Насилие

Ветер резко бросал в лицо ледяные снежинки. Они безжалостно терзали красные, опухшие от слёз глаза. Волосы выбились из-под шапки и запутавшимся колтуном щекотали щёки. Хотелось плакать и смеяться одновременно. Я схожу с ума? Утро началось со звона будильника. Вот уже девять лет, как её будило это противное изобретение человечества. Да уж, оригинальный подарок первокласснику. Подождав пока это орудие пыток прозвенит ещё пару секунд, она выключила его. Тот выжидательно умолк, ехидно подсмеиваясь над тем, что, когда-нибудь наступит завтра и он вновь прогонит сны. Садист. Худые ноги с синими цепочками вен влезли в уютные корги-тапочки. Жестокое изобретение китайской лёгкой промышленности. Зимнее тёмное утро пряталось за прозрачной тюлевой занавеской. От холода и безнадёжности хотелось выть. Снова в школу. От неприятных мыслей скрутило живот. На кухне суетилась мама, готовя яичницу с докторской. Не самый полезный завтрак. Но мама говорила, что так гораздо приятнее начинать день. Под что-то вкусненькое. От запаха жареного начало тошнить. Хотелось обратно в кровать и плакать. Но сильные девочки не плачут, верно? Они давятся, задыхаются, но не плачут. — Привет, дочь! Садись завтракать. Улыбка с утра перестала быть маской и срослась со всем существом уже очень давно. Тогда ещё жили вместе с отцом. Потом он ушёл к другой женщине, а улыбка осталась. Даже перестала быть гримасой боли и обиды. — Я сегодня на дежурстве, борщ в холодильнике. Всю кастрюлю не грей. Мать привычным движением развязала фартук, повесила его на спинку стула и пошла одеваться. Это была хорошая женщина. Может, иногда слишком холодная, но добрая и справедливая. Работала врачом в местной поликлинике и старалась, чтобы у дочери было всё, что можно купить. Забывая про то, что купить нельзя. Очередное зомбо-утро. Хлопнула входная дверь, по лестничной площадке застучали каблуки. Подойдя к окну, она проследила как мама вышла из подъезда, подошла к старому жигулёнку, за рулём которого сидел не совсем старый, но неприятный тип. Жигулёнок ворчливо сожрал невысокую фигурку в чёрном приталенном пальто и повёз свой завтрак на работу. Девочка вздохнула, кинула пару ложек растворимого чёрного кофе в кружку, заливая кипятком. Лента Вконтакте промелькнула так же быстро, как и в Инстаграме. Пару лайков для интернет-авторов и азиатских айдолов, никаких новых сообщений. Всё как обычно. Если каждое утро пить отвратительный кофе, он перестаёт быть отвратительным. Зато такой становится жизнь. Маленькие кулачки растирают по лицу слезы и тушь. Фонарь болтается и противно скрипит. Почти как будильник с утра. Снежинки безумно кружатся и мечутся в жёлтом пятне, исчезая за чугунными перилами моста. Ветер воет. Так же воет и сердце. Безысходность накрывает новой волной. Тонкие пальцы жадно цепляются за перила. Снег тает от этих прикосновений скатываясь слезинками и падая льдом в объятия темноты. Ветер подхватывает капли и уносит прочь. Под ногами задрожало, промчался поезд, сверкая искрами на проводах. А может?.. Или всё-таки жизнь становится дерьмом не поэтому. Мерное гудение лифта. Облачко пара на крыльце подъезда вырывается изо рта. Холодный воздух заполняет лёгкие. Хрустящий снег под подошвами новых светлых «алясок». Собственно, почему её жизнь дерьмо? У неё есть всё, чтобы наслаждаться умеренной жизнью без страданий и проблем. Хоть и не полная, но любящая семья. Добрая бабушка, любимая мама, которая не заслуживает разочарований. Друзья. Пара подруг, которые дружат с ней только из-за домашки. Но они же общаются! Отличные отметки в школе. Её хвалят учителя. Есть дом, где можно спать в тепле и есть горячую пищу. Есть книги и музыка, которые помогают отвлечься от проблем. Проблем. Нет никаких проблем. Кроме, пожалуй, его. Школьные ворота скрипнули, вырывая из тумана мыслей. Она подняла взгляд от окурков в снегу. Его чёрные глаза, смотрящие сквозь окно маленького уютного кабинета, заставили задохнуться. Он надменно и властно усмехнулся, ещё немного подержал её взглядом и наконец отвернулся. Было страшно. Но об этом никто не узнает. Никто, не заметит дрожащих коленей при виде высокого силуэта. Не узнает о замирающем сердце в коридорах школы, где за каждым поворотом обязательно будет он, говорящий с преподавателями или учениками. Он, насмешливо смотрящий на неё в столовой. Никто кроме него. Она боялась. А он это знал. Молния на рюкзаке тоже издаёт противный звук. Зато он помогает очнуться от мыслей. Темных, засасывающих, медленно пожирающих. Литература с её Лермонтовым утомляет, хотя, это приятная усталость. Она написала сочинение не только себе, но и своим лже-подругам. Хорошо, что она понимает и не привязывается к людям сильно. Привязанность лишь мешает быть свободной. Дальше математика. Легкотня, когда ты не гуманитарий. Ей повезло. Шаги по коридору, время тянется как жвачка, розовая, бесконечная и липкая. Сейчас обернётся и увидит глаза. Это чувствуется уже на уровне животного инстинкта. Поскорее бы это закончилось. Но закончится ли это когда-нибудь? Тогда, когда готов, уже нет слёз. Нет страха. Только усталость и чёткое осознание своих действий. Будто всю жизнь ты жил во сне и только сейчас проснулся. Нет жалости ни к себе, ни к людям, с которыми ты связан. Нет внутреннего диалога, нет картин из прошлого. Только то, что ты делаешь прямо сейчас. С чётким осознанием времени, места и каждого движения. Своего и вокруг. Вот птицы закопошились высоко на деревьях и начали зловеще кашлять. Вот прядь волос, оторвавшись от общей массы, подхваченная ветром пытается спастись. Вот фонарь, который скрипит так противно, что сводит зубы, закачался, пытаясь выразить несогласие, остановить. Что ты мне сделаешь, мерзкий фонарь? Что ты можешь, ничтожество? Он всегда смотрит так, как нужно, чтобы его ни в чём не заподозрили. Но отводит взгляд не потому что боится, а потому что так САМ захотел. Это высокомерие, эта самоуверенность похожи на безумие. Вот уже три года продолжается эта пытка. Мучительно. Тогда, как все одноклассницы бегают и из кожи вон лезут, чтобы заполучить хоть один его взгляд, она боится того момента, когда придётся вновь переступить порог его кабинета. Его обители, где всё даже пахнет им. Всё имеет его глаза. Всё кричит и назойливо заливает о нём тонны информации прямо в мозг. От этого цунами нет спасения. Как нет спасения и от этого пыльного урока дряхлой, безбожной истории. Она ненавидит его? Да. И так же сильно она любит. Всем сердцем, до печёнок обожает этот момент, когда он спросит её. Обязательно поднимет из-за парты, выведет к доске, и она будет стоять там одна, как ведьма, привязанная к столбу. Ей будут кричать, кидать тухлыми и отвратными смешками. Но право зажечь костёр будет только у него. Только он сможет сделать больно. Только он сможет сделать так, чтобы она хоть что-то почувствовала. И она ждёт. Ждёт этого момента, когда мерзкий будильник разбудит, лифт монотонно прогудит, а под мостом пройдёт стуча, как её сердце, третья электричка до пригорода. Он раздевает глазами других женщин, или мужчин, не важно? Да. Он трогает их, может к ним прикоснуться? Да. Хочет ли он их? Да. Нет. Ей нравится думать, что она одна такая. Что он смотрит только на неё, но так ли это? Ревность прожигает глотку, украденной сигаретой из школьного гардероба. Подумаешь, шарится по карманам, никто не заподозрит отличницу. Наконец, сквозь стены падающего снега, мигнула последняя электричка на сегодня. Она в расстёгнутой куртке подставляет красные щёки ветру. Соскользнула нога. Разбудит ли завтра будильник?