Первый Воин Анубиса

      Добравшись до Авариса и, помня о договорённости с богом Сетом, жрец Суман направился во дворец, где встретился с Мансуром, царём гиксосов. И в царских покоях Суман с помощью чёрной магии подговорил Мансура собрать армию и напасть на Фивы, неожиданно и молниеносно.       Мансур, задумавшись над предложением жреца, сначала сомневался в целесообразности этого шага, Однако Суман, искусно манипулируя словами и магическими заклинаниями, постепенно вселял в сердце царя решимость и неукротимое желание действовать. Тени в комнате оправдывали своё название, расползаясь по углам, словно усиливая тьму вокруг распалённых умов.       Взвесив всё, Мансур, наконец, дал своё согласие, и тронный зал озарился мистическим светом, когда жрец произнёс заключительное заклинание. Тонкие чёрные иероглифы засветились на его руках, растекаясь по воздуху и стирая все сомнения у царя гиксосов.       — Ты сделаешь это ради величия нашего народа, — прошептал Суман.       После этих слов Мансур уже не видел причин, чтобы отказываться.       Прошло несколько дней, и страна начала готовиться к войне. Освежить память о великой мощи гиксосов и утвердить их преобладание в землях Египта — вот что стало главной целью царя. Так, под руководством Сумана, за непроницаемыми стенами дворца велись неутомимые приготовления, и каждый меч, каждая стрела была направлена в сторону Фив.       Солнце закатывалось на горизонте, обагряя небеса кровавым отблеском, когда армия Мансура выступила в поход. Шум воинственных труб и гром барабанов эхом разносились по пустыне, и Фивы не подозревали, какая беда надвигалась на них.       Первыми под ударом гиксосов пали города, соседствующие с Аварисом на пути к конечному пункту. Это Бубастис, Иуну и Мемфис. Средний Египет тоже не выстоял натиск вражеской армии: Хемену и Ахетатон.       Тем временем жрец Суман, погрузившись в свои мрачные молитвы, завершал последний ритуал, который должен был обязать самого Сета исполнить данное ранее слово — даровать гиксосам победу, загробную мощь и власть. Заверения некоторых старейшин о невозможной силе этого божества только укрепили его веру в успех задуманного мероприятия.       — О, мой великий тёмный господин, — говорил Суман, обращаясь к нему через каменный идол на постаменте. — Совсем скоро, когда Фивы покорятся нам, весь объединённый Египет будет в нашей власти.       Когда Мансур со своей армией достиг стен Фив, город уже погрузился в ночь. Внезапный удар был подобен яростной буре, сокрушившей всё на своём пути. Не ожидавший нападения город пал под натиском гиксосов прежде, чем первые руки смогли дотянуться до оружия.       Чёрная магия помогла злодеям быстро избавиться от охраны на стенах и перед стенами. Стража не успела даже подать сигнал тревоги. Ворота отворились, и враги проникли в спящий город. Люди Мансура, жестокие и хладнокровные, вторгались в дома и убивали каждого без разбора. Будь это бедняки или знать — неважно. Молодых, детей и стариков. Они насиловали женщин и молоденьких девушек, уничтожали домашний скот, птицу и посевы.       И через какое-то время в царский дворец прорвалась вооружённая группа из десяти человек во главе с самим Суманом. Разделавшись со всеми придворными стражниками, они беспощадно убили всю царскую чету — самого фараона, его царицу, наложниц и всю прислугу. А принцессу, откуда-то возвращавшуюся в свои покои, схватили и, связав её по рукам и ногам, увели к покоям жреца.       Однако одному всё же удалось выжить. Это был мальчик по имени Амон, сын убитой наложницы Олабиси. Он спрятался под кроватью и, дрожа от страха, видел всё, что происходило. Благо жреца не было видно среди них. И мальчик слышал, как принцесса Латифа кричала, требовала Сумана отпустить её, говоря, что он не смеет прикасаться к ней. Когда убийцы ушли, уверенные в том, что они завершили своё мрачное дело, Амон тихо вылез из своего укрытия. Слёзы катились по его щекам, сердце билось в бешеном ритме, но он знал, что должен выжить и рассказать другу о том, что произошло. Другу, который в это время куда-то ушёл и исчез с поля зрения.       Амон пробрался через тёмные коридоры дворца, избегая взглядов стражников, околдованных чарами Сумана. На рассвете мальчик почти достиг тайного хода, который вёл из дворца к казармам, где отдыхал Хаким. Амон знал о нём, потому что часто бродил по дворцу, изучая его.       Этот ход был спасением, и он без промедления пустился бежать к охраннику наследной принцессы. Но не успел мальчик добежать до дверей, как почувствовал, что что-то длинное и острое вонзилось в его спину и чуть не пробило грудь насквозь, поразив сердце.       Истекая кровью, Амон прибежал к казармам, заколотил кулачками по дверям и взмолился пустить его внутрь. Ему нужен был Хаким. Двери были открыты. Мальчик толкнул их и при входе увидел страшную картину: убитых и разрубленных на части царских воинов.       — Нет, — всхлипнув от горя, тихо произнёс Амон. — Боги, что же вы слепы и глухи ко всему этому ужасу?       Он упал на колени и заплакал ещё горше от большого отчаяния и боли.       Вдруг послышались чьи-то приближающиеся шаги. Звук становился всё громче и громче с каждой минутой. В страхе Амон поднялся с колен, быстро вытер слёзы, продолжавшие литья из его глаз, тыльной стороной рук и побежал прочь из последних сил, что у него оставались.       Амон звал меджая по имени, ища его по всем местам, где они обычно ходили. Но тот не откликался.       Друзья смогли найти друг друга только через несколько минут после этого, когда в мальчика пустили очередную стрелу, попавшую точно в цель. Мальчик вскрикнул от боли «ах!», подбегая к Хакиму, который следом закричал:       — Амон! Нет!       Отыскав взглядом лучника-убийцу, меджай прицелился и бросил в него копьё, лежавшее возле них, прежде чем сам лучник успеет выстрелить. Оружие пролетело несколько метров и пронзило его грудную клетку. Пошатнувшись, лучник упал на пол и умер.       Затем, когда Хаким вернулся к своему маленькому другу, Амон в слезах рассказал о том, что произошло с фараоном, его мамой, другими наложницами и царицей.       — Они повсюду, братец… Сестрица Латифа… Она в плену у главного жреца… Хаким, это он… Он и его люди.       — Тихо, малец, — пытался успокоить его воин. — Ничего не говори, я знаю, знаю.       Хаким, чувствуя, как каждая секунда утекает, словно песок сквозь пальцы, закусил губу, ощутив привкус крови. Едва слышные стоны Амона, лежащего на его коленях, разрывали сердце на части, но смысл его просьбы был ясен и непреклонен. Хаким собрался с силами и, пряча слёзы, прошептал:       — Ты мой младший брат и мой лучший друг, Амон. Я не брошу тебя одного в этом мире.       — Почему ты такой упрямый? — хрипло прошептал юный Амон. Его губы посерели, глаза затуманились, но в них всё ещё пылало пламя борьбы. — Сестрица Латифа… Она…       Хаким осторожно обнял его, стараясь не причинить большей боли:       — Это я-то упрямый? — слабо усмехнулся он. — Латифа была упрямей меня. Знаешь ли? — после, меджай кивнул и сказал: — Мы спасём Латифу, клянусь богами. Но я не могу покинуть тебя сейчас. Мы выстоим вместе или падём вместе.       Ветры дворца несли запахи битвы с улиц, и крики стражников и жрецов, что были на стороне добра, стирали границы между реальностью и мраком, охватившим сознание Амона. Хаким, чувствовавший, как мальчик слабеет в его руках, понимал, что каждое мгновение может стать последним.       «Боги, молю вас, помогите нам выбраться отсюда».       Резко подняв взгляд, он увидел, как со стороны северного крыла продвигается группа вооружённых людей. Они явно двигались в их сторону. Возможно, это была их последняя надежда, и боги не остались глухи к мольбе меджая.       — Держись, малыш. Помощь близко, — произнёс Хаким, сжимая его руку.       Не дождавшись ответа, он поднялся, неся на руках раненого друга. Вся его решимость теперь сосредоточилась на одном — выжить, чтобы исполнить последнюю волю юного принца: спасти принцессу Латифу и найти правосудие для предателя. Дворец окружали тени и тайны, но истинную угрозу теперь представлял лишь тот, кто готов был сражаться до последнего вздоха за друзей и правду.

✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧

      Суман в это время спорил с Латифой в своих покоях, схваченной и пленённой его людьми. Он издевался над бедной девушкой, касался её лица своими руками, обагрившимися в крови невинных людей, и говорил, что Латифа рано или поздно будет принадлежать его великому и ужасному повелителю — тёмному богу Сету.       — Ты тщетно сопротивляешься, принцесса, — говорил Суман, его глаза блестели жадностью и безумием. — Никто не придёт на помощь. Твои братья уже павшие, а твоё царство в руинах, и твои подданные, они все мертвы либо порабощены. Вскоре ты станешь лишь марионеткой в руках великого Сета.       Латифа дрожала, её карие глаза наполнились слезами, когда она осознала полную безысходность своего положения. Но даже в этот момент отчаяния она не теряла всей своей смелости и гордости. Её голос звучал срывающимся от гнева и страха.       — Мерзавец, ты заплатишь за свои злодеяния, — голос всё ещё дрожал, но взгляд оставался твердым. — Даже если я погибну, свет всегда восторжествует над тьмой.       Суман лишь рассмеялся, его смех был полон презрения и уверенности в своей победе.       — Свет? — Он склонился ближе к ней; его лицо было так близко, что Латифа могла чувствовать его гнилое дыхание. — Свет уже давно погас, моя дорогая. Наступила эра тьмы, и ты станешь её первой жертвой.       Он грубо отпустил её подбородок и снова отвернулся к своим магическим артефактам, расставленным на столе. Латифа знала, что каждый из этих предметов был проклят, наполнен темной магией, способной разрушать души и умы. Но пока Суман был занят, в её голове зарождался план, отчаянная надежда на спасение.

✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧

      Звуки битвы становились всё ближе, и Хаким понял, что времени не остаётся. Люди, приближающиеся с северного крыла, могли оказаться как союзниками, так и врагами. Его сердце забилось быстрее, но он не мог позволить себе роскошь страха и сомнений. Каждый его шаг по мраморным плитам дворца казался подвигом против судьбы.       По мере того как тьма сгущалась, Хаким заметил, что взгляды тех, кто приближался, были полны решимости и сострадания. Он различил среди них знакомое лицо — капитан Саид, один из немногих верных людей покойного Сэди IV. Вздох облегчения сорвался с его губ, когда Саид, подав знак своим людям, подбежал к ним.       — Хаким! Хвала богам, мы нашли вас! — воскликнул Саид, когда увидел состояние мальчика. — Идём с нами! У нас есть безопасное место, где можно перевязать его раны.       Наш герой поспешно кивнул, не теряя времени на слова. Вместе с капитаном и его людьми они направились в укрытие, оставив позади шум битвы и страшные тени, укрывающие предателей. Надежда вновь обрела форму в его сердце, но он знал, что впереди еще длинный и опасный путь. Миссия оставалась неизменной: спасти принцессу, восстановить справедливость и отомстить за того, кто отдал свою жизнь ради этой благородной цели.       Укрытие, к которому они направлялись, находилось в заброшенной части дворца, давно покинутой и забытой. Лампы, едва освещавшие путь, словно призраки прошлого, мерцали в вечной темноте. Стены, покрытые пылью и паутиной поверх красочных изображений и барельефов, изображающих сцены жизни прежних правителей Египта, были свидетелями множества интриг и заговоров.       Проходя мимо развалин, Хаким держал раненого Амона на руках, чувствуя его тяжёлое дыхание. Важно было провести операцию быстро; он не мог позволить себе потерять друга и младшего братика.       Когда отряд во главе с Саидом, наконец, достиг безопасного места, капитан приказал своим людям рассредоточиться, установить сторожевые посты и подготовить всё необходимое для оказания помощи раненым. В укрытие было ещё несколько человек, в числе которых была одна молодая женщина-врачеватель по имени Нану. Она встретила пришедших со встревоженным лицом, несмотря на своё состояние, когда увидела принца на руках у нашего героя.       — Скорее, — сказала Нану, пропуская отряд внутрь. — Укладывайте мальчика на койку, только аккуратно.       Хаким отнёс своего друга к указанному месту и осторожно уложил Амона на грубую, импровизированную койку. Лицо одиннадцатилетнего принца было белее мела, но всё ещё выражало силу воли. Хаким, не теряя времени, начал помогать перевязывать его раны. Руки женщины двигались с точностью и вниманием, накопленными за годы учений и практики в доме жизни при храме бога Тота.       Сначала она с помощью светлой магии и снадобий вылечила Амона от боли, пронизывающей его тело. Затем, женщина-врачеватель с помощью Хакима осторожно извлекла из поражённых участков на теле остатки поломанных стрел. Наконечники извлечь не получилось, они вошли глубоко и опасно, и продолжали мучить Амона изнутри.       И Хаким и Саид и все остальные понимали, что юный принц долго не проживёт с такими ранениями. Им оставалось только молиться Нефтиде, чтобы он смог уйти к предкам безболезненно. Саид присел рядом и заговорил тихим голосом, чтобы не тревожить уснувшего мальчика и других постов:       — Мы почти дошли до принцессы, но её положение остается опасным. Шпионы донесли, что она находится во внутренних покоях, хорошо охраняемых, но доступных для точной атаки. Нам нужно спланировать всё до мелочей, время раздумий прошло.       Хаким внимательно слушал, борясь с нараставшим чувством усталости. Он знал, что времени осталось очень мало, и сердце сжималось от осознания важности следующего шага.       Саид говорил с ним так, как говорил Эхнор — капитан гвардии меджаев, первоклассных воинов. Которые, к величайшему сожалению, не выстояли перед мощью чёрной магии и пали в неравной схватке. Наш герой на пару минут предался воспоминаниям о тех днях когда он ещё подростком учился у него после того, как не стало Файзуллы.       — Саид, ты случайно не видел где капитан Эхнор? — Хаким так же тихо задал вопрос.       — Нет, извини, не видел, — ответил тот. — Одному Тоту ведомо, где он мог быть.       — Нутром чую, что Эхнора и наших людей перебили, — сердито процедил Хаким, сжимая кулаки.       Свет ламп бросал длинные тени на старые каменные стены, казалось, что сами стены, насыщенные долгой историей, могли отразить храбрость и решительность тех, кто здесь скрывался.       Хаким и Саид разложили карту дворца и начали обсуждать стратегию и разрабатывать на всякий случай план побега. Каждый шаг, каждое решение было наполнено напряжением и ожиданием. В этот момент Хаким понял, что они стали не только союзниками в бою, но и частью судьбы, которая создавалась в эти мрачные и решающие часы.       — Мы не имеем права на ошибку, — прошептал он, сжав руку Саида, в знак солидарности. — Для принцессы, для справедливости, для памяти тех, кого мы потеряли.

✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧

      Принцесса глубоко вздохнула, собрав все свои силы. Она знала, что это может быть её последний шанс. Её руки дрожали, но она начала двигать пальцами, нащупывая тайный нож, спрятанный в складках её одежды. В её сердце жила надежда, что она сможет прорваться и сразиться за свою свободу.       В этот момент дверь в комнату резко распахнулась, и в коридоре послышались тяжелые шаги. Суман обернулся, его лицо исказилось от гнева.       — Кто смеет прерывать меня? — закричал он, но ответом было лишь молчание.       Латифа видела свою возможность и, не теряя ни минуты, бросилась вперёд, направив нож прямо в сторону жреца. Но её попытка была прервана магической силой, исходящей от артефактов на столе. С её рук нож выпал, и она снова оказалась в руках Сумана, его жесткие пальцы сжимались на её плечах.       — Глупая девчонка, — прошипел он. — Ты думаешь, что сможешь победить меня?       Но в этот момент из-за открытой двери ворвались освободители, преданные воины её покойного отца. Вновь загорелась искра надежды в сердце Латифы, и, используя момент замешательства, она вырвалась из рук жреца, укрывшись за спинами своих защитников.       Суман закричал от ярости, пойманный в ловушку собственной жестокости. Воины Сэди IV, зная благородное сердце принцессы и чистоту её души, сражались, как бог Маахес, не покидая её ни на мгновение. В пылу битвы Латифа осознала, что свет никогда не умирает, даже в самых тёмных уголках мира, и что надежда всегда сильнее страха.       Схватка разразилась яростной и беспощадной. Жрец Суман, одурманенный своей жаждой власти и силой тёмных магических артефактов, бросился в бой. Его заклинания переплетались с криками и звоном стали. Сначала он не мог одолеть объединенного духа и решимость воинов, защищавших принцессу. Особенно с меджаем, сражавшимся с таким остервенением, что Суману пришлось признать его силу и мужество. Кроме того, каждый из них знал, что на кону не только жизнь Латифы, но и будущее их родного царства.       Девушка, укрывшись за спинами своих защитников, наблюдала за битвой с бурей эмоций в душе. Она чувствовала боль утрат и страх перед неизвестностью, но в то же время её сердце наполнялось гордостью за мужество своих людей. Каждый удар меча, каждое отразившееся заклинание напоминало ей о силе, живущей в сердцах истинных героев, готовых стоять до последнего вздоха.       Тем временем Суман, осознав, что его положение ухудшается, усилил свои усилия. Он вытащил один из самых мощных артефактов со стола, его глаза сверкали злорадством и безумием. Жрец поднял артефакт высоко над головой и произнёс заклинание на хеттском языке:       — Именем Сета! — воскликнул Суман. — Демоны Исфета, явитесь на мой зов! Помогите вашему покорному слуге одолеть наших врагов!       В тот же миг пространство вокруг всех погрузилось во тьму. По стенам поползли жуткие и отвратительные демонические тени. Затем, они стали овладевать телами умерших воинов, что лежали на полу в коридорах. Трупы оживали, одержимые злыми духами низшего порядка — слугами Сета, поднимались на ноги и направлялись к покоям жреца.       Отовсюду послышались громкие, холодящие кровь в жилах, продолговатые завывания мертвецов, неотвратимо приближающихся к нашим героям. А всё пространство вокруг наполнилось могильным холодом. Латифа, замёрзнув, принялась активно тереть руки. Изо ртов, тяжело дышащих, фараоновых воинов выходили облачка горячего пара, а потные тела покрывались тонкой коркой изморози.       Не прошло и нескольких минут, как в покои Сумана шагнул первый мертвец. Его пустые глаза горели огнём, из его глотки выходил страшный рык, низкий нечеловеческий. За первым мертвецом, перешагнувшим, неведомо как, порог покоев верховного жреца, подошёл второй мертвец, с такими же пустыми глазами и огнём в них.       Следом пришло ещё шесть мертвецов. У всех горящие глаза, перекошенные в жуткой гримасе лица. Выпрямленные руки и ноги, если не отрубленные в пылу сражения, то израненные и обескровленные. Мёртвые воины, как свои так и вражеские по отношению к Суману, выли, рычали и с оружием в протянутых руках нападали на наших героев.       По двое, по трое они заходили и дрались с отрядом капитана Саида, которые с ужасом и отчаянием из последних сил сражались, защищая принцессу. Этим мертвецам не было конца. И вскоре, изнеможенные и изрезанные, воины Саида пали от полчищ оживших соратников и врагов.       — Хаким! — позвал союзника Саид, отбиваясь от атаки очередного мертвеца. Тот, продолжая отбивать атаки жреца, быстро бросил в Саида вопросительный взгляд. — Бери принцессу и уходи отсюда!       — А как же ты?       — За меня не бойся, — ответил Саид, слабо улыбнувшись ему. — Я задержу Сумана, а вы уходите! Я всё равно не жилец.       Меджай болезненно сглотнул, закрывать глаза, пусть даже на миг, было нельзя.       — Брат мой, для меня было честью сражаться с тобой бок о бок, — Хаким схватил Латифу за руку. — Клянусь богами, я отомщу за вас, за всех вас.       Сказав эти слова на прощание, парень вместе со своей госпожой стал прорываться на выход из дворца сквозь полчища мертвецов, преграждавших путь к отстаплению.       — Удачи вам, друзья, — промолвил Саид и продолжил проигранную битву.       Битва была проиграна, но не война. Она ожидала наших героев впереди. Им предстоял долгий и трудный путь к победе.       Меджай Хаким вместе со своей возлюбленной — принцессой Латифой — прокладывали себе путь к свободе через захваченные залы дворца. Полчища оживших мертвецов преграждали им отступление. Каждый шаг требовал неимоверных усилий, каждая секунда — предельного сосредоточения. Мертвые, с пустыми глазами и скрипучими суставами, простирали к ним руки, стремясь схватить беглецов.       Латифа, сжав в правой руке длинный кинжал, левой крепко держала Хакима за плечо. Усталость покинула её, словно стихия, вытесняемая адреналином. Глаза девушки метались из стороны в сторону, высматривая каждую тень, каждый уголок затененных коридоров, куда мог спрятаться враг.       Сам же Хаким вспоминал в деталях план отступления, продуманный им и Саидом, оставшимся биться с верховным жрецом и демонами до последнего вздоха.       — Если ситуация окажется безнадёжной, — говорил капитан стражи. — Если врагов будет больше, чем нас — тебя, меня и восьмёрки моих лучших воинов, которых я возьму с собой — вы должны будете немедленно покинуть дворец… Мы дадим вам двоим шанс выскользнуть, а вы с принцессой воспользуетесь им… У выхода вас будут ждать другие мои товарищи, а также Нану и верблюды. Вместе с ними вы покинете город и отправитесь подальше отсюда. В безопасное место.       — Куда? — спросил Хаким, нахмурившись.       — В Ликополис, — Саид указал на местность, в которой схематично изображён большой трехэтажный дворец с высокими колоннами на фасаде, а вокруг расположились домики для мумифицированных мёртвых собак.       — Город находится достаточно далеко от Фив, как видно на карте, — продолжал он. — Остановитесь там и установите лагерь. А о безопасности, полагаю, позаботится местная охрана. Надёжные и верные создания бога загробного мира не подпустят к лагерю демонов и прочих созданий хаоса.       — Ты веришь в это? — засомневался Хаким. Он никогда не верил в высшие силы до встречи с Хатор.       — Да, — кивнул Саид, подтверждая свою веру. — Чтобы вы все смогли добраться до Ликополиса, спросишь карту у Нану. Всё, теперь нам пора. Принцесса в опасности.       — Ты прав, — с готовностью согласился Хаким.       Обсудив план отступления, союзники и братья-по-оружию пожали друг другу руки.       — Мы почти у цели, Латифа! — сказал Хаким, размахивая своим хопешем, словно смертоносным вихрем. — Держись!       Несколько мертвецов рухнули на пол, оставляя беспорядочную груду разрубленных тел. Нельзя было давать демонам вновь овладеть покойниками.       Наконец, они достигли мраморной лестницы, ведущей к главному входу. Через высокие окна проникали первые лучи утреннего солнца, символизируя надежду. Но их путь усеян новыми мертвецами, готовыми вновь подняться и атаковать.       — Любовь моя, нам предстоит пронестись через них! — крикнул Хаким, перекрывая вой мертвецов.       Латифа решительно кивнула. Взявшись за руки, они рванулись вперёд, подобно парящим листьям в бурном ветре. Хопеш и кинжал сверкали, разя врагов подобно сияющим звёздам, вспыхивающим и угасающим в ночи.       — Быстрее! — торопил меджай девушку. — Нас не могут долго ждать!       — Да! — откликнулась принцесса.       Каждое мгновение превращалось в вечность. Наконец, последний рывок — и они оказались на открытом пространстве, в наружнем дворе. Там их встретил отряд под руководством Бакари и женщины-врачевателя Нану.       Увидев Латифу, живую и невредимую, все они опустились перед ней на колени, как подобает её верноподданным. Пятнадцать воинов, включая самого Бакари — помощника капитана Саида и его лучшего друга. Были также их семьи, которых они отыскали в подвалах под завалами домов, и простолюдины, которым тоже удалось выжить в кровавой бойне.       — Принцесса, наша юная госпожа, хвала богам, вы живы! — говорили они и проливали слёзы радости.       Хаким отпустил руку Латифы. Та, немного отстранившись, скрывая от всех своё смущение, обратилась к своему народу:       — Встаньте, не нужно более кланяться, — произнесла с горечью в голосе. — Какая я теперь принцесса? — этот вопрос заставил их обеспокоенно закопать друг с другом. — Всех, кого я знала и любила, убил предатель, — Латифа, чувствуя боль утраты и ненависть к жрецу, крепко сжала кулаки. — Суман лишил меня и всех вас дома, семьи, друзей. Сейчас я простая девушка, но, хвала богам, со мной есть вы… Собирайтесь в дорогу, друзья; нам предстоит путь, далёкий путь в безопасное место. И то место будет нашим новым домом, по крайней мере до тех пор, пока мы не отвоюем Фивы и не вернёмся туда.       Верблюды уже были навьюченные необходимой в дороге поклажей. Бакари начал отдавать распоряжения своим людям; теперь он стал их капитаном после Саида. Животные стояли в затенении под навесом и были вдоволь напоены водой для дальнего путешествия.       Некоторые из верблюдов были верховыми, по бокам у них свисали ремни с холодным оружием и щитами.       Когда все были готовы к путешествию, Хаким и Бакари отправились на разведку. В скором времени, избегая возможных нежелательных встреч, они добрались до городских ворот. Те были запреты, а на стенах стояли дозорные, наблюдающие за обстановкой в городе. Хаким тихо выругался, скрываясь в тенях от их взглядов, и переглянулся с Бакари, который тоже, стоя напротив него, недовольно скривился в лице.       — Что будем делать? — прошептал Хаким.       — Хм, — на минуту задумался тот. Затем промолвил: — Дождёмся темноты и под покровом ночи проберемся незамеченными.       — Хорошо, — кивнул Хаким. — Возвращаемся в подземное укрытие.       Они развернулись и таким же образом тихо и незаметно вернулись в укрытие, что находилось в трёх шагах от ворот.