Лей кипяток, лей кипяток милый...

      Глаза слипаются, в открытую форточку задувает холодный, даже слишком для первых дней июня воздух. Кафельный пол будто мокрый от разницы температур с босыми ногами. А может и правда мокрый, с дурацкой скатерти, на которой кто-то старательно пытался изобразить божьих коровок, похожих больше на растекшиеся по таким же неуклюжим блюдцам красные пятна в едва заметную чёрную крапинку, на пол стекает бывший когда-то невозможно горячим кипяток. Старый допотопный заварник с «изящной» медной окантовкой снова протекает, вовсе и не собираясь полностью попадать в кружку из «самого красивого города». Облупившуюся картинку Исаакиевского собора вряд-ли уже можно назвать красивым, скорее древним. Он шипит, всё же горячая вода попадает на и так обожженные истлевшими сигаретами пальцы. Ледяная вода из-под крана будто на несколько секунд выкидывает снова в реальность. Всё такая же серая и холодная, несмотря на встающее из-за крыш солнце.

«Делай хоть что-то, но не сдавайся!»

      Пустая пачка с зажигалкой внутри отливает плёнкой на подоконнике. Рядом забытая тогда ещё одноразка. Затяжка, ещё одна, и всё будто уходит на второй план. Даже вновь проливающийся кипяток. Теперь уже специально льётся просто на скатерть, растекается по красным пятнам, мокнут листы из-под какой-то работы. Он, кажется, сдал её уже пару дней назад или нет? Чернила ручки остаются синими разводами на листе, исписанном ровными когда-то строчками.

«Лей кипяток, лей кипяток в кружку

Бей кулаком рваную подушку

Матом кричи на серые застройки»

      Стук по батарее оповещает, кажется, о не сильно довольных соседях. Перья оседают на полку, старый телевизор, одноместный матрас, наскоро застеленный красным пледом с цветами, подоконник всё с теми же высохшими год назад цветами.

«Не попади в смертельную ловушку»

Уже попал, тогда ещё, когда перед глазами стояли чужие, затягивающие в тёмный, ни капли света, омут, выбраться из которого не получается.       Полы теперь, и правда, мокрые, как и стол, и одежда. Руки горячие, волосы тоже, майка на спине вымокла насквозь. Всё равно больно.

«Рано ещё, рано тебе сдаваться!»

— Это не я. А он и не заметил, когда в двери звякнула вторая пара ключей, впуская кого-то в его одиночество — Блять… Сидит на столешнице, пока снизу выжимается в старое ведро грязная вода с пола, стола, в раковину выливается остывшая в кружке вода. Полы снова мокрые, на этот раз из-за того, что всё вытерли, но не насухо, это и не невозможно.

«Лей кипяток, лей кипяток в кружку.

Не попади в смертельную ловушку!»

      Теперь снова горячо, но не от воды, чайник отодвинули, потом и вовсе убрали на шатающийся деревянный стол. Столешница холодная, но горячие руки, лежащие на бёдрах согревают. По животу, груди, шее рассыпаются тёплые, почти обжигающие своей простотой поцелуи.

«Лей кипяток, лей кипяток, лей кипяток, лей кипяток…

— Больно? Пройдёт, — шепчет тебе на ушко.»

      Фотография стирается из памяти, чужой номер, отправивший эту ошибку тоже. Пространство заполняет только воздух, горячий, обжигающий как кипяток и такой его…