Не одни

Ночь постепенно начинала окутывать город, обволакивая небо своим тёмным плащом. Под тихую музыку Глинки, Святогор перечитывал "Войну и мир" Льва Николаевича Толстого и планировал в скором времени отправляться спать, когда весёлый рингтон на телефоне заставил его преждевременно оторваться от чтения. Каково же было удивление мужчины, когда на экране высветился номер Смольного. Они, конечно, неплохо общались по случаю (если разговор не заходил о Петербурге и Москве), но всё же вот так звонить ближе к ночи было не свойственно ни одному из них. — Может случилось что? — пробубнил себе под нос Волхов и, аккуратно отложив книгу в сторону, принял вызов. — Здравствуй, Святогор, — тут же послышался голос Смоленска. Новгород отметил для себя, что Смольный был вполне спокоен и звучал как обычно. Значит, по крайней мере, если что и случилось, то ничего плохого. — Добрый вечер, Алексей, — кивнул Волхов так, будто собеседник мог его увидеть. — Слушай, тут такое дело, — не став долго раскачиваться, с места в карьер рванул Смоленск, замявшись перед этим лишь на пару секунд, — Давай на каток сходим вместе? Великий Новгород, конечно, за свою жизнь много поразительного слышал и видел, так что удивить его было тяжеловато. Однако сейчас его густые брови в искреннем удивлении поползли вверх. — Алёш, у тебя там всё в порядке? — на всякий случай очень мягко спросил он. Может у него что со слухом на старости лет или Смоленск не так выразился. Сама по себе фраза не была какой то слишком уж странной. Однако она была приглашением ему, Новгороду. И более того, от кого? От Смоленска? Волхов не мог уложить это у себя в голове. Чтобы они пошли куда-то вдвоём, ещё и на каток? Какой каток в их-то возрасте? Смольный же, судя по насупленному пыхтению на той линии, предложение таким странным не считал и недоумения Святогора не оценил. — Миша рассказал мне вчера, как они с твоим Петербургом, — тут Алексей на мгновение замолк, явно усилием воли сдерживая поток желчи на непереносимое "окно в Европу". Волхов, правда, сдерживаться не стал, услышав о Петербурге, тут же вспыхивая как подожжённый бензин. — Что он с моим Сашенькой сделал?! — грубо выкрикнул он в трубку, подскакивая с кресла. — Ничего он твоему европейскому засланцу не сделал, — выражая всё своё недовольство, фыркнул Смоленск, а потом, явно с усилием покачав головой, продолжил: — Они вместе на каток ходили... — неожиданно голос в трубке притих. Смоленск замялся, явно тревожась из-за отсутствия хоть какого-либо ответа со стороны Новгорода. Он не был из робкого десятка, но тщательно обдуманный заранее разговор теперь не казался ему таким уж хорошим, а сама мысль обо всём этом начала выглядеть глупо. Святогор, который быстро заставил себя успокоиться, когда узнал, что с Сашей всё в порядке, всё это время прислушивался к голосу Алексея и пытался понять, что происходит. Его стушевавшийся тон Волхов заметил сразу, и это ему не понравилось. Не по-смоленски это прозвучало, не по-алёшински: слишком грустно и обречённо. Новгород обеспокоенно нахмурился. На том конце провода всё ещё было тихо, и неловкое молчание давило своим весом: Святогор не мог найти подходящих слов, а Смоленск видимо уже был не рад, что позвонил. — Впрочем, прошу прощения, мне не стоило тебя беспокоить, — наконец проговорил Смольный, видимо желая прервать не получившийся разговор. — Подожди, Алёша! — поспешно вскрикнул Великий Новгород. Пазл внезапно полностью сложился у него в голове и он понял, что заставило Смоленск позвонить ему, понял, на что тот надеялся, и понял, что надо сейчас сказать угрюмо молчавшему Алексею. — Жди, Алёша, я завтра приеду, — пообещал Святогор, позабавленно хмыкая в трубку, — Тряхнём стариной. С другого конца провода прилетел ответный смешок от расслабившегося Смоленска, и Святогор облегчённо выдохнул, улыбаясь замаскированному в смехе "спасибо". Каждому иногда нужен тот, кто спасёт от одиночества, и вообще-то Святогор был рад, что они с Алёшей были друг у друга.

***

В Ледовом дворце было людно, как и должно быть в вечер воскресенья во время свободного катания. Смоленск с интересом разглядывал катающихся, пока Великий Новгород на лавочке сзади него всё ещё пытался разобраться со шнурками коньков. — Святогор, ты скоро? — обернулся к товарищу Алексей. От вида пыхтящего над тонкими верёвочками бывшего грозного воина Смольный не сдержал улыбки. Вся эта атмосфера человеческой радости переполняла его, и, благодаря Волхову, который на самом деле приехал на следующий же день, он чувствовал себя частью всего этого целого. — Ты слишком радостный для того, кто больше века не стоял на коньках, — посмеялся в бороду Новгород, наконец справившийся со шнурками. — Я буду такой не один, — удовлетворённо пожал плечами Смольный, вызывая басистый хохот Волхова. Больше они не медлили. Аккуратно переступая по специальным коврикам, мужчины добрались до выхода на лёд и один за другим так же аккуратно ступили вниз. Приключения настигли городов на их первых же шагах. Если Смоленск, выйдя на лёд, тут же ухватился за бортик, чтоб никуда не уехать, то самую малость излишне самонадеянный Волхов, не державшийся ни за что, растянулся на льду почти мгновенно. — Мы ж тебя потом не соберём по частям, не рассыпайся, — фыркнул Смольный, аккуратно отьезжая от бортика и протягивая руку Святогору. Волхов, всё это время преисполнявшийся в сознании, смотря в потолок, очнулся и приподнялся, чтобы принять руку помощи... Через секунду на льду оказались они оба. — Ты чего падаешь? — удивился Святогор с ноткой недовольства и уставился на плюхнувшегося поверх него Смольного. — А ты почему такой тяжёлый? — возмутился в ответ Алексей, который не смог удержать равновесие на коньках из-за того, что Новгород его перевесил. По крайней мере падать было не особо больно, ибо старший город приятно смягчил падение. Впрочем, судя по выражению лица, тот не был этим особо доволен. — Я не тяжёлый, — буркнул он, спихивая Смольного с себя на лёд. — А я в таком случае не падаю. Мужчины уставились друг на друга, и через несколько секунд от души рассмеялись. Неожиданно оказалось, что сидеть на льду вдвоём и шутить над случайной шуткой и их общей неумелостью очень весело и приятно. Они были ровесниками и, общаясь друг с другом, вполне могли позволить себе забыть о годах. Не было никакой огромной разницы в возрасте, из-за которой их могли не понимать. Они могли просто шутить и дурачиться в своём привычном стиле, и от этого было удивительно хорошо и комфортно. Позволив себе отсмеяться и немного посидеть так, города всё же кое-как поднялись на ноги, и нашли устойчивое положение на коньках. Продвигаясь вдоль бортика, они со взаимными шутками и подколками вспоминали, как правильно ставить ноги. Всё-таки века без практики на самом деле были весомым препятствием для нормального катания. Но никак не для приятного времяпровождения. — Волхов, подожди! — вскрикнул Смоленск, когда Новгород в который раз смело оторвался от борта и поехал вперёд. Новгород в ответ выкрикнул какую-то шутку, но из-за толпы собравшейся в этой стороне катка и громкой музыки, Алексей к собственной досаде ничего не услышал. У северного города получалось очень хорошо для того, кто полчаса назад впервые за век встал на лёд, а вот сам Смольный всё ещё катался из рук вон плохо. Отпустить бортик он мог, но уже отбил колени падать из-за потери равновесия. — Не тормози, Алёша! — неожиданно прокричали сзади. Смоленск, только-только аккуратно и медленно отцепившийся от борта, не успел обернуться, как плотно сбитая фигура Новгорода (казалось бы, только что ведь вперёд уехал, откуда он сзади?) снесла его с ног. Рухнули на лёд они снова вдвоём. — Тормозить не учили? — с наигранным недовольством фыркнул Смольный, потирая вновь ушибленное колено. — Не учили, Алёш, — торжественно помотал головой Святогор, весело улыбаясь. Падение его не расстраивало. Алексея в общем-то тоже, потому через секунду, когда Волхов решил поднять их со льда, он уже улыбался. Подъём произошёл успешнее, чем в самом начале катания, возможно потому что Смоленск был значительно легче Новгорода и тому не составило труда подтянуть младшего вверх, а возможно потому что Новгород гораздо уверенне стоял на коньках. В любом случае они в мгновение ока оказались возле бортика. — Оно и заметно, что не учили, — хохотнул Алексей, когда Волхов с размаху врезался в борт коробки катка, на самом деле без всякого понимания, что такое тормоза на льду. Новгород обидчиво цыкнул и под продолжающийся смех друга начал кружить вокруг него со всем имеющимся мастерством, вызывая на себя хмурый взгляд исподлобья со стороны Смольного, пытающегося отряхнуться от снега. — А говорил, что тоже давно не катался, — тихо проворчал Алексей, не отрывая взгляда в попытках понять, как старшему это удаётся. — Опыт не пропьёшь, — хмыкнул Новгород, тормозя в борт рядом, — Ты думаешь, как я Ледовое выиграл? Несколько секунд ушло на осмысление шутки, а потом оба мужчины живо прыснули со смеху. Хорошее настроение было мгновенно возвращено, пока города цеплялись друг за друга, чтобы не рухнуть обратно на лёд от сотрясающего их хохота. Кое-как отсмеявшись и разъехавшись, Новгород внимательно оглянул Алексея с ног до головы и, видимо, что-то для себя решив, неожиданно протянул руку к другу. Просто так вытянул её перед собой, будто предлагая снова опереться. — Ты чего? — Смоленск с непонятливым выражением лица воззрился на Волхова. — Это же ты хотел на каток. Будет нечестно, если ты так и не покатаешься нормально, — пожал плечами Святогор так, будто это было самим собой разумеющимся, а потом ещё увереннее протянул руку вперёд, — Давай, Алёша. И Смоленск, неожиданно полностью доверясь, потянулся вперёд. Их руки крепко сцепились друг с другом, и лёд повёл двух мужчин от бортика.

***

— Хорошо покатались, — проговорил Новгород, хмыкая и отхлёбывая из своей кружки свежий горячий чай. На кухне было спокойно и уютно. Тёплый приятный свет создавал комфортную атмосферу, а сладкий чай окончательно разморил двух стариков. — Да, только колени болят теперь, — усмехнулся Смоленск, осторожно опускаясь на соседний стул со своей полной до краёв чашкой. — Старость не радость, а ты чего хотел? — хохотнул Волхов так, что едва не расплескал чай по столу. Алексей с тихим смехом помотал головой. Колени после казалось бы сотни падений болели на самом деле сильно, но он знал боль и похуже. Зато наслаждение от успеха (Святогор оказался хорошим тренером) и радость от проведённого с другом дня, были для Смоленска намного более редкими и оттого крайне ценными чувствами, от которых в груди разливалось тепло. — Алёша, не раскисай, пессимизм это тоже старческое, — аккуратно торкнул Смольного старший, когда понял, что тот уж слишком долго не реагировал ни на что. Алексей вздрогнул и посмотрел на Волхова. Потом покачал головой и с лёгкой искренней улыбкой проговорил: — Я не грущу, я рад. Спасибо тебе, Святогор, за этот день. Новгород скопировал улыбку Смоленска. — И тебе спасибо, Алёша. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, и ночь захватила небо, а два тысячелетних города так и продолжали пить чай, разговаривать и смеяться. Вместе. Не одни.