Если наступит день, когда и ты войдешь во тьму

      Когда Итэр замерзает, до боли сжимая пальцами заострившиеся плечи и впиваясь в них с такой силой, что подушечки белеют, в Ли Юэ стоит жаркий день, солнце светит ярко и плавит проложенный асфальт по узким улочкам гавани. Оттуда доносится гомон резвящихся детей, бесконечный стук кузницы, шум волн и грузный плеск якорей, опускающихся на дно моря, пришвартовывая корабли к месту. Итэр прячется среди ящиков и бочек, в тени высокого здания, за которым его никто не найдет, не услышит, не увидит, не заставит делать то, чего он не хочет. Холод пробирает до костей, стужей целуя его бледную кожу и оставляя на ней иней, прокладывает дорогу к тонким губам. Между ними вырывается рваный выдох и мороз. Спрятанные Глаза Бога согревают, но не греют, не защищают, не обнимают. Они лишь грузом тянут карманы. — Мы найдём Люмин, слышишь? — Паймон вертится вокруг него беспокойно, хватаясь маленькими ручками то за светлые волосы, то за одежду, то за острые локти, пытаясь расстормошить путешественника. Не улыбается, не шумит — ей тоже бесконечно холодно и больно. — Пожалуйста, не грусти. Итэр? Итэр кивает, сжимаясь на земле в маленькую точку, жмурится и впивается ногтями в кожу, чувствуя под ней кости. Его тошнит, его стужит, его колотит — что-то случилось с его близнецом. Он чувствует чужую боль, он чувствуют боль своего близнеца, он чувствует её. Ощущает, как в груди его родного человека разливается какой-то мерзкий лед, обжигающий все нутро адским пламенем, пуская яд по жилам. Сжигает внутренности. Задыхается, ударяясь затылком о камень, когда в глотке разливается агония. Чужие крики застревают в глотке, и Итэр не может ни выплюнуть, ни проглотить, ничего. Ничего. Пока он здесь среди горячего песка и яркого солнца, среди друзей и приятелей, где-то далеко отсюда ветер кутает Люмин в объятия смерти, целует её худые щёки и треплет побелевшие волосы. Он знает, что они у Люмин больше не цвета пшеницы, не мягкие как шелк, а сама она уже давно не та, какой была. Что её карие глаза никогда не посмотрят на него с той теплотой, которая была только у неё. Люмин больше нет. Это уже не она. Не его маленькая принцесса, не его лучший друг, с которым он родился, взрослел и жил. Не его близнец, не вторая душа, не продолжение жизни. Люмин больше не его сестра. Итэр выцеживает воздух сквозь стиснутые зубы, жмурит глаза до звёзд перед ними, когда в висках вспыхивает боль, потроша виски, просверливая череп, продавливая мозги в кашу. Тупая ноющая боль. Острая режущая боль. Она винтом врезается в самое нутро. Раздражает. Итэр слышит фантом Люмин, зовущей его за собой, протягивающей хрупкую ладонь. Небольшую, с узкими запястьями, маленькой ладошкой, аккуратными тонкими пальцами. Маленький Итэр любил, когда она зарывалась ими ему в волосы, массажировала голову, держала за руку в грозу. Он слышит её ласковый голос и звон игривых колокольчиков. Он видит поле с одуванчиками и пшеницей в её глазах, что глядят на него с нежностью и любовью, присущей только близнецам, у которых связь сильнее, чем можно себе представить. Итэр прячет лицо в коленях, глубоко вдыхая спертый душный воздух, дрожит, сдерживая всхлипы, и вздрагивает, когда рядом раздается шорох и перезвон пуговиц. Кто-то прижимается к его плечу голой кожей — горячей и с татуировками. У него такие же острые плечи, однако Итэр чувствует, что они намного сильнее, чем его собственные. Что на них можно положиться, усесться, спрятаться, довериться. Слезы скатываются по щекам, и Итэр жмурится. Его заметили, его увидели, когда он такой разбитый, убитый, разорванный, испуганный. И бесконечно одинокий. Кто-то сидит рядом, пока он не может контролировать свои эмоции, не может нормально вдохнуть, не может улыбнуться, не может… Он ничего не может. Буря мечется у него в груди, в ушах кричит родной голос, а под кожей проносятся льды. Итэру страшно. Ему больно. Что-то страшное, ужасное творится с Люмин. А Итэр даже не сдвинулся ни на шаг в её поисках, не приблизился к ней. Он только помнит, какой она была в том подземелье, какой родной была, какими глазами смотрела на него. Все такая же маленькая, светлая. И с Дайнслейфом за спиной. Итэр кусает губы, смаргивая скатывающиеся слезы, пока незваный гость молчит, просто прижимаясь к нему плечом, слушает задушенные всхлипы, дрожь чужого тела. В небе пролетают птицы, в порту бегают дети, разноцветные коты перепрыгивают с крыш домов на террасы, брусья, тротуар. Под их лапками плавится асфальт. Сами они ластятся под солнцем. Паймон жмется к нему с другого боку, крошечным клубком сжавшись там, устремив взгляд в никуда. Это никуда такое пространственное. Они в поисках сестры уже столько времени, столько всего случилось, что пора бы уже ухватиться за нить и потянуть её на себя. Но все продолжается снова и снова. Как день сурка, в котором Итэр крутится от рассвета до заката, бегая за поручениями, в экспедиции, к архонтам, к мерзавцам, к монстрам. И все никак не дойдет до своей цели. — Если наступит день, когда и ты войдешь во тьму… Голос раздается неожиданно, оттеняя все звуки мира, из-за чего Итэр напрягается, замирает, перестает дышать. Он знает этот хриплый голос с рваными выдохами, хищным рыком раненого зверя, сухим тоном и равнодушным тембром. — …мне придется последовать за тобой. Своими руками я погубил бесчисленные души. И даже сам не смог избежать тьмы. Итэр поднимает голову. Смотрит заплаканным лицом на адепта, который даже не обращает на него внимания, наблюдая за жизнью гавани. Сидит, вытянув одну ногу, а вторую согнув в колене, коршун лежит рядом. Итэр чувствует запах крови и черные мелкие всполохи демонической сущности Сяо, который, видимо, недавно где-то бился. Истреблял зло. Итэр невесело хмыкает. Если Сяо пришел по его душу, то он даже не шелохнется под его копьем. — Я слышу её голос, — Итэр не знает, зачем он говорит это, но он уверен, что его поймут. Не высмеют, не заставят идти на задания. — Голос, — повторяет Сяо за ним. Он выглядит одновременно полным сил и уставшим, грудь вздымается редко, словно и не дышит вовсе, и на человека не похож, но теплый. — Их голоса… Я постоянно их слышу. Хрип, стоны… Они истошно требуют крови… Но знаешь? Это мой выбор и моё наказание. Итэр шмыгает носом. Люмин стала его наказанием? — Мы найдем её. Я согласен тебя защищать, так что… если пожелаешь выдвинуться в путь в любой момент, просто позови меня. Итэр не отвечает, снова пряча лицо в коленях, сжимает зубы, потому что приступ раздирающей боли повторяется вновь. Жжет изнутри и что-то там рвется на части. Итэр открывает глаза. В голове тишина, он больше не чувствует боль, холод медленно исчезает. В ушах больше не свербит, а родной голос не поет заунывно мольбы. Итэр поднимается на ноги, привлекая внимание Паймон, что взмывает в воздух, кружа вокруг его головы. Сяо смотрит на него снизу, щуря глаза, и атмосфера между ними сгущается, темнеет. — Нам пора в Разлом. Может, Люмин прячется там? — Итэр разворачивается, из-за чего хвостик его длинной косы юркает за спиной. Вдруг Сяо ловит его, перебирая между пальцами мягкие прядки, ерошит короткие волосы, выбивающиеся из косички, затем скользит рукой к затылку Итэра, обхватывает и притягивает к себе. Близко. Очень близко, чтобы посмотреть прямо в душу. Итэр видит там демонов, а Сяо видит себя. Короткая вспышка. И Сяо, оттолкнувшись, исчезает в воздухе. Испаряется. Итэр касается пальцами своих губ, слыша эхо хриплого голоса, из раза в раз повторяющего: — Ты не один. Я с тобой.