Снежинка

Ритмичный стук колёс поезда убаюкивает. Тук-тук, тук-тук. Веки сами склоняются, а я могу лишь мешать им. Я сижу на своей койке в крайнем вагоне поезда и смотрю в окно сквозь мутную снежную пелену на снежные сугробы, ели, укрытые белой посыпкой, будто сахарной пудрой. Скоро рождество, добрый и светлый праздник, который принято встречать с семьёй. На дворе глубокая ночь, а приеду я примерно к семи утра. В спящем поезде нет ни звука, лишь кто-то изредка пройдёт в туалет и обратно. Лежащая на столе раскрытая книга Шарлотты Бронте "Джейн Эйр" больше не привлекает моё внимание, как привлекала ещё час назад. Теперь же мой взгляд приковала к себе снежинка, прилипшая к тёплому окну, но не желавшая таять. Говорят, что снежинки не повторяются, что они уникальны, нет похожих, но... Истина ли это? Никто ведь не осматривал каждую снежинку, чтобы сделать такое утверждение, но, тем не менее, все поверили. Не знаю почему, но я подул на неё, и она, будто бы поняв, что вызывает у меня неудобный вопрос, была подхвачена порывом ветра и улетела вдаль. Я снова посмотрел в книгу. Закрывающиеся веки мешали рассмотреть буквы, но я упорно пытался прочитать предложение. Прочитав его три раза, я так и не понял, о чём оно было, и зачем я пытался его прочитать. Непонятные и абстрактные вопросы лезли в голову, словно черви, и абсолютно не желали уходить. Я снова начал смотреть в окно, вглядываясь в ночную тьму. Я уже ни о чём не думал. Голова полностью очистилась от мыслей, удобных или нет - не важно, их просто не было. Никаких. Как однажды сказал какой-то философ: "Я думаю, следовательно, я существую". Но если не думать, существование не прекратиться. Моё не прекратилось в тот момент, когда последняя мысль покинула мою голову. И тут в голову тут же пришла мысль, как по заказу: если существование кончается, когда пропадает способность думать, то что начинается? Жизнь? Что нас ограничивает от жизни? Способность думать и взвешивать, дабы уберечься от неудобных моментов, опасностей, страшных вещей. Что есть жизнь как не собрание этих вещей? Мои размышления прервали шаги, оборвавшиеся у моего купе. Ручка двери повернулась и ко мне молча зашёл мужчина, молодой, лет двадцати пяти. Чёрные короткие волосы были покрыты белой посыпкой, подобно веткам чёрных елей. Большие мешки привлекали внимание больше, чем глаза, которые, кстати, были голубовато-зелёного цвета. Ни сказав ни слова, он сел напротив меня, и протянул мне руку. - Я Виктор. - Говорил он без особых эмоций, как будто бы старался лишь сохранить приличие. - Алексей. - Я вообще не собирался с ним разговаривать, но, тем не менее, ответил. Рукопожатие было совершено, и я снова отвернулся на окно. Я чувствовал на себе взгляд Виктора, но не подавал никакого вида. - Что вы читаете? - Поинтересовался он. - "Джейн Эйр". Хорошая книга, я её перечитываю. А вы любите читать? - Не сказать что я истинный любитель, но иногда могу взять книгу в руки. Вот, сейчас. - Он пошарил во внутреннем кармане пальто и достал "Божественную комедию" Данте Алигьери. - Хорошая, правда про рай читать скучновато. - Почему же? По-моему это одна из самых интересных частей, ведь людям надо знать, к чему стремиться. - Лёш... "Когда это мы перешли на "ты"? Я не пил с ним на бурдершафт". - Давай будем честны, как бы ты не был праведен, никто из нас туда не попадёт. По крайней мере я однозначно. - С чего такая уверенность? Не сказав ни слова, он положил перед собой пистолет, направленный стволом к себе. Я не разбираюсь в оружии, и уже не вспомню, как выглядел пистолет, возможно, моё сознание пытается меня уберечь. В тот момент я опешил и с испугом глянул на Витю. На его лице была нежная улыбка, но пустой взгляд, направленный то на пистолет, то на меня. - О чём "Джейн Эйр"? Я пытался выдавить из себя слова, чтобы спросить к чему пистолет, что он собирается делать, кто он вообще такой, но я не мог сказать ничего. - О любви. - Вот всё, что я смог из себя выдавить. Странно, неправда ли? - О любви... Хорошая штука, эта любовь, да? - Да... И мы молчали. Никто не хотел говорит. Тишину нарушал лишь стук колёс и топот ног, идущих справлять нужду. Я смотрел на пистолет, а потом на Витю. Его взгляд был направлен в окно, и, мне казалось, на ту же снежинку, которую я видел ранее. Я ни о чём не думал. Снова. Это и есть Жизнь? Или продолжение существования? - Сколько тебе лет? - Неожиданно для самого себя спросил я. - Двадцать три. - А зачем тебе это? В чём причина? Я не говорил, что подразумевается под "этим", но мы оба знали, о чём я говорю. - А почему нет? Почему? В чём смысл? Лёш, объясни. В чём смысл волочить жалкое существование неприкаянной души без родственников, близких, друзей, любви? Просто для чего оно мне? Я молчал. Он смотрел на меня потухшими глазами. Я лишь раз видел такой взгляд. На похоронах своего друга, в шестнадцать. Я пытался выразить соболезнования его матери, а она молчала и смотрела на меня пустыми глазами, но в её взгляде было что-то необычное, будто она пыталась найти своего сына в моих глазах. Именно того её сына, который отпечатался в моей памяти. Именно этот его образ, именно тот жизнерадостный, постоянно смеющийся парень, который больше не засмеётся вне чьей либо памяти. Но взгляд Вити был иным. Он не искал ничего. Он просто созерцал сияние в моих глазах, и, как мне казалось, завидовал. Я был не в силах смотреть ему в глаза и отвёл взгляд. - Почему тебе важен смысл? - Спросил я тихо. - Почему он не важен тебе? - Не уходи от ответа, Витя. Я буду спрашивать это снова и снова, пока ты не ответишь, или не пустишь себе пулю в лоб. - Какой же я идиот! Его рука потянулась к пистолету, и взяла его. Он подставил его к виску, но я выхватил пистолет. Я не знаю, что мной руководило. Возможно, нежелание того, чтобы ещё один человек существовал лишь в моей памяти. - Почему тебе важен смысл? - А почему он тебе не важен? Разве у твоих поступков нет цели утолять твои потребности? Я спрашивал себя много лет: "Для чего это? Для чего? В чём смысл?" Я обращался к религии, к Богу, но никто не дал мне ответа! Никто! Единственный ответ, который я получал был лишь: "На всё воля божья". Но этот ответ меня не удовлетворяет. Я сам пришёл к выводу: смысла нет, его просто нет. Смысл - то, что вложено людьми дабы облегчить или же усложнить свою жизнь. Опять то же слово - "жизнь". Смотря в его потухшие глаза я спрашивал себя: "Жил ли он когда-нибудь? Жил ли когда-нибудь я?" - Жизни нет. Жизнь - то, что начинается после смерти существования, после смерти последней мысли, но ты её не достигнешь. Не достигну и я. Не спрашивайте, почему я отпустил пистолет. Не спрашивайте, что я увидел в глазах Вити перед нажатием на спусковой крючок. Я не дам вам ответа. Я сел и смотрел на то, как человек снова остаётся лишь бликом в моей памяти. Когда прогремел выстрел, я снова увидел снежинку, ту, которую видел тогда. Была ли это та же, либо иная, но такая же - не знаю. Но эта была красной. Ярко красной из-за крови на стекле. Пара капель попала и на мою книгу, а больше её попало на обложку "Божественной комедии". Больше я никогда не задавался вопросом: "Что же такое "жизнь"?"