двадцать седьмое августа.

Сегодня двадцать седьмое августа. До возобновления учёбы, а значит и до множественных упрёков отца, осталось пару дней. Ён У старался провести эти дни по-особенному, ну или хотя бы разок прогуляться с друзьями. Но в чём загвоздка: все отказали, ссылаясь на неотложенные дела, а Тэхун так вообще сказал, что занят подготовкой к новому учебному году, а это — вообще не похоже на него. Ён У чувствовал себя ещё более выжатым, уставшим совсем не от чего. Валяться на кровати уже не хотелось; выходить на улицу тоже; залипать в телефоне стало скучно — ничего нового, ни одного сообщения. Тот улёгся прямо на пол посреди гостиной, смотря на висящую на потолке люстру и думая, что же случится, упади она. Наверняка будет болезненно, хотя, кто знает, вдруг всё случится слишком быстро, что парень ничего не почувствует. Избавится от скуки, от страданий, да и вообще от себя. Такого неправильного. Совершенно.. ненормального. Когда горячие слезы начали катиться по щекам вниз, а нос стал неприятно щипать, Ён У понял, что пора прекратить думать о друге. Насовсем. Не нужно больше представлять в голове сопливые, совсем нереальные, невозможные сцены поцелуев с ним. Не нужно прокручивать в голове его образ изо дня в день, детально вспоминая его внешность: коротко постриженные, крашеные волосы; прямой нос, который он мило морщит когда злится; и карие глаза, которые он, кажется, подкрашивает подводкой. Глаза его — самые особенные, совсем незабываемые. В отличии от губ, он улыбается этими прекрасными глазами всегда, когда разговаривает с Ён У, щурит их, а потом отводит взгляд. В конце концов, нужно убедить себя, что любить парня — неправильно, плохо. Как говорил отец — «противоестественно». Но почему так сложно? Сложно перестать обнимать подушку, представляя теплое чужое тело. Сложно перестать сцеплять свои руки, переплетая пальцы, представляя чужие — тонкие, длинные, совсем как у аристократов. Сложно выключить своё сердце. Звонок в дверь стал чем-то отрезвляющим, парень наконец вернулся ко всему происходящему и, быстро утерев лицо ладонями, открыл входную дверь. «Кто угодно мог прийти, ну почему именно он?»       — Пропустишь? Там дождь намечается, — Тэхун, как и всегда, выглядел беззаботным.       — Заходи, — Джи отошёл с прохода, впуская парня в дом и вспоминая, не оставил ли чего личного в своей комнате, — Как.. подготовка к учёбе? Сон озадаченно хмыкнул, изучая интерьер гостиной, рассматривая парочку фотографий на полке. На одной изображён маленький Ён У на руках красивой темноволосой женщины, что приятно улыбалась на камеру.       — Твоя мама? — проигнорировал прошлый вопрос тхэквондист.       — Не знаю, — отрезал Джи, совсем не желая говорить о прошлом, — пошли в мою комнату. Отец скоро придёт. Тэхун согласно кивнул головой и пошёл по коридору, пытаясь угадать, за какой же дверью кроется нужная комната. Ён У дёрнул того за руку, показывая куда идти, а сам метнулся на кухню. Русый пошарился по письменному столу, устланному непонятными листками и тетрадями, провёл рукой по стопке учебников и совсем случайно уронил парочку. Немного подальше от стола отлетел лист бумаги, выпавший с одного из учебников. Тэхун поднял его и озадаченно взглянул на небольшой рисунок. Его портрет. Не самый идеальный, но легко можно понять — изображен он. Лицо озарила улыбка.       — Ты чего там? Будешь.. кофе? — совсем испуганный Ён У подбежал к парню, выхватив из рук листок и быстро его сминая, — Копаешься в чужих вещах? — злобно взглянул в улыбающееся лицо.       — Зачем испортил-то.. если не нужен, отдал бы мне, — схватил за руку, пытаясь расцепить пальцы и забрать скомканный рисунок, — Классно же получилось. Джи ослабил хватку, позволяя Сон выпрямить, разгладить собственное изорбажение.       — Спасибо. А кстати.. зачем ты меня рисовал? — более аккуратно свернул листок и положил в задний карман брюк.       — Не знаю. Тэхун хмыкнул, подходя немного ближе:       — Почему плакал? Чертов Тэхун — слишком внимательный, очень любознательный и не думающий о чужих личных границах. Ён У уже начинает думать, как выпроводить желанного гостя из своего дома, чтобы тот не задавал больше таких вопросов.       — Не твоё дело. Я могу одолжить зонт, и ты можешь пойти к себе домой, — сжимает кулаки, до боли сильно впиваясь ногтями в ладони, оставляя следы. Сон отворачивается к окну, рассматривая уже закат солнца. Глаза немного слепит, оттого те неприятно слезятся. Приходится проморгаться.       — Я всё знаю, — эта фраза разрезает воздух, а вместе с тем и сердце Ён У. Ноги немного подкашиваются, в горле совсем пересохло, да ещё и так жарко в комнате стало: холодный пот покатился по лбу.       — Что ты знаешь? — надеется, что не то. Не то, что Джи скрывает больше всего на свете.       — Боми сказала Хобину, а Хобин — мне. Я тебе нравлюсь? — говорит это так спокойно, кажется, он не собирается ударить того, или накричать. Он лишь перегибает собственные пальцы, хрустит ими. Волнуется..       — Ты спас меня, хоть отец всё ещё не смирился с этим.. Так помог мне.. Конечно, черт возьми, ты мне нравишься! — поняв, что скрыть это уже не получится, кричит. В мыслях проклинает Боми, Хобина и в первую очередь себя, за то что сказал это девушке.       — Нравлюсь как кто? — добивает. Сам же прекрасно всё понял, но ждёт, пока Ён У сам не скажет.       — Как человек. Как друг. Как.. парень. Как угодно! Я блин.. люблю тебя, придурок, — чувствует, как в уголках глаз скопились слёзы, немного хлюпает носом, рвяно втягивает воздух, чтобы не зареветь от безысходности в голос. Тэхун наконец поворачивается обратно, смотрит прямо в раскрасневшееся лицо. И обнимает. Крепко подхватывает за талию, совсем как девушку, немного приподнимая. Ён У немного сопротивляется, стучит по рукам в просьбе отпустить.       — А ты?       — А я что? Я могу легко сказать, что люблю тебя, — подушечками пальцев утирает чужие слезы, которые так и не успели покатиться по щекам.       — Зачем молчал? — понимает, что вряд ли дождётся ответа, продолжает — Я хочу тебя поцеловать.       — Валяй, — выпячивает губы вперёд, наклоняет голову немного пониже и больше не двигается. Снова ждёт. Джи обвивает руками длинную, крепкую шею, тянет ещё ниже и впивается губами в чужие губы. Тэхун улыбается сквозь поцелуй. Спустя пару секунд парни отрываются друг от друга. Лицо Ён У красное от смущения, лицо Сон — тоже. Теперь Джи благодарит всех богов, за то, что его практически невозможное желание сбылось. Скрасило последние, тёплые летние деньки. Богом его — стал Тэхун.