событий одного дня. В Токио «потягаться в силе» приехала одна из банд Йокогамы – «Кровавый пепел». Стрелку забили у товарных складов, на окраине города. Большая часть банды состояла из уголовников, поэтому Манджиро, пришедший – он никому и ни за что не скажет об этом – из-за переживаний за старшего брата, не был удивлен, когда во всей этой заварушке сверкнул ствол пистолета. Он был направлен на него. На Шиничиро. Пораженный возможностью потерять родного человека в тот момент Майки замер на месте, в котором он прятался, не в силах сделать шаг. Ту-дум. Сердце на секунду остановилось, а перед глазами начали появляться маленькие точки. Ту-дум. Голова закружилась. А быстрый и неровный стук в ушах заглушал все звуки. Все, кроме одного. Кроме отчаянного крика. Такемичи несмотря на пистолет в руке бандита загородил Сано собой, а его маленький храбрый Дэймон вцепился махонькими клыками в руку обидчика. Тот крикнул от боли, но от задуманного не отступил. Округу оглушил выстрел. Прицел был сбит, но пуля нашла свою цель. Храбрый школьник пошатнулся и упал навзничь, почти сразу теряя сознание. Под его телом расползалось багрово-красное пятно. Оно росло с пугающей скоростью. Шокированный Майки помнит тот день отрывками: вот паникующий Шиничиро со слезами на глазах быстро набирает номер скорой, параллельно раздавая указания драконам, вот он, замеченный Такеоми, вместе с бледным от волнения старшим братом едет на карете скорой помощи, а вот тяжело дышащего Такемичи увозят на каталке на срочную операцию несколько санитарок. Когда они остались вдвоем с братом наедине, Манджиро с удивлением для себя обнаружил, что он мелко дрожал, а его Дэймон почти скулил от волнения, стараясь найти утешение на его коленках. Старший Сано прижал его к себе. Майки впервые на своей памяти не стал вырываться – обнял в ответ. Ханагаки очнулся через два дня. Их с Шиничиро не хотели пускать к юноше, потому что те не были членами его семьи. Но слезы Сано – действительно слёзы: Майки видел, какими мокрыми были щёки старшего брата – убедили жалостливую медсестру. Они зашли в палату. Старший Сано бросился к постели больного и аккуратно, но крепко обнял паренька. Он уткнулся в его макушку и пытался успокоиться, пока рука парня успокаивающе гладила его по спине. Манджиро остался стоять на месте. Но его почти сразу заметили. — Майки-кун… Ты плачешь? Плачет? Он никогда не плачет. Никогда. И… Что? Почему рядом с ним, на полу, какие-то капли? Одна, две… Их… Становится больше? Майки с удивлением прошёлся кончиками пальцев по щеке. Мокрая. Маленькие ручейки продолжали бежать. Мальчик снова взглянул на Ханагаки и увидел раскрытые в предложении объятий руки. Сам себя не понимая, паренек бросился к старшему. Майки и правда плакал. Впервые за долгие годы проливал слёзы. Слёзы облегчения от того, что со старшим всё в порядке. Его успокаивала нежная рука в светлых волосах и мурлыканье воплощения восьмиклассника – бойкой ласки. Его собственная душа, обернувшись светлым хорьком, игриво сверкала глазами. С того дня что-то неуловимо начало меняться. Что-то в самом Майки. Как только Такемичи вышел из больницы, он, не слушая уговоры Шиничиро, вернулся в мастерскую, где с удивлением для себя обнаружил нетерпеливо махающего ногами Майки и сонную рысь. Отношение к нему поменялось. Мальчик не просто перестал смотреть на него безразличным взглядом – он буквально не отлипал от него. При встрече всегда обнимал за пояс, утыкаясь лицом в грудь. Или же, когда к ним в мастерскую приходили драконы, всегда садился рядом, чуть ли не на колени к нему взбирался. А когда взволнованный происходящим Ханагаки спросил у старшего Сано совета, перед этим поведав странную историю, услышал от задыхающегося от смеха главы банды о том, что оказывается он, Ханагаки, динамит ухаживания младшего из братьев. У Такемичи был ступор. За ним ухаживает одиннадцатилетний ребенок. Это просто… Обреченно простонавшего парня погладила маленькая лапка – щеночек хаски пытался приободрить своего хозяина. Ханагаки начал избегать парнишку, стараясь не обращать внимания на поджатые губы и опущенный хвост воплощения младшего Сано. Старался, но... Майки сидел на старых скрипучих качелях на детской площадке. Его Дэймон, обернувшись некрупным ужом, сейчас оплел своим телом одну из опор соседней пустой качели. Был вечер. Уже холодало, на его руках появились мурашки, но Майки не шёл домой. Не хотел. Сегодня был один из их постоянных семейных ужинов, на которые теперь звали и Ханагаки. Чёрт знает зачем, но его глупый дед начал выспрашивать у школьника о возможной подружке, на что Такемичи ему уверенно ответил, часто-часто махая руками перед лицом: «Что вы… Я никому не нравлюсь»! Ему! Ему он нравится! И он это знает, но не хочет признавать. Считает Майки ребенком! Мальчик толкнулся ногами посильнее. Злость и детская обида разрывали его сердце. Он ведь правда нравится ему… Он его любит… Неожиданно рядом слышится лязг цепей – кто-то занял соседнюю качель. Странно, его Дэймон никак не отреагировал. Оборачиваясь, Манджиро видит того, кого ожидал в последнюю очередь. На соседние качели сидит, кажется, его первая любовь. Волосы Такемичи, влажные от пота, липнут ко лбу, щеки покраснели, а дыхание сбито, как после долгого бега без остановок. Парень словно всю округу оббежал. А может… Ханагаки… Искал его? Удивление быстро прошло, и Майки поспешил снова отвернуться. Он всё ещё зол. Такемичи понял. Он слез с качели, подошел к Майки, присаживаясь перед ним на колени, не обращая внимания на грязь на новых джинсах. Медленно взял чужие руки в свои и заглянул в глаза. — Майки-кун, давай поговорим? – он делает небольшую паузу, – Я… Прости меня, пожалуйста. Я правда не хотел тебя обижать. Я не смеюсь над твоими чувствами. Вовсе нет. Просто… Тебе одиннадцать, а мне почти шестнадцать… Ты сейчас… Его перебивают: — И что с того? Если мне одиннадцать, это не значит, что я от нечего делать… – его голос резко стих, следующее он сказал почти шёпотом, – Ты мне правда нравишься… Ты хоть и слабый, но… Ты храбрый, умный, честный… И тогда… Я ещё никогда не видел, чтобы кто-то так храбро смотрел смерти в лицо… С каждым следующим словом щечки младшенького краснели всё сильнее, ярко контрастируя с бледной кожей. Такемичи понимал – Манджиро сейчас искренен, как никогда. — Хорошо, давай так. Мы ждем твоего четырнадцатилетия, и, если ты не передумаешь, твои чувства не изменятся… Мы попробуем. Договорились? Майки быстро-быстро кивает. Ханагаки улыбается уголком губ: всё-таки он еще такой ребенок. Они скрепляют клятву поцелуем. Да, это был поцелуй от старшего в лоб, но Майки твердо решил – после этого будут еще и другие. Их будет много. Ведь Манджиро Сано ни за что не оступится. И ведь он правда не отступился: добился своего. Честно ждал свои четырнадцать. А потом начал активное наступление: таскал шоколадки и любимые таяки в мастерскую старшему на перекус, звал кататься по городу, брал за руку, ласкал его Дэймона, когда тот был под рукой. Часто-часто говорил, как сильно любит. Как дорог ему старший. И Такемичи сдался. Майки был очарователен, и сам Ханагаки, по правде, тоже давно был влюблен в этого мальчишку. Шиничиро, долгое время наблюдающий за этим, решил – можно. Можно доверить Майки Такемичи. Впрочем, не только его. Сано, собрав всех трех командиров у себя дома, провел очень важное собрание, на котором не таясь заявил: у банды есть два пути. В Маниле Шиничиро ждал ещё один младший брат, которого он очень хотел вернуть в семью. Ему на некоторое время жизненно необходимо было покинуть Японию. Перед лучшими друзьями он поставил выбор: либо распустить банду, либо найти нового главу. И, к удивлению всех, они единогласно выбрали второй вариант. Точнее, удивляло не это – их выбор полностью совпадал. Имя Такемичи Ханагаки было сказано тремя голосами. Двадцатилетний Ханагаки согласился. Он был необычайно серьезен и ответственен, и командиры с удовольствием признали – мудрость Такемичи ничуть не уступала Шиничиро. Он презирал пустую жестокость и ненужное насилие, но в нужный момент мог, не колеблясь, отстоять не только честь банды, но и каждого его члена. Они теперь реже участвовали в стычках, но их влияние расширилось, благодаря договорам, которые заключил Такемичи с другими бандами. Так прошли несколько лет. Прямо сейчас Такемичи Ханагаки двадцать два года, и он собирается преподать урок самонадеянным придуркам, которые решили продемонстрировать размеры своих кулаков и отсутствие серого вещества, вызывая Токийскую Свастику на стрелку. Обсуждение было не долгим. Такемичи всегда умел разделять личную жизнь и дела банды, а потому его командиры не удивились, когда он огласил свое окончательное решение перед Свастикой: Драконы вмешаются в случае нечестной борьбы и покарают нарушителей. Неважно, из какой банды они будут. Никто не выказал возражений. Командиры Свастики после последнего слова Ханагаки быстро покинули храм, за ними с неохотой последовали и старшие – Вака показал язык Майки на прощание. Они остались вдвоем. И уже спустя несколько секунд перед Манджиро был не грозный глава самой сильной банды, а его милый и любимый человек. Не стесняясь, он занял свое привычное место – на бедрах парня. Да, на бёдрах своего парня. Такемичи притягивает его ближе и утягивает в поцелуй. Сладкий и тягучий. Один из тех, после которых губы горят, а низ живота скручивает в узел. Чёрт, Майки правда счастлив. Присмотревшись к яркому блеску в бездонных глазах Такемичи, услышав довольный рокот из груди льва, любовно вылизывающего белого лиса, сомневаться не приходится. Они все счастливы.